Глава 4. Дилемма
Услышав выстрелы, Ду Чжэньдун и его спутники вмиг отставили еду и питьё.
Все действовали сноровисто — даже Чжу Дагуй, раненный в плечо, быстро развернулся и схватил своё самодельное ружьё.
Ду Чжэньдун, Чжу Дафу и Чжан Сянъян выхватили из-за пояса маузеры.
«Щёлк! Щёлк!»
Взведя затворы, они пулей выскочили из дома.
Внутри поселения поднялась суматоха — как раз был обед.
В каждой семье сидели за столом.
После выстрелов все мужчины и женщины в поселении, хватая тесаки и топоры, а редкие счастливчики — самодельные ружья и мушкеты, бросились к земляным стенам.
Ду Чжэньдун и его товарищи переглянулись и без колебаний, прихватив оружие, последовали за дядей Ду Чжунъюанем к воротам.
У ворот уже собралось больше сотни здоровых мужиков.
Стоял галдёж и неразбериха!
Стены поселения были неширокими, поэтому наверх залезли только молодые парни с ружьями да несколько старых охотников с луками — они присели у бойниц и сторожили снаружи.
Сейчас на стене было от силы пятнадцать-шестнадцать человек.
Остальные здоровяки толпились внизу, у стены и за воротами.
«Твою мать! Это бандиты с Заячьего хребта пришли!»
«Эти сучьи дети, им всё мало!»
«Давай! Я мать их так! Думают, у нас, шаньдунцев, кишка тонка?»
«Кабы не дядя Кун сдерживал, я бы ещё тогда, как они над второй дочкой Сунь надругались, хотел с ними поквитаться!»
«Вот именно! А мы им ещё зерно возим! Лучше бы скотине скормили!»
Молодёжь сгрудилась и принялась ругаться.
Эти бандиты и этому поселению доставили немало горя.
Ду Чжунъюань с Ду Чжэньдуном и несколькими парнями — с ружьями и с ножами — подошли поближе.
Надо сказать, смотрелись они внушительно: у всех было оружие, длинное и короткое, даже с запасом.
«Дядя Ду! А это кто такие?»
«Дядя! К нам новенькие?»
«Старый Ду, ты здесь! А ребята у тебя за спиной — кто?»
Люди вокруг то и дело здоровались с Ду Чжунъюанем.
Ду Чжунъюань наскоро отвечал каждому.
«Это мой племянник, только что из родного Шаньдуна пришёл! Старый Чэнь, что там снаружи творится?»
«А кому ж ещё, как не бандитам с Заячьего хребта! Сволочи — подкинули к нашим воротам несколько трупов и орут, что это наши убили. Да разве это не пьяный бред?!»
Тот, кого Ду Чжунъюань назвал старым Чэнем, был мужчина лет сорока по имени Чэнь Цицзинь. Из-за жуткого шрама на лице его прозвали Старый Шрам.
«Батюшка, я смотрю, у них и в мыслях нет ничего хорошего. Эти ублюдки уже не первый день заглядываются на наших девушек и молодух. Вот они и выискивают предлог, чтобы нас вырезать. Надо с ними драться!»
Подошёл старший сын Старого Шрама — Чэнь Личунь. Этот парень тоже пользовался уважением среди молодёжи за свою смелость и прямоту.
Ду Чжунъюань, выслушав, понял: от этого дела не уйти, но не думал, что бандиты явятся так скоро.
Он оглянулся на Ду Чжэньдуна и остальных, вздохнул и попытался утихомирить разгорячившуюся молодёжь:
«Хватит орать, чего расшумелись! Подождём, пока дядя Кун придёт, тогда и решим!»
Не успел он договорить, как сзади раздались шаги.
«Дядя Кун!»
«Дядя Кун, это те ублюдки с Заячьего хребта пришли на нас наезжать!»
«Давайте с ними драться, дядя Кун!»
Толпа молодёжи приветствовала торопливо подходящего старика.
Ду Чжунъюань и Старый Шрам тоже двинулись к нему со своими людьми.
«Что там творится? Чжунъюань, Шрам, рассказывайте!»
Старика звали дядя Кун — седой, но ещё крепкий.
Он был среди первых, кто осел в Лушаньгоу, грамотный, пользовался в округе уважением, да и три сына ему помогали — так он и стал старшиной Лушаньгоу.
В такой час Ду Чжунъюань не мог утаить правду — от этого зависели жизни двух-трёх сотен человек в поселении, и он выложил всё как есть.
Выслушав его, дядя Кун глянул на Ду Чжэньдуна и его братьев, кивнул, но ничего не сказал, а велел Ду Чжунъюаню и Старому Шраму подняться с ним на стену.
Ду Чжэньдун, Чжу Дафу и остальные прихватили с собой оружие — в случае боя это была бы сила, — так что они, само собой, пошли за старшими.
Взобравшись на стену, Ду Чжэньдун глянул наружу.
Ну и ну! Снаружи в беспорядке стояли бандиты в толстых тулупах и бараньих шапках.
Что примечательно — многие были одеты в мундиры цинской «зелёной армии».
В бараньих шапках и драных мундирах — видок был тот ещё.
И так ясно, без гаданий — всё беглые солдаты да разбитые отряды.
Впереди несколько бандитов на высоких конях выглядели куда бойчее, чем их потрепанные подручные, которые стояли позади.
Завидев на стене дядю Куна, эти люди наконец закричали.
«Старик Кун наконец показался! А мы уж думали, ты от страха носа не высунешь!»
Дядя Кун уставился на здоровенного мужика на коне, что кричал из середины отряда, и сложил руки в приветствии.
«Атаман, мы же в прошлом месяце две подводы зерна вам отправили. Какая-никакая, а связь у нас есть. К чему такой шум?»
«Мать твою! Старый пень, да кто ты такой, чтоб с моим братцем о родстве толковать? Если будете прикидываться дурачками, мы разнесём вашу берлогу в щепки!»
Атаман не успел и рта раскрыть, как стоявший рядом вспыльчивый «ствол» — а «стволом» у бандитов называли второго человека — уже разразился руганью.
«Чтоб ты сдох, тварь!! Только попробуй ещё раз выругаться — вот тебе крест, я тебя из этого ружья уложу!»
Три сына дяди Куна были на стене, и когда они услышали, как этот ствол осмелился прилюдно поносить их отца, средний, у кого характер был самый крутой, не стерпел и рявкнул в ответ.
«Эй! Да чтоб тебя!»
Оскорблённый до восьмого колена ствол выпучил глаза и враз вскинул своё старое ружьё.
«Просо!»
Атаман крикнул в сторону ствола, и тот, стиснув зубы, опустил ружьё.
«Старик Кун, мы люди взрослые, хватит придуриваться. Мои люди здесь погибли, и если ты не дашь ответа, я не смогу удержать свою братву».
Дядя Кун покосился на Ду Чжэньдуна, что-то прикидывая в уме, но сразу отвечать не стал.
«Наши требования невелики: выдай мне тех людей, да собери пятьсот серебряных юаней и пять тысяч цзиней зерна — и дело с концом».
«Батюшка, нельзя отдавать ни денег, ни зерна! Если отдадим — как мы зимовать будем!»
Второй сын дяди Куна повернулся к отцу с негодованием.
Взглянув на Ду Чжэньдуна и его людей, любой, кто не был совсем уж бестолочью, догадался бы, что это они послужили причиной всей заварухи.
«Это вы натворили! Не впутывайте наше поселение! Если вы мужики — выходите и отвечайте за свои дела!»
Видя, что отец молчит, Кун Эрху заорал на Ду Чжэньдуна и его людей.
Ду Чжэньдун мельком глянул на Кун Эрху, затем повернулся к дяде Куну и спросил:
«Дядя, это почти вся банда здесь?»
Дядя Кун не понял, к чему тот клонит, и удивлённо взглянул на него.
Зато дядя Ду подошёл поближе, выглянул и сказал Ду Чжэньдуну:
«Почти все. Наверху, на хребте, осталось два-три сторожа, остальные — все здесь».
Ду Чжэньдун кивнул, затем обратился к отцу и сыновьям Кунам:
«Мужики! Это я их убил, и я же и расхлебывать буду».
Отец Кун и его сыновья переглянулись.
И впрямь нашлись такие отчаянные простаки, что не хотят подводить других!
Дядя Кун всё мучился: отдать этого человека — значит снова потерять уважение односельчан.
Когда он в прошлый раз слал зерно ради мира, молодёжь в поселении уже была недовольна; только что под стеной он слышал, что говорили парни.
А не отдашь — бандиты не уйдут, и укрепление их всё равно что голое место.
Эту большую деревянную дверь можно вышибить простым бревном.
А эти их самодельные ружья да мушкеты — заряжать полдня после одного выстрела.
Раньше бандиты не лезли на штурм не потому, что не могли взять, а потому что не хотели терять силы.
Дядя Кун это отлично понимал. Надо отдать ему должное — этот старик сделал для поселения всё, что мог.
И теперь, услышав, что Ду Чжэньдун в самом деле так упёрся, он мысленно перевёл дух.

Комментарии

Загрузка...