Су Шэнъюань окинул скользящим взглядом бессознательное тело Чу Тяньгэ и сокрушенно покачал головой.
Су Шэнъюань окинул скользящим взглядом бессознательное тело Чу Тяньгэ и сокрушенно покачал головой.
«До чего же слаб!» — пронеслось в его голове с легким оттенком разочарования.
«До чего же слаб!» — пронеслось в его голове с легким оттенком разочарования.
Он ведь толком даже не успел развлечься, а этот мелкий «твинк» главного героя уже сломался, превратившись в ничто. Значит, следом на сцену должен выйти его основной, настоящий «аккаунт»?
Он ведь толком даже не успел развлечься, а этот мелкий «твинк» главного героя уже сломался, превратившись в ничто. Значит, следом на сцену должен выйти его основной, настоящий «аккаунт»?
В груди Су Шэнъюаня вспыхнул искренний азарт. Как-никак, Чу Тяньгэ был не кем иным, как переродившимся владыкой демонов, оставившим по всему Миру Лазурной Бездны бесчисленные сокровища. И одно из них было дозарезу нужно самому Су Шэнъюаню в ближайшем будущем.
В груди Су Шэнъюаня вспыхнул искренний азарт. Как-никак, Чу Тяньгэ был не кем иным, как переродившимся владыкой демонов, оставившим по всему Миру Лазурной Бездны бесчисленные сокровища. И одно из них было дозарезу нужно самому Су Шэнъюаню в ближайшем будущем.
Дитя Судьбы в роли карманной ищейки? Идеально!
Дитя Судьбы в роли карманной ищейки? Идеально!
Сжимать в объятиях прекрасную наставницу этого самого героя и вести его самого на поводке к древним кладам... В этом ли заключается истинное наслаждение злодея?
Сжимать в объятиях прекрасную наставницу этого самого героя и вести его самого на поводке к древним кладам... В этом ли заключается истинное наслаждение злодея?
О нет, простым смертным не дано даже вообразить всей глубины этого наслаждения.
О нет, простым смертным не дано даже вообразить всей глубины этого наслаждения.
Хе-хе-хе...
Хе-хе-хе...
— Стража! Вышвырните этого мерзавца вон! — Лицо Е Люли покрылось инеем безупречной, холодной ярости. — Отныне ему заказан путь в Клан Е!
— Стража! Вышвырните этого мерзавца вон! — Лицо Е Люли покрылось инеем безупречной, холодной ярости. — Отныне ему заказан путь в Клан Е!
Широкий рукав её шелкового платья взмыл в воздухе, и мощный порыв духовной энергии подхватил тело Чу Тяньгэ, вытолкнув его из главного зала. С глухим, костеломным стуком он грянулся о каменные плиты двора.
Широкий рукав её шелкового платья взмыл в воздухе, и мощный порыв духовной энергии подхватил тело Чу Тяньгэ, вытолкнув его из главного зала. С глухим, костеломным стуком он грянулся о каменные плиты двора.
Но кто мог знать, что в этой жестокости таилось единственное спасение для глупца?
Но кто мог знать, что в этой жестокости таилось единственное спасение для глупца?
Чу Тяньгэ перешел все границы: дерзнул во всеуслышание угрожать смертью самому Су Шэнъюаню. А кем был Су Шэнъюань? Священным Сыном Древнего Клана Су! Случись ему всерьез разгневаться — и не только сам Чу Тяньгэ, но и весь Клан Чу был бы стерт с лица земли, обращен в пепел.
Чу Тяньгэ перешел все границы: дерзнул во всеуслышание угрожать смертью самому Су Шэнъюаню. А кем был Су Шэнъюань? Священным Сыном Древнего Клана Су! Случись ему всерьез разгневаться — и не только сам Чу Тяньгэ, но и весь Клан Чу был бы стерт с лица земли, обращен в пепел.
Е Люли била в неистовстве, намеренно калеча своего ученика на глазах у всех, но лишь затем, чтобы усыпить бдительность Священного Сына. Её удар сулил переломы, рваные раны и долгие месяцы на ложе, но если бы за дело взялся Су Шэнъюань... от дерзкого юноши не осталось бы даже горстки пепла.
Е Люли била в неистовстве, намеренно калеча своего ученика на глазах у всех, но лишь затем, чтобы усыпить бдительность Священного Сына. Её удар сулил переломы, рваные раны и долгие месяцы на ложе, но если бы за дело взялся Су Шэнъюань... от дерзкого юноши не осталось бы даже горстки пепла.
Как-никак, их связывали годы ученичества. Это было максимум того, что Е Люли могла сделать для него. Ей оставалось лишь молиться, чтобы Чу Тяньгэ осознал её тайный замысел и не таил обиды.
Как-никак, их связывали годы ученичества. Это было максимум того, что Е Люли могла сделать для него. Ей оставалось лишь молиться, чтобы Чу Тяньгэ осознал её тайный замысел и не таил обиды.
— А вы, Люли, оказываетесь женщиной поразительно великодушной и горячей сердцем, — с глубоким подтекстом усмехнулся Су Шэнъюань, прищурившись. — Поистине, вы пленяете воображение.
— А вы, Люли, оказываетесь женщиной поразительно великодушной и горячей сердцем, — с глубоким подтекстом усмехнулся Су Шэнъюань, прищурившись. — Поистине, вы пленяете воображение.
Е Люли слегка дрогнула всем телом, однако, убедившись, что Священный Сын не намеревается развивать эту тему и вмешиваться, на мгновение перевела дух.
Е Люли слегка дрогнула всем телом, однако, убедившись, что Священный Сын не намеревается развивать эту тему и вмешиваться, на мгновение перевела дух.
Вскоре Чу Тяньгэ, подобно издыхающей собаке, выволокли за ворота поместья слуги Клана Е. Напоследок его наградили парой увесистых пинков и презрительными плевками. На этот раз безумная дерзость юноши навлекла на него исступленную ненависть всего Клана Е.
Вскоре Чу Тяньгэ, подобно издыхающей собаке, выволокли за ворота поместья слуги Клана Е. Напоследок его наградили парой увесистых пинков и презрительными плевками. На этот раз безумная дерзость юноши навлекла на него исступленную ненависть всего Клана Е.
*
*
Чу Тяньгэ даже не помнил, как именно оказался дома. Когда разум его прояснился, он обнаружил, что лежит на собственной кровати. Сломанные кости уже срослись благодаря снадобьям, но во всем теле царила жуткая слабость.
Чу Тяньгэ даже не помнил, как именно оказался дома. Когда разум его прояснился, он обнаружил, что лежит на собственной кровати. Сломанные кости уже срослись благодаря снадобьям, но во всем теле царила жуткая слабость.
И по мере того как воспоминания о пережитом унижении захлестывали его сознание, лик юноши исказился чудовищной гримасой.
И по мере того как воспоминания о пережитом унижении захлестывали его сознание, лик юноши исказился чудовищной гримасой.
— Су Шэнъюань!.. — прошипел он. Голос звучал настолько по-змеиному холодно, что воздух в комнате мгновенно выстудился до ледяной морози. — Ты отнял мою подругу детства! Посягнул на мою наставницу, которую я считал своей сокровенной собственностью! За сегодняшнее позорище я заставлю тебя расплатиться сокрушительной, стократной местью!
— Су Шэнъюань!.. — прошипел он. Голос звучал настолько по-змеиному холодно, что воздух в комнате мгновенно выстудился до ледяной морози. — Ты отнял мою подругу детства! Посягнул на мою наставницу, которую я считал своей сокровенной собственностью! За сегодняшнее позорище я заставлю тебя расплатиться сокрушительной, стократной местью!
В этом ядовитом шипении клокотала такая лютая, ненасытная ненависть к Су Шэнъюаню, в которой, впрочем, сквозила и густая, болезненная зависть.
В этом ядовитом шипении клокотала такая лютая, ненасытная ненависть к Су Шэнъюаню, в которой, впрочем, сквозила и густая, болезненная зависть.
И вдруг тело Чу Тяньгэ сотрясла судорога. Из глубины его души вырвался колоссальный всплеск божественной ментальной силы — и тут же угас.
И вдруг тело Чу Тяньгэ сотрясла судорога. Из глубины его души вырвался колоссальный всплеск божественной ментальной силы — и тут же угас.
Когда он вновь распахнул глаза, в его зрачках клубились черные рунические знаки, дышавшие древней, устрашающей мощью. На коже лица и тела, словно ядовитые плющи, проросли густые темные узоры; они устремились к переносице и слились между бровями в величественную метку, которая вспыхнула и растаяла.
Когда он вновь распахнул глаза, в его зрачках клубились черные рунические знаки, дышавшие древней, устрашающей мощью. На коже лица и тела, словно ядовитые плющи, проросли густые темные узоры; они устремились к переносице и слились между бровями в величественную метку, которая вспыхнула и растаяла.
«Так вот оно что... — созерцал он открывшуюся истину. — Я... перерождение Демонического Владыки Погребения Небес...»
«Так вот оно что... — созерцал он открывшуюся истину. — Я... перерождение Демонического Владыки Погребения Небес...»
Когда океан прошлых воспоминаний окончательно хлынул в его сознание, безумный гнев юноши сменился ледяным спокойствием. Вновь мысленно вернувшись к событиям в Клане Е, он мгновенно прозрел.
Когда океан прошлых воспоминаний окончательно хлынул в его сознание, безумный гнев юноши сменился ледяным спокойствием. Вновь мысленно вернувшись к событиям в Клане Е, он мгновенно прозрел.
«Цинъяо и наставница... Они лишь притворялись жестокими, чтобы спасти мне жизнь! Я по глупости недооценил их жертву!»
«Цинъяо и наставница... Они лишь притворялись жестокими, чтобы спасти мне жизнь! Я по глупости недооценил их жертву!»
Чу Тяньгэ зловеще оскалился:
Чу Тяньгэ зловеще оскалился:
«Теперь, когда ко мне вернулась память прошлых веков, возврат на вершину — лишь вопрос времени! В Мире Лазурной Бездны скрыто немало моих древних схронов, я вознесусь быстрее, чем они думают! Жалкий Древний Клан Су дерзнул поднять руку на моих женщин? Что ж... Сначала я сдеру шкуру с Су Шэнъюаня, а потом сотру весь его род с лица земли! Главное сейчас — вырвать Цинъяо и наставницу из лап этого чудовища. Они принадлежат только мне! Пусть я уже не буду у них первым, но наверняка всё остальное ещё не успели прибрать к рукам... Хе-хе-хе... Смерть псу Су! Спасти моих женщин из ада!»
«Теперь, когда ко мне вернулась память прошлых веков, возврат на вершину — лишь вопрос времени! В Мире Лазурной Бездны скрыто немало моих древних схронов, я вознесусь быстрее, чем они думают! Жалкий Древний Клан Су дерзнул поднять руку на моих женщин? Что ж... Сначала я сдеру шкуру с Су Шэнъюаня, а потом сотру весь его род с лица земли! Главное сейчас — вырвать Цинъяо и наставницу из лап этого чудовища. Они принадлежат только мне! Пусть я уже не буду у них первым, но наверняка всё остальное ещё не успели прибрать к рукам... Хе-хе-хе... Смерть псу Су! Спасти моих женщин из ада!»
При мысли о том, что Е Цинъяо и Е Люли прямо сейчас могут терпеть надругательства Су Шэнъюаня, в груди бывшего демонического владыки всё закипело от жгучего нетерпения. Хоть он и был беспощадным владыкой демонов, но такие сокровища, как Е Цинъяо и Е Люли, встречались раз в тысячелетие. К тому же обе обладали феноменальным телосложением для парного совершенствования!
При мысли о том, что Е Цинъяо и Е Люли прямо сейчас могут терпеть надругательства Су Шэнъюаня, в груди бывшего демонического владыки всё закипело от жгучего нетерпения. Хоть он и был беспощадным владыкой демонов, но такие сокровища, как Е Цинъяо и Е Люли, встречались раз в тысячелетие. К тому же обе обладали феноменальным телосложением для парного совершенствования!
В следующий миг тело Чу Тяньгэ вспыхнуло темными знаками. Чёрная сфера энергии окутала его и растворилась в воздухе вместе со своим хозяином.
В следующий миг тело Чу Тяньгэ вспыхнуло темными знаками. Чёрная сфера энергии окутала его и растворилась в воздухе вместе со своим хозяином.
Едва он исчез, дверь комнаты отворилась, и на пороге появился глава Клана Чу.
Едва он исчез, дверь комнаты отворилась, и на пороге появился глава Клана Чу.
— Тяньгэ, сын мой, какую же беду ты накликал... — произнес он с порога. — Я простоял на коленях у ворот Клана Е всю ночь, но Священный Сын Су так и не удосужился меня принять...
— Тяньгэ, сын мой, какую же беду ты накликал... — произнес он с порога. — Я простоял на коленях у ворот Клана Е всю ночь, но Священный Сын Су так и не удосужился меня принять...
Глава семейства бросил взгляд на кровать и застыл с открытым ртом.
Глава семейства бросил взгляд на кровать и застыл с открытым ртом.
Постель была пуста.
Постель была пуста.
*
*
Тем временем в Клане Е, в глубине Павильона Линъянь.
Тем временем в Клане Е, в глубине Павильона Линъянь.
Су Шэнъюань неропливо следовал за Е Люли в её личные покои. Посреди просторной комнаты стояла дубовая бадья, от которой клубился густой пар; вода была щедро усыпана благоухающими лепестками Цянье.
Су Шэнъюань неропливо следовал за Е Люли в её личные покои. Посреди просторной комнаты стояла дубовая бадья, от которой клубился густой пар; вода была щедро усыпана благоухающими лепестками Цянье.
— Священный Сын утомился с дороги, — проговорила Е Люли. Её бледные щеки вспыхнули едва заметным румянцем, придавая её холодной красоте трогательное изящество. — Позвольте Люли унять вашу усталость.
— Священный Сын утомился с дороги, — проговорила Е Люли. Её бледные щеки вспыхнули едва заметным румянцем, придавая её холодной красоте трогательное изящество. — Позвольте Люли унять вашу усталость.
Служить мужчине! Для неё, не ведавшей мужской ласки, это было впервые — словно невеста, впервые садящаяся в свадебный паланкин.
Служить мужчине! Для неё, не ведавшей мужской ласки, это было впервые — словно невеста, впервые садящаяся в свадебный паланкин.
Су Шэнъюань с легкой улыбкой поддел пальцем её изящный подбородок и медленно наклонился ближе.
Су Шэнъюань с легкой улыбкой поддел пальцем её изящный подбородок и медленно наклонился ближе.
Разве довелось бы гордой деве испытать нечто подобное?
Разве довелось бы гордой деве испытать нечто подобное?
Смущение мгновенно согнало бледность с её щек, залив их густой краской. Длинные ресницы дрогнули, Е Люли приоткрыла алые губы и зажмурилась. Коль скоро она дала согласие Священному Сыну, то была готова зайти до конца, но теперь, перед самым шагом в бездну, её трепетное сердце колотилось, точно пойманная птица. Пусть она и носила гордый титул наставницы, в душе она оставалась чистой, невинной девой!
Смущение мгновенно согнало бледность с её щек, залив их густой краской. Длинные ресницы дрогнули, Е Люли приоткрыла алые губы и зажмурилась. Коль скоро она дала согласие Священному Сыну, то была готова зайти до конца, но теперь, перед самым шагом в бездну, её трепетное сердце колотилось, точно пойманная птица. Пусть она и носила гордый титул наставницы, в душе она оставалась чистой, невинной девой!
Однако секунды текли, а желанного касания так и не последовало.
Однако секунды текли, а желанного касания так и не последовало.
Распахнув свои прекрасные глаза, дева встретила лишь ироничный, насмешливый взгляд красивого лица. Их разделяли считанные миллиметры — она ощущала на своей коже его горячее дыхание.
Распахнув свои прекрасные глаза, дева встретила лишь ироничный, насмешливый взгляд красивого лица. Их разделяли считанные миллиметры — она ощущала на своей коже его горячее дыхание.
— И чего же ты ждешь? — с легкой подначкой спросил Су Шэнъюань, сделав шаг назад. — Я лишь хотел убрать волосок, упавший тебе на лицо.
— И чего же ты ждешь? — с легкой подначкой спросил Су Шэнъюань, сделав шаг назад. — Я лишь хотел убрать волосок, упавший тебе на лицо.
Е Люли обомлела. Ее просто-напросто разыграли!
Е Люли обомлела. Ее просто-напросто разыграли!
Но вместо обиды её сердце отозвалось странной, пьянящей сладостью.
Но вместо обиды её сердце отозвалось странной, пьянящей сладостью.
— Вы... играете со мной! — слегка освободившись от скованности, она шутливо коснулась кулачком его груди, отводя смущенный взгляд.
— Вы... играете со мной! — слегка освободившись от скованности, она шутливо коснулась кулачком его груди, отводя смущенный взгляд.
Су Шэнъюань на мгновение застыл.
Су Шэнъюань на мгновение застыл.
«Это я проявил чрезмерную сдержанность? Или просто плохо вошел в роль? Неужели наша Дева Нефрита настолько прямолинейна?»
«Это я проявил чрезмерную сдержанность? Или просто плохо вошел в роль? Неужели наша Дева Нефрита настолько прямолинейна?»
А, впрочем, до него быстро дошло: в её устах это звучало как безобидное «вы дурачите меня». Хотя какая, к черту, разница между «играть» и «дурачить»?
А, впрочем, до него быстро дошло: в её устах это звучало как безобидное «вы дурачите меня». Хотя какая, к черту, разница между «играть» и «дурачить»?
Конечно, Су Шэнъюаню и самому чесались руки сорвать этот цветок и немедленно прибрать к рукам награду от Системы — Тело Подавителя Ада. Но...
Конечно, Су Шэнъюаню и самому чесались руки сорвать этот цветок и немедленно прибрать к рукам награду от Системы — Тело Подавителя Ада. Но...
Е Люли ведь была больна! Это её проклятое врожденное хладное недомогание наполняло каждую жилку её тела смертоносным морозом. Ему вовсе не улыбалось превратиться в кусок льда из-за минутного порыва страсти!
Е Люли ведь была больна! Это её проклятое врожденное хладное недомогание наполняло каждую жилку её тела смертоносным морозом. Ему вовсе не улыбалось превратиться в кусок льда из-за минутного порыва страсти!
— Я немного устал, — ровным голосом произнес Су Шэнъюань.
— Я немного устал, — ровным голосом произнес Су Шэнъюань.
Повинуясь его словам, Е Люли медленно подняла прохладные, точеные ладони. Тонкие, невероятно мягкие пальцы осторожно освободили его от одежд, после чего дева помогла Священному Сыну погрузиться в дышащую теплом воду.
Повинуясь его словам, Е Люли медленно подняла прохладные, точеные ладони. Тонкие, невероятно мягкие пальцы осторожно освободили его от одежд, после чего дева помогла Священному Сыну погрузиться в дышащую теплом воду.
Её пальчики — прохладные, но поразительно нежные — легли на его плечи, разминая затекшие мышцы с невероятной заботой.
Её пальчики — прохладные, но поразительно нежные — легли на его плечи, разминая затекшие мышцы с невероятной заботой.
И пусть в её движениях ощущалась неловкая скованность, Су Шэнъюань остался весьма доволен.
И пусть в её движениях ощущалась неловкая скованность, Су Шэнъюань остался весьма доволен.
Не беда. Обуздать её — лишь вопрос времени, да и чувства можно взрастить постепенно. С его-то богатейшим опытом бабника из прошлой жизни совратить какую-то деву не составит ни малейшего труда.
Не беда. Обуздать её — лишь вопрос времени, да и чувства можно взрастить постепенно. С его-то богатейшим опытом бабника из прошлой жизни совратить какую-то деву не составит ни малейшего труда.

Комментарии

Загрузка...