Глава 87. Древний мастер
(Перевод: Ориана)
О нет!
Зрачки Чэнь Цзи резко сузились. Родной отец его тела, в которое он вселился, стоял прямо перед ним, а он его не узнал!
Вот почему тот так пристально его разглядывал. Вот почему он с удивлением спросил: «Ты назвал меня «господин»?»
И как теперь выкрутиться?
В эту эпоху феодальных суеверий, если бы он не узнал родного отца, его могли бы принять за нечистую силу и сжечь заживо...
Перед ним стоял Чэнь Лицинь, одетый в синюю чиновничью мантию с кожаным поясом на талии, его лицо было загорелым, потому что он уже несколько месяцев руководил работами на дамбе.
В отличие от румяного Чжан Чжо, Чэнь Лицинь больше походил на военачальника, чем на гражданского чиновника.
Князь Цзин с любопытством посмотрел на Чэнь Лициня и спросил:
— Господин Чэнь, это вы учили Чэнь Цзи играть в го? Полагаю, ваши навыки игры в го тоже весьма впечатляют.
Чэнь Лицинь сложил руки и смиренно ответил:
— Этот скромный чиновник не силен в игре в го и никогда не учил его играть. Мой сын бесполезен, как грязь. Если он и выиграл у вас, то, должно быть, вы ему уступили.
Услышав слова «мой сын», Чэнь Цзи вспомнил своего покойного отца.
Его отец был скромным человеком, но когда тринадцатилетний Чэнь Цзи занял второе место на крупном турнире по игре в го, отец с улыбкой говорил всем: «Этот парень играет в го только в свободное время, иначе никто из вас не смог бы его победить», а другие игроки злились на него.
Чжан Чжо, стоявший рядом, с улыбкой сказал:
— Ваше Высочество, ваше мастерство в го достигло совершенства. Я помню, семь лет назад на литературной встрече в Цзяннане вы играли с настоятелем храма Фамэньсы, монахом Хуэй Туном. Он на сто тридцать седьмом ходу был уверен, что вы сдадитесь. Он даже свое дзенское спокойствие потерял, и самодовольство было написано у него на лице. Но он не знал, что вы сделаете сто тридцать восьмой ход — тонкое «выкапывание», которое сведет на нет все его успехи. Я почти уверен, что и сын семьи Чэнь выиграл у вас, потому что вы дали ему фору, так ведь?
Услышав это, князь Цзин с улыбкой сказал:
— Я действительно дал Чэнь Цзи фору в два камня, но только в первой партии. А потом, даже без форы, я проиграл ему несколько партий подряд.
— Да? — Чжан Чжо и Чэнь Лицинь одновременно посмотрели на Чэнь Цзи.
Князь Цзин взял пальцами камень и пояснил:
— Чэнь Цзи — настоящий талант в игре в го. Если у вас будет время, сыграйте с ним — сами поймете... Кстати, господин Чэнь, я заметил, что вы с сыном кажетесь какими-то отстраненными. Вы не поздоровались при встрече, и Чэнь Цзи только что назвал вас «господин», а не «отец».
Сердце Чэнь Цзи, дрожавшее от напряжения, замерло, как у княжеского наследника и Байли.
Он думал, что все уже переключились на игру в го, почему же последовал еще один удар?
Чэнь Лицинь взглянул на Чэнь Цзи, затем повернулся к князю Цзину и, сложив руки, сказал:
— Ваше Высочество, этот скромный чиновник тоже не знает, что случилось. Мой сын просто посмотрел на меня как на чужого, что меня очень удивило.
Князь Цзин с интересом посмотрел на Чэнь Цзи и, улыбаясь, спросил:
— Что же ты, родного отца не узнал?
Чэнь Цзи замялся.
Как раз когда он думал, что ответить, он услышал, как старик Яо насмешливо сказал Чэнь Лициню:
— Ваша семья Чэнь отправила Чэнь Цзи сюда в ученики, а я не получил ни одного подарка ни на Новый год, ни на другие праздники. Теперь даже плату за обучение постоянно задерживаете, он еле концы с концами сводит. Неудивительно, что он не хочет тебя признавать. Вы, ученые, каждый день твердите, что правитель должен быть правителем, подданный — подданным, отец — отцом, а сын — сыном, но если отец не проявляет любви, то и сыну, естественно, не нужно проявлять сыновнюю почтительность.
Услышав слова своего учителя, Чэнь Цзи внезапно обернулся и с удивлением посмотрел на него.
Чэнь Лицинь сделал паузу, а затем сказал:
— Лекарь Яо, пожалуйста, не говорите чепухи. Когда я отправил Чэнь Цзи в лечебницу, я поручил слуге следить за тем, чтобы ежемесячная плата за его обучение вносилась вовремя, и готовить для вас небольшие подарки на праздники. Семья Чэнь чтит традиции и соблюдает приличия, мы не могли не знать об этих правилах.
Старик Яо холодно ответил:
— А, так это я вру? Что-то я подарков от вашей семьи Чэнь не видел. И вообще, семья Чэнь так богата, но почему вы даете Чэнь Цзи только триста вэней в месяц? Это совсем не соответствует статусу семьи Чэнь. А давайте так. В будущем семье Чэнь не нужно будет платить за его обучение, я возьму Чэнь Цзи «сыном-учеником», буду кормить его и одевать, а он позаботится обо мне и проводит в последний путь.
Услышав слова «триста вэней», Чжан Чжо, засунув руки в рукава своей официальной мантии, с недоумением посмотрел на Чэнь Лициня.
Одна только нашивка на груди чиновничьей мантии Чэнь Лициня стоила в сто раз больше, чем «триста вэней».
В династии Нин знаки отличия чиновников выдавались императорским двором, но многие чиновники находили их недостаточно изысканными и яркими. Они заказывали вышивальщицам перешивку золотыми и серебряными нитями, постепенно породив тенденцию «потребления знаков отличия».
Один знак отличия стоил тридцать таэлей серебра, но этот чиновник давал своему сыну всего триста вэней в месяц. Неужели между отцом и сыном существовала какая-то глубоко укоренившаяся ненависть?
Чэнь Лицинь больше не спорил со стариком Яо, он тоже чувствовал, что что-то не так.
Немного помолчав, он спросил:
— Лекарь Яо, в этот Праздник Середины Осени я специально поручил управляющему отправить вам подарок и деньги. Он сказал, что послал слугу доставить их вам. Вы их получили?
Старик Яо погладил бороду:
— Ты имеешь в виду сто медяков, которые принес твой слуга? Да, я их получил. Спасибо за твой скромный подарок.
Чэнь Лицинь: «...»
Чэнь Цзи: «...»
У его учителя язык был словно пропитан ядом.
Чэнь Лицинь нахмурился и, поклонившись старику Яо, сказал:
— Лекарь Яо, я непременно разберусь в этом деле и дам вам объяснение.
Князь Цзин, улыбаясь, сгладил ситуацию:
— В семейных делах господина Чэня, должно быть, произошло какое-то недоразумение, видимо, слуги ошиблись. Семья Чэнь была богата и влиятельна на протяжении поколений, они не стали бы так невежливо вести себя в подобных делах. Помню, когда я еще жил в столице, я часто сопровождал своего второго дядю в резиденцию семьи Чэнь. Члены семьи Чэнь были очень гостеприимны и вежливы. До сих пор свежо в памяти... Кажется, тогда господин Чэнь только что сдал осенние императорские экзамены, не так ли?
Чэнь Лицинь с поклоном ответил:
— Ваше Высочество все правильно помнит.
Князь Цзин махнул рукой:
— Хорошо, мне тоже нужно уладить семейные дела. Прошу всех возвращаться, а завтра соберемся в зале Спокойствия и обсудим все официальные дела.
Чэнь Лицинь посмотрел на Чэнь Цзи:
— Чэнь Цзи, пойдем со мной домой. Я сегодня же выясню для тебя всю правду.
Но Чэнь Цзи молчал.
Он не хотел возвращаться в дом семьи Чэнь.
Хотя Чэнь Лицинь был ему кровным родственником, в его сердце был только один отец, и он не собирался добавлять еще одного.
Справедливое отношение в доме Чэнь перестало иметь к нему отношение с того момента, как он оставил триста медных монет у их ворот.
В тишине Чэнь Цзи, стоя за прилавком из красного дерева, сложил руки и поклонился Чэнь Лициню:
— Господин Чэнь, прошу вас, возвращайтесь. Мне еще нужно повторять уроки. Пока я не завершу обучение, я не вернусь в дом семьи Чэнь.
— Господин Чэнь?
Услышав эти слова, Байли и княжеский наследник одновременно широко раскрыли глаза.
В эту эпоху всех учили иерархическим отношениям правителя и подданного, отца и сына. Никто не смел так дерзко перечить отцу.
Если бы слух о сыновней непочтительности разошелся, путь в высшее общество и на государственную службу был бы закрыт.
Но Чэнь Цзи в конце концов не принадлежал к этой эпохе.
Лицо Чэнь Лициня помрачнело:
— Если ты считаешь, что в вопросе платы за обучение с тобой поступили несправедливо, я сегодня же все выясню. Если ты злишься, что я отдал тебя в лечебницу, подумай о том, что ты сам натворил. Неужели ты еще хочешь, чтобы я, отец, перед тобой извинился?
Чэнь Цзи на мгновение задумался, но в итоге не стал доставать признание Чэнь Вэньсяо.
Он просто улыбнулся и сказал:
— Господин Чэнь неправильно меня понял. У меня нет никаких обид. Сейчас мне очень хорошо в лечебнице. Мой учитель хорошо обо мне заботится, у меня дружные отношения с моими братьями по учебе. Моя жизнь наполнена смыслом. Пожалуйста, возвращайтесь. Снаружи уже выстроилась очередь из пациентов, не задерживайте их лечение.
Чэнь Лицинь несколько раз открыл и закрыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал.
В присутствии князя Цзина он не мог выйти из себя, так что ему оставалось лишь развернуться и уйти:
— Вольному воля!
...
Десятки паланкинов чиновников медленно удалились. В лечебнице Тайпин снова стало тихо.
Князь Цзин крутил в пальцах камень и смотрел на Чэнь Цзи:
— Статус семьи Чэнь недосягаем для многих. Ты еще молод, поэтому не понимаешь, от чего отказываешься.
— Простая еда тоже хороша, — сказал Чэнь Цзи, глядя на старика Яо. — Учитель, спасибо вам.
Старик Яо усмехнулся:
— Не нужно меня благодарить. За обучение тебе все равно придется платить.
Чэнь Цзи:
— ...Хорошо.
Пока они говорили, князь Цзин снова посмотрел на своего сына:
— Нас только что прервали, и мы так и не обсудили твое дело. Каким, по-твоему, должно быть твое наказание?
Княжич осторожно спросил:
— Не разрешать есть целый день?
Лицо князя Цзина тут же помрачнело:
— С сегодняшнего дня я прекращаю давать вам с Байли деньги. Три дня будете стоять на коленях в зале Ясности без еды. И полгода не выходить из дворца!
Выражение лица княжеского наследника резко изменилось:
— Отец, полгода — не слишком ли много?!
Байли тоже забеспокоилась:
— Отец, заприте моего брата, и этого достаточно. Можно не запирать меня?
Князь Цзин сердито усмехнулся:
— Вот вы, оказывается, какие верные друзья.
Чэнь Цзи заметил, что князь Цзин был очень терпелив в других делах, но только перед своими детьми он напоминал обычного старого отца, способного в гневе достать ремень.
В этот момент Байли и княжеский наследник обменялись взглядами с Чэнь Цзи, давая ему знак, чтобы он помог им придумать выход.
Если они действительно не будут полгода выходить из дворца, то пропустят Праздник Фонарей, не смогут отправиться на весеннюю прогулку. Они просто сгниют во дворце.
Чэнь Цзи сказал:
— Ваше Высочество...
Князь Цзин поднял руку и застывшим голосом произнес:
— Не говори ничего. Ты тоже в этом замешан. Если бы не уважение к лекарю Яо, я бы и тебя наказал.
Лекарь Яо, только что закончивший готовить лекарство для князя Цзина, перевязывая желтую бумагу пеньковой веревкой, медленно произнес:
— Не нужно учитывать уважение ко мне.
Чэнь Цзи вдруг сказал:
— Ваше Высочество, давайте сыграем еще одну партию в го. Если я выиграю, вы меня выслушаете и дадите княжичу и княжне возможность искупить вину.
— О? — князь Цзин повернулся к Чэнь Цзи. — Твоя тактика «спасения одиноких» на меня больше не действует. Ты уверен, что сможешь выиграть?
Чэнь Цзи мягко закатал рукава и серьезно сказал:
— Попробую.
Князь Цзин заинтересовался:
— Похоже, у тебя еще есть козыри в рукаве. Угадывай!
С этими словами он зажал в руке несколько камней. Чэнь Цзи предположил:
— Нечетное.
Князь Цзин разжал ладонь и уронил два камня:
— Не угадал. Я буду играть черными и ходить первым.
Байли с изумлением наблюдала за этой сценой. Раньше ее отец, играя с теми, кто слабее его, всегда позволял им играть черными и ходить первым. Но теперь он вел себя как яростный полководец, сражаясь за каждый клочок земли, не уступая ни шагу.
Князь Цзин начал с сильной позиции в углу, намереваясь задавить всей мощью одинокие белые камни Чэнь Цзи и полностью сорвать его план поглощения дракона.
Но на этот раз белые камни Чэнь Цзи без колебаний вступили с ними в бой.
Слабость изолированного белого камня в том, что он подобен свече на ветру, готовой погаснуть в любой момент. Но мало кто понимает, что даже у плотной позиции есть свои слабости. С каждым последующим утолщением она может становиться все более неповоротливой.
Белые камни Чэнь Цзи опускались на доску подобно незаметно крадущейся антилопе. Этот стиль был причудлив и неуловим, холоден и рационален.
Князь Цзин не мог этого понять. Казалось бы, непобедимый дебют «неприступный угол» был полностью сломлен белыми всего за четыре хода.
Несколько ходов Чэнь Цзи полностью перевернули его представление об игре в го. В понимании всех игроков в го династии Нин «летящее давление» во время нападения с двух сторон было невыгодным положением, но в случае Чэнь Цзи это стало преимуществом.
Невероятно!
Князь Цзин с недоумением спросил:
— Как тебе удается превращать летящее давление в преимущество? Это какой-то древний мастер тебя научил?
Чэнь Цзи не ответил, продолжая ставить камни.
С каждым ходом князь Цзин становился все более озадаченным. В этих семидесяти двух простых ходах он, казалось, видел тени всех мастеров древности, но они были совершенно разными!
Значит, в го можно играть и так?
Князь Цзин признал поражение:
— Еще одну партию. Я играю черными.
Байли молча наблюдала. Ее отец даже не стал угадывать, кто будет начинать, а сразу потребовал, чтобы именно он играл черными.
Во второй партии князь Цзин начал с построения в стиле Кобаяси, стремясь закрепиться слева, в центре и справа. Однако, столкнувшись с упорной атакой Чэнь Цзи, блестящий ход, который должен был соединить всю доску в центре, был по глупости оставлен там изолированным, совершенно бесполезным.
(п.п. — Кобаяси Коити — профессиональный игрок в го, популяризовавший дебют, используемый сейчас князем Цзином, активно используя его в матчах высокого уровня в 1980–1990-х годах)
В третьей партии князь Цзин начал с построения «три мечника на звездах», но все равно потерпел сокрушительное поражение.
Он посмотрел на доску, потом на Чэнь Цзи и, наконец, бросил черный камень на стол. Вдруг он вспомнил свои слова: «Тебе не быть игроком, ты останешься всего лишь камнем на доске».
А Чэнь Цзи тогда спросил: «Обязательно нужно жить внутри доски?»
На мгновение князю Цзину почудилось, что перед ним сидит не ученик лекаря, а какой-то древний мастер го из глубин времен, играющий против него.
Колеса времени катились по доске, небрежно раздавливая ее, без усилий превращая старую эпоху в историю.
Князь Цзин серьезно спросил:
— Парень, кто учил тебя играть в го?
Чэнь Цзи не мог ответить. Потому что не мог сказать князю Цзину, что это стиль игры искусственного интеллекта.
Он тоже испытывал сомнения князя Цзина. В тринадцать лет он занял второе место на турнире по игре в го, намереваясь продолжить обучение, но потом наступила эра искусственного интеллекта.
Раньше люди наполняли игру в го философским и духовным смыслом, но с появлением искусственного интеллекта го превратилась в состязание памяти и вычислительной мощности. С тех пор Чэнь Цзи редко играл в го.
Он не хотел побеждать князя Цзина новыми схемами искусственного интеллекта, но сейчас у него было более важное дело.
Князь Цзин глубоко вздохнул:
— Говори. Раз ты победил меня, рассказывай, как ты собираешься помочь Юньси и Байли искупить свою вину?
Чэнь Цзи помолчал:
— Ваша самая большая проблема сейчас — как добыть достаточно клейкого риса для восстановления городских стен на границе. Но клейкий рис нужен для существования народу. Если вы реквизируете его, люди умрут с голоду.
Князь Цзин, собирая камни с доски, медленно произнес:
— Эта проблема неразрешима. В этом мире мало способов удовлетворить все стороны. Я могу только сделать выбор.
Чэнь Цзи уверенно сказал:
— У меня есть способ, который удовлетворит обе стороны.
Князь Цзин замер:
— Реквизиция клейкого риса — дело военное. Ты знаешь, что в военных делах не шутят?
Чэнь Цзи четко произнес:
— Одолжите мне княжну и княжича на полмесяца. Если у меня получится, я продам вам этот способ. Если нет, вы запрете княжича и княжну на год, а меня сошлете в Линнань.
Князь Цзин с интересом посмотрел на Чэнь Цзи:
— Договорились.

Комментарии

Загрузка...