В одной из комнат чайного дома «Цзиньхуалоу» Юэцзи сидела за чаем и сладостями вместе с Линъяо и Си. Прошло около пяти дней с тех пор, как они вернулись из деревни Цуйпо в столицу.
Прозрачный светло-зелёный чай источал тонкий аромат, а расставленные сладости — все как одна — радовали глаз яркими красками. Это были новинки, придуманные молодым кондитером Цзиньхуалоу. В продаже их ещё не было — хозяйка попросила попробовать и высказать своё мнение.
Лянгао* с протёртым абрикосом, томлённым в медовом сиропе, байгао*, украшенные ягодами годжи, леденцы из тростникового сахара в форме цветов лотоса, варёные рисовые шарики с полынью, политые чёрной патокой… Все они были настоящими произведениями кулинарного искусства.
[*В оригинале 涼糕 (liánggāo) — охлаждённый рисовый пудинг, который обычно подают с сиропом или фруктами. 白糕 (báigāo) — белый паровой рисовый бисквит.]
Юэцзи особенно понравились конфеты в форме цветов лотоса. Маленькие леденцы сверкали на фарфоровой тарелке с синей росписью — на них было приятно даже просто смотреть. Абрикосовый лянгао тоже казался летним и идеально подходил для наступающего сезона. Летом сладости плохо продаются, поэтому приходится проявлять изобретательность.
С лёгким хрустом Юэцзи отломила один лепесток лотоса и положила в рот. Сладость леденца растеклась по языку.
— Ну? Как вам наши новинки?
Хозяйка принесла ещё чаю.
— Всё очень вкусно, — сказал Си, уже успевший умять свою порцию подчистую.
— «Всё очень вкусно» — это не ответ, — вздохнула хозяйка, наполняя чашку Си. Подливая чаю и Линъяо, она спросила: — А что скажет молодой господин Фэн?
— Абрикосовый лянгао и на вид хорош, и на вкус безупречен. А байгао кажется полезным для здоровья благодаря ягодам годжи, — серьёзно рассуждал Линъяо.
Хозяйка, польщённая похвалой, расплылась в улыбке, но Линъяо просто проявлял вежливость. Даже в этом отношении он всегда был серьёзен.
— Лянгао и леденец хороши, а вот байгао в жару есть не хочется, да и рисовые шарики с полынью — не бог весть какая изысканность, — прямо сказала Юэцзи, и хозяйка повернулась к ней с недовольным лицом.
— Вот как? А по-моему, красные ягоды годжи на белом пироге смотрятся отлично, да и полынь полезна для здоровья.
— Белое с красным — разве не слишком тяжёлое сочетание для лета? К тому же я не жду от сладостей пользы для здоровья.
Хозяйка насупилась и молча уставилась на блюдо со сладостями.
— Леденец в жаркие дни, наверное, начнёт таять. Может, стоит остановиться на лянгао и придумать ещё несколько других видов?
— Других видов, значит…
Хозяйка скрестила руки на груди и задумалась, бормоча что-то себе под нос.
— Как по мне, всё вкусно, если это съедобно. Жители столицы слишком привередливы.
Протянув руку, Си стащил у Юэцзи её долю байгао и отправил в рот. Юэцзи была уже сыта и не стала возражать. Рисовые шарики она тоже подвинула в его сторону.
— Дело не в привередливости. Они приходят сюда за изысканностью.
Богатые люди не стали бы приходить в Цзиньхуалоу. Они могут получить что угодно, не выходя из дома — хоть сладости, хоть дорогой чай.
— Да уж, тяжко им жить, — Си, состроив скучающее лицо, отхлебнул чаю. — Но чай здесь и правда хорош.
— Похоже, твой вкус тоже стал более утончённым.
Юэцзи рассмеялась. Она почему-то вспомнила дух куртизанки, который недавно являлся здесь. За блеском столицы скрываются такие люди, как она.
— Кстати, Юэцзи, — вдруг сказала хозяйка. — Помнишь, к тебе как-то приходила с просьбой старуха из дома увеселений?
Юэцзи, как раз вспоминавшая об этом, кивнула. Хозяйка чайного дома обладала острым чутьём.
— Тот дом увеселений, как и следовало ожидать, вскоре после того закрылся. В один момент все куртизанки подали жалобу, и ту самую старуху в конце концов схватили.
— Вот как…
Это не вернёт убитую куртизанку к жизни, но Юэцзи всё же почувствовала некоторое облегчение. Хотелось надеяться, что подобные несчастные духи больше не появятся.
— Я подумала, что тебя это тревожит. Ты ведь всегда принимаешь сторону духов.
Хозяйка похлопала Юэцзи по плечу и удалилась.
— Какой толк жалеть духов? Зачем это? — недоуменно спросил Си.
— Именно потому, что толку никакого, — тихо ответила Юэцзи.
— И что это значит?
— Они вызывают жалость, потому что ничего уже нельзя изменить, — ответил за неё Линъяо. — Именно поэтому живому и хочется хоть что-то для них сделать. Так ведь?
Линъяо мельком взглянул на Юэцзи. Та кивнула.
— Ты недостаточно хорошо выражаешь свои мысли.
— Я не такая умная, как ты.
Не всякий способен облечь свои стройные мысли в слова. Пожалуй, таких людей скорее меньшинство.
— Линъяо у нас мастер объяснять, — сказал Си, бывший как раз его учеником.
— Наверное, да.
— Можно подумать, ты вообще слушаешь, — сказал Линъяо, скривив лицо в ответ на слова Си.
— Да слушаю я. Не дуйся.
— Ты...
Линъяо тяжело вздохнул.
Юэцзи завидовала Си. Она и сама была не сильна в науках и хотела бы, чтобы Линъяо учил её, но тот ни за что не стал бы этого делать. Она невольно уставилась на Си сердитым взглядом, и тот удивлённо спросил:
— Ты чего на меня взъелась?
— Ничего, — отвернулась она и тут же встретилась взглядом с Линъяо. — Что?
Линъяо пристально смотрел ей в лицо.
— … Ты сказала почтенному Дуну?
Юэцзи вздрогнула.
— Сказала? Но что имен...
— Всё.
Про чудовище, что зовёт её. Про кошмары, не дающие ей спать по ночам. Про то, что случилось на днях в храме.
Юэцзи молчала.
— Значит, ещё нет?
— Р-рассказала. Я всё ему рассказала.
Голос Линъяо был тихим, но Юэцзи почудилось в нём осуждение, и она поспешно возразила. На самом деле она просто раздумывала, как лучше объяснить.
— Я поговорила с ним сразу же, как вернулась.
Юэцзи отставила чашку с чаем и обратила мысли к тому разговору с дедом.
※ ※ ※
Вернувшись домой из деревни Цуйпо и поприветствовав родителей, Юэцзи переоделась из чёрного одеяния и направилась в покои Цяньли.
— Дедушка.
Дверь в комнату была открыта, но она окликнула его, прежде чем войти. Цяньли, почти скрытый за грудой книг на столе, читал свиток. Это был старый свиток из бамбуковых дощечек.
В покоях деда всегда стоял особый запах, присущий таким старым книгам, — запах дерева и туши. Этот запах пропитал пальцы Цяньли, и Юэцзи всегда чувствовала его, когда дедушка гладил её по голове. Это был любимый запах Юэцзи.
— С возвращением, Юэцзи. Ты, должно быть, устала.
Цяньли отложил свиток и повернулся к ней. Он указал на стул рядом с собой, приглашая Юэцзи присесть.
— Ты, наверное, проголодалась? Может, каких-нибудь сладостей...
— Не нужно, дедушка. Я пришла, потому что хотела с тобой поговорить.
Она сказала это серьёзным тоном, и Цяньли с улыбкой кивнул.
— Вот как. Ну, рассказывай.
Глядя на спокойное лицо деда, Юэцзи почувствовала, как рассеивается напряжение, сковавшее её собственное лицо. От Цяньли всегда исходило ощущение свежего и тёплого ветра — рядом с ним становилось легче. Так было с самого начала, с тех пор, как её взяли в этот дом.
— Знаешь... — начала Юэцзи.
Дальше она рассказала обо всём: о смерти мачехи, о событиях в деревне Цуйпо — обо всём.
Цяньли молча слушал. Ей казалось, что рассказ вышел нескладным: она то и дело сбивалась, путала последовательность, говорила неясно, где-то примешивались догадки, где-то не хватало слов. И всё же дед терпеливо слушал её.
Когда она закончила говорить, в горле совсем пересохло.
— Сейчас велю принести чаю.
Цяньли позвонил в колокольчик, стоявший на столе. Тут же явилась служанка и спросила, что угодно. Немного погодя перед Юэцзи поставили тёплый чай и лепёшку с начинкой из финиковой пасты.
— Сперва увлажни горло, потом съешь чего-нибудь сладкого.
Как и было велено, Юэцзи выпила чай и съела лепёшку. Влага разлилась по всему телу, тепло чая распространилось с кровью. Кончики пальцев начали согреваться, и на душе у неё стало спокойнее.
«Дедушка хорошо меня понимает».
Он умеет располагать к себе людей. Его великодушию и чуткости нет меры. Юэцзи подумала: почему она не могла поговорить с ним раньше? — и тут же поняла: именно потому, что он был таким человеком, она и боялась его потерять. Дед оставался последней надеждой, последней опорой. Если бы он не понял её, если бы он отвернулся от неё, Юэцзи больше не к кому было бы обратиться. Из всех, кого она знала, Цяньли был самым понятливым и рассудительным человеком. А если бы и деду это оказалось не по силам понять? Если бы она лишь взвалила на него лишнюю тревогу...
— Юэцзи.
Лицо Цяньли ничуть не изменилось с тех пор, как она начала свой рассказ. Ни растерянности, ни гнева на нём не было. Дедушка был таким же, как и всегда: свежим и беззаботным, словно лёгкий ветерок.
— Человеку можно раскрыть рот, а вот вытянуть из него слова — нет. О том, что у него на сердце, кое-что угадать можно, но увидеть насквозь — нельзя. Если заставить его говорить, можно разбить ему сердце. В который раз убеждаюсь, как нелегко добиться откровенного разговора.
Не совсем понимая, к чему он клонит, Юэцзи всё же кивнула. Цяньли улыбнулся и продолжил:
— Вот почему то, что ты рассказала мне, так важно. Ведь решиться на это могла только ты сама, и никто другой. Тебе, наверное, было тяжело всё это время. Ты столько всего пережила.
От этих слов у Юэцзи перехватило дыхание. Голос Цяньли проник в самые глубины её сердца, согревая его, подобно недавно выпитому чаю.
Цяньли протянул руку и погладил её по голове. Запах дерева и туши. Успокаивающий аромат заставил Юэцзи закрыть глаза. Слёзы предательски увлажнили ресницы. Ей хотелось уткнуться лицом в колени деда и громко разрыдаться, но она была уже не малым ребёнком, чтобы позволить себе такое. И даже и без этого Юэцзи была счастлива.
— Честно говоря, сейчас я мало что могу тебе рассказать. Есть вещи, о которых я не вправе судить единолично. Кто убил твою мачеху, кто был в храме деревни Цуйпо, кто на него напал… Истинная природа этого мне не вполне ясна, но объяснение дать можно. Прежде чем говорить с тобой об этом, мне нужно получить разрешение свыше — так что подожди немного.
— Разешение… свыше?..
Юэцзи была озадачена. Такой человек, как её дедушка, — и не может решить сам, должен спрашивать разрешения у кого-то ещё. У кого же — или где именно — он должен его получить?
Неужели дело настолько серьёзное?
Юэцзи прижала руку к груди. Открывшись дедушке, она почувствовала облегчение, но следом начала подниматься новая тревога.
※ ※ ※
— Разешение свыше? Почтенный Дун так и сказал?
Выслушав рассказ Юэцзи, Линъяо тоже удивился.
— Странно ведь? И дедушка в последнее время всё куда-то спешит.
Раньше он подолгу читал или писал у себя в комнате, а теперь то и дело уезжал из дома. Учитывая его возраст, Юэцзи беспокоилась о его здоровье. Разумеется, он не ходил пешком; он пользовался паланкином или повозкой.
— Вот и сегодня он снова уехал.
— Куда?
— Не знаю. Говорят, дело тайное, и никто ничего мне не рассказывает.
Линъяо скрестил руки на груди и задумался.
— Раз это связано с храмом, может, он отправился в Управление Дунгуань?
— Даже не знаю…
Казалось, разговор Юэцзи и Линъяо ничуть не занимал Си: он подпирал щёку рукой и выглядел скучающим. Внезапно он оторвал руку от подбородка и указал на окно.
— Разве это не твоя ласточка?
Обернувшись, Юэцзи увидела птицу, сидящую на подоконнике. Это была Уи.
— Только что влетела.
Уи снова взмахнула крыльями и перелетела Юэцзи на плечо. В тот же миг дверь распахнулась, и в комнату заглянула хозяйка.
— Юэцзи, за тобой приехали.
— Приехали?
— Повозка. Ну, знаешь, тот чиновник в тёмном одеянии, из Управления Дунгуань, кажется. Вот он и приехал за тобой. Просили передать — это от твоего деда.
Хозяйка протянула сложенный лист бумаги. Развернув его, Юэцзи увидела почерк Цяньли: он писал, что ей нужно прибыть в Управление Дунгуань. И если рядом окажутся Линъяо и Си — это будет кстати, пусть придут вместе с ней.
Юэцзи и Линъяо переглянулись и одновременно склонили головы набок в недоумении.
※ ※ ※
Повозка миновала врата императорского дворца и остановилась перед воротами Управления Дунгуань. Говорят, когда-то оно пришло в запустение, но в это трудно было поверить: нынешнее Управление Дунгуань поражало своим величественным обликом. При всей своей внушительности оно источало и особую, ни на что не похожую атмосферу.
За большими вратами, чёрная черепичная крыша которых сверкала на солнце, тянулись постройки: храм Владычицы Улянь, покои Распорядителя обрядов, служебный корпус Управления Дунгуань. Прямо напротив ворот возвышался угольно-чёрный павильон. Назывался он Дворец Йемин — «дворец, что сияет даже ночью». Быть может, в этом названии крылась горькая ирония: от стен до колонн — всё здесь было чёрным. Говорили, что когда-то это здание перенесли из Внутреннего дворца: в прежние времена в нём жила Супруга Ворона, а ныне здесь обитала Распорядитель обрядов.
Перед Дворцом Йемин располагались рабочие помещения шаманов и храм Владычицы Улянь. Храм был чёрным и походил на Дворец Йемин. Из большой курильницы поднимался белый дым, наполняя воздух ароматом благовоний. Всё Управление Дунгуань, словно окутанное этой лёгкой дымкой, заставляло забыть, что находишься в казённом учреждении. Впрочем, ничего удивительного — ведь это было место, где проводили религиозные церемонии.
Под карнизом храма рядами тянулись чёрные железные фонари; за распахнутыми дверями, на дальней стене, была изображена сама Владычица Улянь, а на боковых стенах — сотня птиц, её свита: золотой петух, звёздная птица, утки-мандаринки, ласточки, сороки, журавли… Птицы — то сверкающие пышным оперением, то милые, то пугающие — расправляли крылья по всей стене.
За Дворцом Йемин и храмом находился служебный корпус Управления Дунгуань и жилые покои фанся и шаманов; фанся были чиновниками, служащими при Управлении Дунгуань. От ворот и до самой глубины двора тянулась крытая галерея.
Плитка перед дворцом и храмом и пол галереи были безукоризненно выметены. Юэцзи подумала, что это вполне ожидаемо от Управления Дунгуань, где столько лет служил её дедушка. Всё вокруг было пронизано тем же чистым духом, что исходил и от самого Цяньли. Это было чистое и прекрасное место.
Фанся, приехавший за ними в повозке, повёл их к служебному корпусу, но тут над головой послышался шум крыльев, и Юэцзи невольно остановилась. Подняв глаза, она увидела сидящего на крыше ворот ворона — прекрасную птицу с угольно-чёрными, блестящими, словно влажными, крыльями. Казалось, ворон смотрел на неё своими тёмными, как ночь, глазами. Уи, сидевшая на плече Юэцзи, вдруг сорвалась с места. Она опустилась рядом с вороном на край крыши и застыла, сложив крылья, — точно склонилась перед ним в почтении. Ворон пристально смотрел на Юэцзи. Его угольно-чёрные крылья блестели на солнце. Под ярким светом они переливались лиловыми, зелёными и красными отблесками. Юэцзи подумала, что чёрный — это цвет, вобравший в себя все цвета.
— Наставница Дун!
Голос донёсся снаружи, из-за ворот, и Юэцзи вздрогнула. К ней торопливо подбежал другой фанся — не тот, что их провожал.
— Наставница Дун, прошу прощения. Не могли бы вы проследовать не в Управление Дунгуань, а в Павильон Ли?
Видимо, пока их ждали, место встречи изменилось. Услышав про Павильон Ли, и Юэцзи, и Линъяо оторопели. Один только Си выглядел растерянным.
— Что за Павильон Ли? — спросил он.
— Объясню по дороге. Идёмте быстрее, — ответил Линъяо.
Они торопливо вышли за ворота. Юэцзи, что-то заподозрив, оглянулась, но птицы на воротах уже не было. Шума крыльев она вроде бы не слышала — когда же ворон успел улететь? Уи вернулась и снова опустилась ей на плечо.
— Павильон Ли вон там. Видишь башню?
Линъяо указал вперёд, стараясь объяснить всё на ходу. Неподалёку от Управления Дунгуань виднелся уголок с красивым садом и высокой башней. Это и был Павильон Ли. Сада за глинобитной оградой видно не было, но сама башня заметно возвышалась над ней.
— Место отдохновения императора.
А потому туда не так просто было попасть даже принцам крови — не то что подданным или наложницам. Хотя во Внутреннем дворце, где обитал император, хватало разных павильонов, сюда приходили, чтобы сменить обстановку, а порой — чтобы встретиться с теми, кому вход во Внутренний дворец запрещён. Видимо, существовали вещи, которые там обсуждать было нельзя.
— Значит…
Догадавшись, о чём речь, Си на миг лишился дара речи.
Иными словами, там их ждёт император.
Как шаманка Юэцзи не раз удостаивалась аудиенции у нынешнего императора, но даже при этом на её лице было заметно волнение. Раз изначально их звали в Управление Дунгуань, значит, появление императора не планировалось. Может, это неожиданность и для её деда? Хотя… Неужели он сейчас в Павильоне Ли? В голове была полная неразбериха.
Стражи у ворот павильона пропустили их, и они ступили в великолепный сад. Сад, недавно переделанный по вкусу нового императора, дышал глубоким, сдержанным изяществом. Император славился выдающимися способностями как в учёности, так и в воинском искусстве, а также своим изысканным вкусом.
Большую часть сада занимал пруд. Вокруг него росли ивы и сосны, а вдоль берега тянулась крытая галерея. В конце галереи стояла небольшая, изящная башня.
Даже тень от густой листвы деревьев казалась здесь исполненной глубокого смысла. Не доходя до башни, провожатый остановился, и Юэцзи опустилась на колени прямо там, где стояла. Линъяо преклонил колени на шаг позади неё и жестом велел Си сделать то же самое.
— Давно не виделись, Юэцзи. Наслышан о твоих успехах.
Раздался глубокий, мягкий голос. Получив указание поднять голову, Юэцзи выпрямилась, но избегала смотреть в лицо императору и стояла, опустив взгляд. Перед её глазами было синее одеяние сидящего напротив императора, расшитое жемчугом. Чуть ближе, рядом с ним, сидел Цяньли. Он повернул лицо к Юэцзи и мягко улыбался. Ей хотелось тут же спросить деда, что всё это значит, но обмениваться личными разговорами в присутствии императора было немыслимо.
— Слышал я и о том, что случилось в деревне Цуйпо. Ты славно потрудилась.
— Ваши слова — большая честь для этой недостойной.
Раздался беззаботный, добрый смех. Императору было уже за сорок, но временами в нём проскальзывала детская непосредственность. Это выдавало чистоту его души.
— Такая формальность ни к чему. Нам предстоит откровенный разговор. Не так ли, Цяньли?
Цяньли низко склонил голову перед императором. Видимо, пришло время переходить к делу. Он заговорил первым.
— Юэцзи, а также Линъяо и Си. То, что я сейчас расскажу, ни в коем случае нельзя разглашать посторонним. Пожалуйста, помните об этом.
Цяньли по очереди внимательно оглядел каждого из них. Юэцзи и остальные, хоть и не совсем понимая, в чём дело, всё же кивнули под его серьёзным взглядом.
— Итак...
Цяньли на миг задумчиво поднял глаза к потолку, затем хлопнул себя по колену и повернулся к ним.
— Что ж, начну рассказ с того, что случилось в храме деревни Цуйпо. Юэцзи, как ты сама думаешь, что было в том храме?
Хоть он и сказал «рассказ», вместо этого задал вопрос, и Юэцзи растерялась.
— Ну... Насколько я поняла со слов жителей деревни, это было нечто, чему поклонялись как источнику магии кошачьего духа — что-то вроде божества… Иначе, пожалуй, и не скажешь.
Цяньли кивнул и перевёл взгляд на Линъяо.
— Линъяо, знаешь ли ты другие храмы, где поклоняются источнику магии кошачьего духа?
От неожиданного вопроса, обращённого прямо к нему, Линъяо смутился даже больше, чем Юэцзи, — это было слышно по беспокойному шороху его одежд. Юэцзи обернулась и посмотрела на него.
— Кошачий дух... других случаев не припомню. Кажется, культ божества-кошки встречался на севере.
Цяньли с довольным видом прищурился.
— Верно. Похвально, что ты знаешь даже о местных провинциальных храмах. Как я и думал, ты хорошо в этом разбираешься.
От похвалы Цяньли уши Линъяо мгновенно порозовели. Юэцзи почувствовала, что он безмерно рад — хотя похвали она его точно так же, он бы ничуть не обрадовался.
— И магия кошачьего духа, и тот храм — местный обычай, свойственный только деревне Цуйпо. Подобные укоренившиеся в отдельных местах верования встречаются повсюду. Одни со временем исчезли, другие сохранились до сих пор. Особенно много их появилось в те времена, когда почитание Владычицы Улянь пришло в упадок.
Юэцзи эти рассуждения были не совсем понятны, но Линъяо, судя по всему, прекрасно всё понимал и кивал в знак согласия.
— Самое странное в истории с деревней Цуйпо — то, что А-сян сумела создать кошачьего духа, хотя это должно было быть тайным искусством, известным только жителям деревни. Вы решили, что причина кроется в храме божества кошачьего духа. Я тоже так думаю. Но если пойти дальше, встаёт вопрос: почему этот храм обрёл такую силу? Изначально у него не должно было быть такого могущества.
Юэцзи склонила голову набок. Разве сила не появилась оттого, что жители деревни поклонялись ему и почитали его?
— Если сила проистекала из того, что ему поклонялись, то не только А-сян, но и другие люди должны были уметь то же самое. Вы об этом? — сказал Линъяо.
— Но, — вмешалась Юэцзи, — А-сян ведь особенная. У неё был врождённый дар стать заклинательницей кошачьего духа.
— Но если для того, чтобы стать заклинательницей кошачьего духа, достаточно дара и молитвы в храме, то должны были найтись и другие примеры, кроме А-сян. Не нужен был бы сложный тайный обряд. Не нужен был бы и свиток, из поколения в поколение хранившийся в доме старосты деревни.
— Ах... — вырвалось у Юэцзи. — А ведь и правда. Значит, эта сила просто возникла в какой-то момент, дедушка?
Она взглянула на Цяньли, и тот кивнул, подтверждая её догадку. Раз уж дедушка говорит это с такой уверенностью, значит, у него есть на то основания.
— На самом деле, это касается не только деревни Цуйпо.
Цяньли нахмурился, будто чем-то встревоженный.
— Не только деревни Цуйпо...
«Что это значит?»
Выражение лица Линъяо стало серьёзным.
— Хотите сказать, что по всей стране в местных храмах происходит нечто необычное?
Переведя взгляд на юношу, Цяньли смягчился и улыбнулся.
— Верно. Издавна в провинциях существуют местные храмы и верования. Но в последние годы стали поступать странные сообщения. То в местности с храмом учащаются необычайные происшествия, то появляется человек, в которого вселяется божество, то кто-то, используя непонятную силу, учиняет беспорядки… И всякий раз к этому оказывается причастен храм, посвящённый местному божеству этого региона. Можно сказать, что божество, которому поклоняются в храме, пробуждается и начинает шевелиться — точно насекомое, вылезающее из-под земли после зимней спячки.
Слушая его, Юэцзи испытывала внутреннее замешательство. Божества, почитаемые в храмах, пробуждаются. Может, именно поэтому у А-сян и получилось создать кошачьего духа? Но что из этого следует — она не понимала. Зачем их вызвали сюда? И для чего здесь находится император?
— Юэцзи.
Словно почувствовав её замешательство, Цяньли повернулся к ней.
— Теперь речь пойдёт о тебе.
— Что?..
— Там, где ты родилась и выросла, тоже был свой местный храм.
Юэцзи затаила дыхание, поняв, к чему клонит её дедушка.
— В твоей родной семье поклонялись божеству этого храма. Какому именно — неизвестно. На первый взгляд это был храм Владычицы Улянь, но, судя по всему, он стал таковым позднее, а изначально там почитали другое божество.
— Юэцзи, — снова окликнул её Цяньли и, подавшись вперёд, заглянул ей в лицо.
— Я полагаю, что чудовище, которое зовёт тебя, — это и есть то божество. От Распорядителя обрядов я узнал, что в тебя что-то вселилось — это было ясно уже тогда. Но ни я, ни Распорядитель обрядов не смогли понять, что это за сущность, и не смогли изгнать то, что укоренилось в самой глубине твоего существа. Мы блуждали во тьме, пытаясь понять, как с этим справиться…
Цяньли глядел на Юэцзи своим обычным взглядом — искренним, полным нежной заботы. И Юэцзи вдруг поняла, как сильно дедушка переживает за неё.
— Я долго не мог решить, стоит ли рассказывать тебе об этом, или же это причинит тебе только вред. Из-за этого я заставил тебя так долго страдать. Прости меня.
Юэцзи покачала головой. Цяньли поднялся со своего места, сел рядом с ней и погладил её по голове.
— Ведь вы всё равно не знаете, что это такое, и не можете это изгнать? Тогда какая разница, знала бы я об этом раньше или нет.
Цяньли всё это время терпеливо ждал, пока Юэцзи найдёт в себе смелость открыться, опасаясь, что, если силой вытянуть из неё признание, это может слишком сильно ранить её сердце.
— Юэцзи.
— Так что мне теперь делать? — бодро спросила она.
Раз уж её вызвали сюда, значит, за этим что-то стоит.
Цяньли медленно вернулся на своё прежнее место и повернулся к императору.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...