— Сегодня хоть тресни, а в Янцюй я отправлюсь!
Вэнь Синь тянула брата за руку, на её милом лице читалась горькая обида, но слова звучали непреклонно:
— Обязательно пойду!
Вэнь Су от ярости едва не дымился всеми семью отверстиями, его старое лицо побагровело.
— Вы... вы просто... Янцюй — это штаб Первой армии гуйдзов, там расквартировано целых два дивизиона гуйдзов! Я знаю, что вы сильны, но скольких вы сможете перебить, какими бы сильными ни были? Разве я сам не хочу отомстить? Земляки из Вэньцзяао — ваши родные, но они и мои тоже! Если ты сегодня посмеешь пойти, я переломаю тебе ноги!
Последняя фраза предназначалась Вэнь Гу.
Политрук Сюй Тянь, прибежавший на крики, попытался успокоить командира:
— Старый Вэнь, поумерь-ка для начала свой гнев, не губи здоровье. Дети ведь тоже хотят отомстить.
Вэнь Су скрежетал зубами, указывая на Вэнь Гу:
— Хуцзы, запри-ка его в камере для нарушителей!
Сюй Тянь уныло заметил:
— Камера в Независимом полку разбита в хлам, как его там удержишь?
— Тогда свяжи Вэнь Гу по рукам и ногам, а если не выйдет — подвесь! Короче говоря, он не должен сбежать.
— Как подвесить? Кто в Независимом полку сможет его схватить?
Вэнь Су в ярости посмотрел на Сюй Тяня:
— Политрук, ты на чьей стороне? По-моему, ты пришёл не отговаривать меня, а подбросить дров в огонь!
— Старый Вэнь, пытаться их остановить бесполезно. Ты лучше всех знаешь, на что они способны, не можешь же ты круглые сутки привязывать их к себе.
— И что ты предлагаешь? Сидеть и смотреть, как они идут на верную смерть в Янцюй?
Говоря это, Вэнь Су почувствовал, как глаза заволакивает влага. Родители, жена, братья, племянники — все были убиты гуйдзами, неужели ему самому не больно? Неужели он должен молча смотреть, как его последние родные идут на погибель в Янцюй?
— Отец, мы сами прекрасно знаем свои силы. Даже если не удастся прикончить старого чёрта Умэдзу, мы вернёмся живыми и невредимыми!
Вэнь Гу мог сказать только это. Не станет же он рассказывать про их ментальные способности — тогда дело приняло бы совсем другой оборот!
— Сяо Синь, вы действительно хотите идти? — мягко и ласково спросил Вэнь Су, глядя на свою послушную младшую дочь.
— Отец, надо идти. С того самого дня, как мы с братом покинули Вэньцзяао, мы поклялись убить гуйдзов, отдавших тот приказ.
Вэнь Синь видела, как тяжело отцу расставаться с ними, но поступить иначе было нельзя.
Вэнь Гу с глазами, полными слёз, произнёс:
— Отец, погода становится всё холоднее, скоро Новый год. Земляки в родных краях не могут больше ждать, и павшие в провинции Цзинь сородичи тоже не могут.
Вэнь Су махнул рукой:
— Идите, идите... Если вы действительно погибнете в Янцюй, я перебью всех гуйдзов и отправлюсь вслед за вами!
Брат и сестра Вэнь поклонились в землю перед Вэнь Су и резко повернулись уходить. Позади Вэнь Су с болью закрыл глаза, и из них хлынули слёзы.
— Брат, времени в обрез, как мы доберёмся?
Вэнь Гу давно думал об этом дне. Он взял Вэнь Синь за руку, и они углубились в горы, направляясь на запад.
— Пойдём западным путём: Тунпуская железная дорога ведёт прямо в Янцюй. Сегодня вечером запрыгнем на поезд, самое позднее — послезавтра будем на месте.
Когда они добрались до насыпи Тунпуской железной дороги, уже стемнело. Прождав чуть больше часа, они услышали приближение поезда. Поезда тогда ходили небыстро, и брат с сестрой без труда взобрались наверх.
— Брат, этот поезд какой-то странный, почему он такой короткий?
— Тс-с!
— Похоже, нам везёт: решили подброситься, да ещё и сорвали непредвиденный куш.
Услышав это, Вэнь Синь тут же выпустила ментальную способность наружу. Спустя мгновение она восторженно вскрикнула:
— Брат, на этот раз мы сорвали огромный куш!
Сколько они ни жили в этом мире, Вэнь Гу ещё ни разу не видел у Вэнь Синь такого выражения лица.
— Насколько огромный? — тихо спросил Вэнь Гу.
— Золото, очень много золота, а ещё антиквариат. Наверное, гуйдзы награбили где-то в другом месте, а теперь везут обратно в Янцюй!
Глаза Вэнь Синь слегка сузились, в них блеснул хищный огонь.
— Сколько там гуйдзов?
Вэнь Гу уже начал подсчитывать, как бы прибрать к рукам весь этот поезд с золотом и антиквариатом.
Перемахнув через ограждения, они оказались на крыше поезда и не спеша побежали от хвоста к голове. Вэнь Синь на ходу вела подсчет:
— Брат, целый взвод гуйдзов, но большинство отдыхает в передних вагонах. С золотом находятся всего человек десять. Начинаем?
Вэнь Гу встал на крыше вагона, активировал ментальную способность, и в одно мгновение его фигура исчезла — он оказался внутри. Гуйдзы сладко спали в укрытии от ветра. Дверь вагона запиралась снаружи на толстую, в большой палец толщиной, железную цепь. На быстро идущем поезде обычный человек открыть её никак не мог, поэтому захватчики спали мертвецким сном.
Вэнь Гу был очень мягким человеком. Тринадцать гуйдзов были зарезаны во сне, и неизвестно, довелось ли кому-то из них увидеть в сновидениях цветущую сакуру на родине.
Вэнь Синь действовала куда более грубо. Стоя на крыше, она задействовала ментальную способность, и толстая железная цепь мгновенно перерезалась посредине. Дверь вагона бесшумно приоткрылась, и Вэнь Синь скользнула внутрь, словно змея.
Холодный ветер ворвался в вагон, спавший ближе к двери гуйдз вздрогнул от озноба, лениво открыл глаза — и тут прямо перед ним возникла фигура.
Захватчик широко распахнул глаза и попытался приподнять тело, но кинжал в руке Вэнь Синь уже полоснул его по горло, брызнула зловонная кровь.
Остальные гуйдзы почувствовали холод и начали просыпаться, но Вэнь Синь двигалась стремительно, и уже через две секунды все они отправились на встречу со своей богиней Аматэрасу.
Брат и сестра собрали всё золото и весь антиквариат, а затем поднялись на крышу вагона, где отдыхал взвод гуйдзов. Бесшумно оказавшись внутри, они принялись мелькать среди спящих врагов, перерезая им глотки одного за другим.
В считанные мгновения весь взвод численностью более ста человек испустил дух. Покончив с этим, Вэнь Гу направился прямо в передний вагон и приволок оттуда командира взвода. Тот как раз успел проснуться, но Вэнь Гу быстрым движением ножа оборвал его жизнь.
— Передний вагон вполне сносный, сегодня ночью отдохнём там, пошли!
Вэнь Гу отвёл Вэнь Синь в купе командира взвода. К тому же, рядом находилась топка паровоза, и там оказалось на удивление тепло.
На следующий день в полдень, когда поезд подходил к Янцюю, брат и сестра сошли с него, переоделись в рваные ватники и направились к городу.
— Брат, почему ты до сих пор не выбросил этот рваный ватник? В прошлый раз нас ведь не пустили, неужели ты снова собираешься им пользоваться?
Вэнь Синь понюхала собственный ватник, скривила губы и обиженно протянула:
— М-м-м...
Вэнь Гу засунул руки в рукава и слегка опустил голову, чтобы холодный ветер не задувал в рот:
— В прошлый раз те эргуйдзы просто давненько не видели денег, вот и не захотели нас пропустить. На этот раз мы в Янцюе — это самый крупный город провинции Цзинь, здешние сторожевые эргуйдзы должны быть пошире душой!
— Тц! Тоже мне, пошире душой! Ты вообще видел когда-нибудь щедрых эргуйдзов? Брат, где ты нахватался таких дурацких идей? — угрюмо возмутилась Вэнь Синь.
— В прошлой жизни по телевизору всякие антияпонские сериалы смотрел, там все так в город пробираются!
— Ой, да брось, ты же сам сказал — антияпонские сериалы! Разве в такое можно верить? Если бы не наши способности, нас бы в уезде Чжи те эргуйдзы мигом прихлопнули!
Вэнь Гу указал сначала на себя, потом на Вэнь Синь и произнёс:
— То, что делаем мы с тобой, куда круче любого антияпонского сериала, расскажи кому — не поверят. Иначе с чего бы нашему бате так убиваться? Ладно, давай быстрее, на улице слишком холодно, даже разговаривать неудобно!
То ли эргуйдзы в Янцюе и впрямь оказались пошире душой, то ли стоял такой жуткий мороз, но охранники не стали чинить препятствий, и брат с сестрой беспрепятственно вошли в город.
— Брат, куда мы теперь? — тихо спросила Вэнь Синь, оглядывая редких, но спешащих по своим делам прохожих на улице.
Вэнь Гу шёл вперёд и говорил:
— Сначала пройдёмся, сделаем пара кругов вокруг штаба гуйдзов, разведаем обстановку и оборону.
Штаб Первой армии гуйдзов в провинции Цзинь располагался в западной части Янцюя. Раньше там находилась усадьба Янь Лаосуаня, и без того укреплённая на совесть, а после прихода захватчиков они понастроили вокруг ещё множество дотов и дзотов, превратив штаб в неприступную крепость. Внутри усадьбы то и дело патрулировали часовые, и каждый отряд вёл с собой боевую собаку.
С таким уровнем охраны обычному человеку прорваться внутрь было абсолютно невозможно. Да даже для брата с сестрой пробраться туда незаметно казалось маловероятной задачей.
Стоило им завершить обход штаба и собраться переодеться, чтобы найти какую-нибудь гостиницу, как из соседнего переулка донеслись ругательства гуйдзов:
— Бака яро! Ты, вонючий нищий, посмел отобрать мою жареную курицу, сдохнешь!
Обернувшись, брат и сестрой увидели двух японских солдат, избивающих оборванного нищего.
Обладая идеальным взаимопониманием, они одновременно сорвались с места с криками:
— Папа, папа, что с вами? Перестаньте бить!
Услышав крики и заметив ещё двух маленьких нищих, гуйдзы расплылись в злобных ухмылках, словно им подбросили новую игрушку.
Избитый человек вздрогнул от криков, резко обернулся и увидел брата и сестру. На его ожесточённом лице промелькнула слабая улыбка. Его семью и детей давно перебили гуйдзы, и раз уж сейчас кто-то назвал его отцом, умирать ему было не жалко.
Он резко вскочил, обхватил обоих гуйдзов за талию и закричал:
— Бегите! Быстрее бегите, не оглядывайтесь, бегите как можно дальше!
Брат с сестрой словно не слышали его слов. На огромной скорости они подскочили крадучись, и каждый свернул по вражеской шее.
Нищий почувствовал, как хватка врагов ослабла, и озадаченно поднял голову:
— Всё, гуйдзы мертвы, пойдёмте скорее!
— Ладно, ладно, уходим, идите за мной!
Нищий увёл брата с сестрой хитросплетениями улочек с западной окраины на северную и только тогда завёл их в один из дворов.
Войдя в дом, мужчина сказал:
— Посидите пока, я приготовлю поесть. Поглядите-ка на эту стужу, должно быть, совсем проголодались!
С этими словами он направился на кухню.
Хотя брат с сестрой были озадачены, расспрашивать не стали — для начала они решили переодеться.
Когда хозяин вернулся с двумя пиалами похлёбки, он увидел, что двое оборвышей уже облачены в ладно скроенные новые ватники.
— Вы... это?.. — озадаченно спросил он.
Он-то думал, что подобрал на улице двух попрошаек, и раз уж те назвали его отцом, он, конечно, накормит их миской супа, авось в старости одобрят заботу.
Но глядя на одежду детей, он сразу понял, что его надежды рухнули — такую одежду нищие себе позволить не могли.
— Наши дела обсудим позже, мне вот любопытно, что с тобой стряслось? Зачем ты сам полез на рожон к гуйдзам, решил умереть?
Мужчина поставил суп на стол, тяжело вздохнул и заговорил:
— Зовут меня Чжоу Цинянь, я местный из Янцюя. Раньше семья была большая, все при деле, но пришли гуйдзы, и от всего моего рода остался я один. А дочь, что училась в Бэйпине, давно пропала без вести... Скажите сами, какой мне смысл жить?
Вэнь Гу подмигнул Вэнь Синь, и та сразу поняла намёк:
— Дядя, по-моему, вы заблуждаетесь. Сейчас кругом гуйдзы, возможно, сестра просто не имеет возможности весточку вам подарить. Если вы вот так погибнете, а дочка вернётся — что ей делать? Разве у вас хватит духу обречь её на одиночество и страдания в этом мире?
Мысль о том, что его младшая дочь вернётся, не застанет его в живых и останется одна перед лицом этих мерзких захватчиков, резанула Чжоу Циняня по сердцу:
— Дочка, ты права, мне нельзя умирать! Я должен дождаться младшую дочку! Ну а вы-то зачем пожаловали в Янцюй?..
— Дядя, не беспокойтесь о нас. Как закончим дела — сразу уйдём, только дайте нам крышу над головой, — с милой улыбкой произвела Вэнь Синь. От такого ангельского личика любой бы потерял голову.
Чжоу Цинянь тут же заявил:
— Живите у меня! Пока есть кусок хлеба для меня — найдётся и для вас. Ешьте давайте, на улице лютый мороз, замёрзли в дороге небось!
Он пододвинул обе пиалы с супом брату и сестре. Вэнь Синь взглянула на мутную бурду, где плавали остатки разных злаков (разобрать было невозможно), и её чуть не затошнило.
Перекусив через силу, они легли отдохнуть, и с тех пор брат с сестрой обосновались в доме Чжоу Циняня.
Поезд прибыл на станцию Янцюй по расписанию. Начальник жандармерии Янцюя Ямасита Такэо, заметив на платформе остановившийся состав, из которого долго никто не выходил, сильно удивился.
— Идите откройте двери, неужели эти никчёмные свиньи до сих пор дрыхнут?
Японские солдаты немедленно взобрались в вагоны, но вместо живых увидели лишь горы трупов.
— Господин подполковник, ЧП! Все солдаты в поезде перебиты, командир взвода тоже не уцелел!
Лицо Ямаситы Такэо резко перекосилось:
— Живо, немедленно открывайте товарные вагоны, скорее!
Солдаты бросились к хвостовой части состава. Оказалось, что одна из дверей уже распахнута, и внутри, помимо тел охраны, не осталось и следа груза.
Вскоре распахнулись и остальные вагоны. Ямасита Такэо остолбенел: целых шесть тонн золота и бесчисленный антиквариат исчезли бесследно! Он стремглав бросился обратно в штаб.
Тем временем в штабе Первой армии творился настоящий переполох. Буквально сегодня утром силы сопротивления передали в открытом эфире и по радио на весь Яньхуан весть об уничтожении бригады Мацуситы.
Умэдзу Дзиро ещё вчера получил приказ о своём смещении вместе с Фаньтянь Эрланом — им велено было готовиться к немедленному возвращению на Японские острова по прибытии нового командующего.
А только что ему позвонил главнокомандующий Северо-Китайским фронтом Сугияма Хадзимэ и устроил жуткий нагоняй. Сугияма ругал его последними словами и заявил, что всю ответственность за уничтожение целой бригады повесят лично на него.
Положив трубку, Умэдзу Дзиро взбесился до предела. Черт побери, никакой справедливости! Чуть что — сразу делать его козлом отпущения? Неужели он всю жизнь воевал и дослужился до генерал-лейтенанта Империи лишь для того, чтобы отвечать за чужие провалы?
Фаньтянь Эрлан сидел молча в стороне. Сам он особо не переживал, ведь спереди маячил Умэдзу Дзиро. К тому же он уже связался с генеральным штабом в метрополитене — даже по возвращении его личная вина не покажется чрезмерной. Сейчас главное было утащить Умэдзу Дзиро с собой: такого ценного козла отпущения упускать нельзя.
В ту же минуту, когда радиограмма сопротивления разошлась по эфиру, самые известные газеты Яньхуана, включая «Шэньбао» и «Дагунбао», на первых полосах опубликовали снимки тела старого чёрта Мацуситы и его документов.
За последние два месяца после поражения в Уянской битве вся земля Яньхуана от края до края погрузилась в уныние. И вдруг — весть о том, что Восьмая армия и Армия провинции Цзинь совместными усилиями полностью уничтожили целую бригаду гуйдзов численностью более чем в десять тысяч человек! Все были вне себя от радости.
Многие просвещённые мужи и патриоты бегали по улицам, призывая поддержать революционное движение и громить японских захватчиков.
Разумеется, нашлись те, кто радовался, но нашлись и те, кто крыл всё матом. Янь Лаосуань, заслышав эту новость в Цзиннаньпо на западе Шаньси, мысленно обругал Восьмую армию раз восемь: хотите воевать с гуйдзами — воюйте, хотите передавать радиограммы — передавайте, но какого чёрта вы приплели мою 34-ю дивизию Армии провинции Цзинь?! Вы что, боитесь, что гуйдзы забудут про меня? Или считаете, что я недостаточно быстро умираю?
Заместитель командующего Армией провинции Цзинь Ян Тяньсинь стоял за дверью и, слушая брань, доносившуюся из кабинета, даже не смел постучать.
В отличие от бессильной ярости Янь Лаосуаня, реакция генералиссимуса Чан Кая оказалась совершенно иной.
Швырнув газету на стол, он вспыхнул праведным гневом:
— Эти вояки из Восьмой армии совсем распоясались! Прошло столько времени после столь грандиозного сражения, а они даже не доложили наверх! Разве они ставят меня, своего лидера, ни во что?!
С этими словами он рявкнул на Дай Чуньфэна:
— Вот так работают ваши разведорганы?! Сражение завершилось давным-давно, а я узнаю об этом из газет! Неужели я трачу столько денег на содержание стаи никчемных бездарей?!
Чан Кай схватил со стола дорогущую чайную чашку и швырнул её на ковёр.
Дай Чуньфэн опустил глаза. Упавшая у самых его ног чашка заставила его покрыться холодным потом:
— Прошу генералиссимуса гневаться с милостью! Наша Вэньцзюнь не бездействовала, просто вся информация о Восьмой армии поступает через Сюй Цзэна из Цзунцзюня, мы туда и носу сунуть не можем. Накануне, когда бригада Мацуситы покидала Янцюй, мои люди уже сели им на хвост, но агенты Цзунцзюня преградили нам путь...
Глава Цзунцзюня Сюй Цзэн тут же почувствовал, что на него пытаются повесить всех собак, и поспешно затараторил:
— Генералиссимус, умоляю, рассудите! Мои люди следовали за ними по пятам, но из-за вмешательства людей начальника Дая гуйдзы нас обнаружили! Мало того, что мы ничего не разведали, так ещё и элитный отряд потерял бойцов. Это целиком вина Вэньцзюня! Подозреваю, что в их рядах завёлся японский шпион, который нарочно выдал наши передвижения!
Услышав такое, Дай Чуньфэн растерял всю свою привычную академическую сдержанность и набросился на Сюй Цзэна с криками:
— Ты кого тут шпионом назвал, твою мать?! Я ещё про тебя слова не сказал! Какое вообще отношение гуйдзы имеют к твоему Цзунцзюню? Зачем надо было прогонять моих людей?! И чем всё закончилось? Всё равно гуйдзов перебили! По-моему, это ты шпион японцев и прикрываешь их задницы!
— Сам ты твою мать! Я — японский шпион?! Да я скорее стану шпионом коммунистов, чем японцев! — от ярости Сюй Цзэн нёс полную ахинею.
Дай Чуньфэн тут же ткнул в него пальцем, жалуясь Чан Каю:
— Генералиссимус! Я ведь давно говорил, что Сюй Цзэн — агент коммунистов! Иначе как объяснить, что его секретарша Цянь Фэй перевела столько красных и умыкнула столько секретов, да ещё и ухитрилась уйти вместе с семьёй после собственного разоблачения? Тут наверняка замешан сам Сюй Цзэн!
Глаза Сюй Цзэна полезли на лоб. Черт побери, речь же шла о японцах?! Какого чёрта опять вспомнили про Цянь Фэй? Это же было главным позором всей его жизни!
Сюй Цзэн в панике закричал:
— Генералиссимус, Дай Чуньфэн совсем потерял стыд! Это клевета, чистейшая клевета!
Шум и споры двух подчинённых окончательно раскололи голову Чан Каю. Он с раздражением швырнул трость на пол:
— Заткнитесь!
— Время какое на дворе, а вы всё грызётесь и подставляете друг друга?! Неужели моё Гоминьдановское правительство состоит из сборища тупиц, умеющих только грызться за власть?
Дай Чуньфэн и Сюй Цзэн мгновенно захлопнули рты и отступили к стене.
Главный стратег Чан Кая, Чэнь Лэй, видя, что лидер сидит с закрытыми глазами и всё ещё не остыл от гнева, осторожно шагнул вперёд:
— Генералиссимус, раз уж теперь вся страна знает о крупной победе Восьмой армии, не следует ли нашему правительству предпринять хоть какие-то шаги? Иначе внешне у людей сложится впечатление, будто у Гоминьдановского правительства на уме что-то иное.
— И что же порекомендует Чэнь Лэй?
Скромно улыбнувшись, Чэнь Лэй ответил:
— До мудрых советов мне далеко, так, скромные соображения на суд генералиссимуса. Бурная пропаганда коммунистов действительно воодушевила народ, антивоенные и антияпонские настроения сейчас на подъёме. Мне уже поступало несколько звонков от желающих пожертвовать средства в нашу пользу, так что в этом смысле всё складывается неплохо.

Комментарии

Загрузка...