Когда в полицейское управление Синдзюку поступил экстренный вызов, Асаи Ая находилась в больнице на ультразвуковом обследовании, а Аояма Хидэнобу как раз направлялся проведать Танаку с корзиной фруктов в руках. Из-за этого оба они не смогли поехать на вызов вместе с начальником Аи.
Когда в полицейское управление Синдзюку поступил экстренный вызов, Асаи Ая находилась в больнице на ультразвуковом обследовании, а Аояма Хидэнобу как раз направлялся проведать Танаку с корзиной фруктов в руках. Из-за этого оба они не смогли поехать на вызов вместе с начальником Аи.
Лишь добравшись до больницы, Хидэнобу получил звонок от Накамуры Синъити и узнал, что в их районе совершено дерзкое ограбление, а налетчики скрылись после ожесточенной перестрелки с патрульными.
Лишь добравшись до больницы, Хидэнобу получил звонок от Накамуры Синъити и узнал, что в их районе совершено дерзкое ограбление, а налетчики скрылись после ожесточенной перестрелки с патрульными.
Возвращаться в управление Аояма не спешил. Он спокойно вышел из машины и, держа в руке корзину с фруктами, направился в палату к Танаке Норифуми.
Возвращаться в управление Аояма не спешил. Он спокойно вышел из машины и, держа в руке корзину с фруктами, направился в палату к Танаке Норифуми.
В конце концов, у него был железобетонный повод довести дело до конца: «Раз уж пришел...»
В конце концов, у него был железобетонный повод довести дело до конца: «Раз уж пришел...»
К тому же поимка грабителей — процесс небыстрый, так что спешить сейчас не имело никакого смысла. Да и вообще, не его же деньги украли. Какого черта ему суетиться?
К тому же поимка грабителей — процесс небыстрый, так что спешить сейчас не имело никакого смысла. Да и вообще, не его же деньги украли. Какого черта ему суетиться?
Выяснив номер палаты, Хидэнобу направился прямиком туда. У самой двери он на секунду задержался, чтобы заглянуть внутрь через смотровое окошко.
Выяснив номер палаты, Хидэнобу направился прямиком туда. У самой двери он на секунду задержался, чтобы заглянуть внутрь через смотровое окошко.
Танака Нако как раз протирала лицо спящему мужу. Ее темные волосы были аккуратно собраны на затылке, обнажая изящную белую шею. На ней была легкая узорчатая блузка и облегающие нежно-голубые джинсы, выгодно подчеркивавшие соблазнительные изгибы бедер, когда она слегка наклонялась над кроватью.
Танака Нако как раз протирала лицо спящему мужу. Ее темные волосы были аккуратно собраны на затылке, обнажая изящную белую шею. На ней была легкая узорчатая блузка и облегающие нежно-голубые джинсы, выгодно подчеркивавшие соблазнительные изгибы бедер, когда она слегка наклонялась над кроватью.
Поправив воротник, Хидэнобу решительно толкнул дверь и вошел.
Поправив воротник, Хидэнобу решительно толкнул дверь и вошел.
Услышав шаги, Нако вздрогнула и обернулась. Стоило ей узнать вошедшего, как ее лицо залила краска смущения. Опустив глаза, она поспешно поклонилась:
Услышав шаги, Нако вздрогнула и обернулась. Стоило ей узнать вошедшего, как ее лицо залила краска смущения. Опустив глаза, она поспешно поклонилась:
— Аояма-кун... Вы пришли.
— Аояма-кун... Вы пришли.
Оно и неудивительно. После бурной ночи, проведенной в его объятиях, сохранить ледяное спокойствие было бы просто невозможно.
Оно и неудивительно. После бурной ночи, проведенной в его объятиях, сохранить ледяное спокойствие было бы просто невозможно.
— Госпожа Танака, — Хидэнобу вежливо кивнул и поставил корзину на тумбочку. Переведя взгляд на лежащего на кровати Норифуми, который из-за обилия бинтов напоминал египетскую мумию, он сокрушенно вздохнул: — Как же все-таки изменчива жизнь. Кто бы мог подумать, что наша вчерашняя встреча едва не станет последней. Признаться, у меня оставалась некоторая обида на Танаку-куна, но теперь, глядя на его состояние, я просто не могу держать на него зла.
— Госпожа Танака, — Хидэнобу вежливо кивнул и поставил корзину на тумбочку. Переведя взгляд на лежащего на кровати Норифуми, который из-за обилия бинтов напоминал египетскую мумию, он сокрушенно вздохнул: — Как же все-таки изменчива жизнь. Кто бы мог подумать, что наша вчерашняя встреча едва не станет последней. Признаться, у меня оставалась некоторая обида на Танаку-куна, но теперь, глядя на его состояние, я просто не могу держать на него зла.
— Врачи говорят, что Норифуми-сан, скорее всего, никогда больше не придет в себя, — у Нако задрожали губы, а глаза мгновенно наполнились слезами. Смахнув покатившуюся слезу, она низко поклонилась: — Аояма-кун, у меня нет других просьб. Я лишь молю вас сделать так, чтобы те, кто сотворил это с ним, понесли самое суровое наказание!
— Врачи говорят, что Норифуми-сан, скорее всего, никогда больше не придет в себя, — у Нако задрожали губы, а глаза мгновенно наполнились слезами. Смахнув покатившуюся слезу, она низко поклонилась: — Аояма-кун, у меня нет других просьб. Я лишь молю вас сделать так, чтобы те, кто сотворил это с ним, понесли самое суровое наказание!
Они с мужем выросли вместе. Годы искренней привязанности не сотрешь в один миг. И пускай вчера из-за искусной лжи Хидэнобу ее любовь на время сменилась жгучей обидой, теперь, глядя на угасающего супруга, Нако не чувствовала ничего, кроме разрывающей сердце скорби.
Они с мужем выросли вместе. Годы искренней привязанности не сотрешь в один миг. И пускай вчера из-за искусной лжи Хидэнобу ее любовь на время сменилась жгучей обидой, теперь, глядя на угасающего супруга, Нако не чувствовала ничего, кроме разрывающей сердце скорби.
— Не переживайте, госпожа Танака, — Хидэнобу подошел ближе и осторожно опустил ладонь на ее хрупкое плечо, заглядывая ей в глаза. — Ямамото Акира и Накаяма Танидзи предали меня, а теперь совершили это безумное нападение на вашего мужа. И по долгу службы, и из личных побуждений я сделаю все, чтобы они сгнили за решеткой.
— Не переживайте, госпожа Танака, — Хидэнобу подошел ближе и осторожно опустил ладонь на ее хрупкое плечо, заглядывая ей в глаза. — Ямамото Акира и Накаяма Танидзи предали меня, а теперь совершили это безумное нападение на вашего мужа. И по долгу службы, и из личных побуждений я сделаю все, чтобы они сгнили за решеткой.
— Благодарю вас, Аояма-кун... Но прошу, держите себя в руках, — Нако закусила губу и мягко отстранилась, убирая его руку со своего плеча. Слегка поклонившись, она тихо добавила: — То, что произошло вчера ночью... Пожалуйста, забудьте об этом.
— Благодарю вас, Аояма-кун... Но прошу, держите себя в руках, — Нако закусила губу и мягко отстранилась, убирая его руку со своего плеча. Слегка поклонившись, она тихо добавила: — То, что произошло вчера ночью... Пожалуйста, забудьте об этом.
— Как говорят в Китае, даже день супружества связывает на сто дней вперед. А уж мы с вами за эту ночь успели гораздо больше, чем просто стать близкими людьми, — Хидэнобу поднес к лицу пальцы, вдыхая едва уловимый аромат ее тела, и притворно вздохнул: — Но сегодня вы так холодны со мной, госпожа Танака. Это ранит мое сердце.
— Как говорят в Китае, даже день супружества связывает на сто дней вперед. А уж мы с вами за эту ночь успели гораздо больше, чем просто стать близкими людьми, — Хидэнобу поднес к лицу пальцы, вдыхая едва уловимый аромат ее тела, и притворно вздохнул: — Но сегодня вы так холодны со мной, госпожа Танака. Это ранит мое сердце.
— Аояма-кун, прошу вас, замолчите! — щеки Нако вспыхнули от стыда, и она сердито посмотрела на него. — Вчерашнее случилось по ошибке. Мой муж прикован к постели, и все, чего я хочу — это заботиться о нем до конца своих дней. Я не собираюсь снова выходить замуж и очень надеюсь, что вы больше не станете вмешиваться в мою жизнь.
— Аояма-кун, прошу вас, замолчите! — щеки Нако вспыхнули от стыда, и она сердито посмотрела на него. — Вчерашнее случилось по ошибке. Мой муж прикован к постели, и все, чего я хочу — это заботиться о нем до конца своих дней. Я не собираюсь снова выходить замуж и очень надеюсь, что вы больше не станете вмешиваться в мою жизнь.
— Вы, верно, меня недопоняли. Кто говорил о женитьбе? — Хидэнобу добродушно усмехнулся и с предельно серьезным видом добавил: — Я просто хочу трахать вас, вот и все.
— Вы, верно, меня недопоняли. Кто говорил о женитьбе? — Хидэнобу добродушно усмехнулся и с предельно серьезным видом добавил: — Я просто хочу трахать вас, вот и все.
«Зачем тащить понравившуюся женщину под венец и связывать ее по рукам и ногам брачными обязательствами?» — подумал он.
«Зачем тащить понравившуюся женщину под венец и связывать ее по рукам и ногам брачными обязательствами?» — подумал он.
Он всего лишь хотел получать плотские удовольствия, совершенно не желая обременять себя какой-либо ответственностью.
Он всего лишь хотел получать плотские удовольствия, совершенно не желая обременять себя какой-либо ответственностью.
— Да как... как вы можете говорить такое?! — от столь бесстыдной прямоты Нако едва не задохнулась от гнева. Ее прежнее неловкое смущение мгновенно переросло в ярость. Стиснув зубы, она процедила: — Мерзавец!
— Да как... как вы можете говорить такое?! — от столь бесстыдной прямоты Нако едва не задохнулась от гнева. Ее прежнее неловкое смущение мгновенно переросло в ярость. Стиснув зубы, она процедила: — Мерзавец!
— Я называю это честностью, — невозмутимо парировал Хидэнобу. Он перевел взгляд на неподвижное тело Норифуми и вкрадчиво продолжил: — К тому же, даже если ваш супруг никогда не придет в себя, поддержание его жизни в больнице влетит вам в копеечку. Скажите, госпожа Танака, у вас есть такие деньги?
— Я называю это честностью, — невозмутимо парировал Хидэнобу. Он перевел взгляд на неподвижное тело Норифуми и вкрадчиво продолжил: — К тому же, даже если ваш супруг никогда не придет в себя, поддержание его жизни в больнице влетит вам в копеечку. Скажите, госпожа Танака, у вас есть такие деньги?
Нако запнулась, не находя слов, и обреченно опустила голову. Все их скромные семейные сбережения испарились бы за пару недель такого лечения.
Нако запнулась, не находя слов, и обреченно опустила голову. Все их скромные семейные сбережения испарились бы за пару недель такого лечения.
— Как я и думал, денег нет. Что ж, тогда все предельно просто, — Хидэнобу хищно улыбнулся. — Вы ведь не хотите, госпожа Танака, чтобы вашего несчастного мужа выставили на улицу только потому, что вам нечем оплатить палату?
— Как я и думал, денег нет. Что ж, тогда все предельно просто, — Хидэнобу хищно улыбнулся. — Вы ведь не хотите, госпожа Танака, чтобы вашего несчастного мужа выставили на улицу только потому, что вам нечем оплатить палату?
Женщина хранила молчание. Она стояла, низко склонив голову, до боли кусала губы и нервно заламывала пальцы.
Женщина хранила молчание. Она стояла, низко склонив голову, до боли кусала губы и нервно заламывала пальцы.
— Разумеется, у вас всегда есть другой выход: подать на развод и бросить его. Никто вас за это не осудит, — Аояма принялся методично ломать ее сопротивление, играя на чувстве вины. — Пусть себе тихо угасает где-нибудь в благотворительном приюте для неимущих. С глаз долой — из сердца вон, верно? Подумаешь, муж, с которым вы знакомы с самого детства. Найти другого — не проблема. В конце концов, породистых псов на улицах мало, а вот мужчин вокруг — пруд пруди...
— Разумеется, у вас всегда есть другой выход: подать на развод и бросить его. Никто вас за это не осудит, — Аояма принялся методично ломать ее сопротивление, играя на чувстве вины. — Пусть себе тихо угасает где-нибудь в благотворительном приюте для неимущих. С глаз долой — из сердца вон, верно? Подумаешь, муж, с которым вы знакомы с самого детства. Найти другого — не проблема. В конце концов, породистых псов на улицах мало, а вот мужчин вокруг — пруд пруди...
— Замолчите! Прекратите! — не выдержав, вскрикнула Нако. Она вскинула голову и сквозь пелену слез уставилась на него полным отчаяния и упрямства взглядом. — Чего вы от меня хотите?!
— Замолчите! Прекратите! — не выдержав, вскрикнула Нако. Она вскинула голову и сквозь пелену слез уставилась на него полным отчаяния и упрямства взглядом. — Чего вы от меня хотите?!
— Я полностью оплачу его лечение, — уголки губ Хидэнобу поползли вверх. Он шагнул вперед, властно прижал ее к себе и, проигнорировав легкую дрожь в ее теле, склонился к самому уху: — А вот чего я хочу взамен... Вы и сами прекрасно знаете, госпожа Танака.
— Я полностью оплачу его лечение, — уголки губ Хидэнобу поползли вверх. Он шагнул вперед, властно прижал ее к себе и, проигнорировав легкую дрожь в ее теле, склонился к самому уху: — А вот чего я хочу взамен... Вы и сами прекрасно знаете, госпожа Танака.
Он нежно прикоснулся губами к ее мочке:
Он нежно прикоснулся губами к ее мочке:
— И не нужно корить себя. Ваш супруг сам собирался преподнести вас мне на блюдечке. Это он предал вас первым. А то, что вы ложитесь под меня ради его спасения — высшая степень супружеской верности. Даже если он когда-нибудь очнется, у него язык не повернется упрекнуть вас.
— И не нужно корить себя. Ваш супруг сам собирался преподнести вас мне на блюдечке. Это он предал вас первым. А то, что вы ложитесь под меня ради его спасения — высшая степень супружеской верности. Даже если он когда-нибудь очнется, у него язык не повернется упрекнуть вас.
С этими словами Хидэнобу бесцеремонно развернул Нако спиной к себе, заставляя упереться руками в край больничной койки.
С этими словами Хидэнобу бесцеремонно развернул Нако спиной к себе, заставляя упереться руками в край больничной койки.
— Что вы делаете?! Мы же в больнице! — ахнула она от неожиданности. Оказавшись в столь постыдной позе прямо перед лицом своего находящегося в коме мужа, Нако едва не сгорела со стыда. Она попыталась вырваться, но ее слабые движения лишь сильнее раззадоривали мужчину.
— Что вы делаете?! Мы же в больнице! — ахнула она от неожиданности. Оказавшись в столь постыдной позе прямо перед лицом своего находящегося в коме мужа, Нако едва не сгорела со стыда. Она попыталась вырваться, но ее слабые движения лишь сильнее раззадоривали мужчину.
— Аояма-кун, я... я согласна на все! Но умоляю, только не здесь... Пожалуйста, не надо... — взмолилась она, тихо разрыдавшись.
— Аояма-кун, я... я согласна на все! Но умоляю, только не здесь... Пожалуйста, не надо... — взмолилась она, тихо разрыдавшись.
— Да ладно вам. Танака-кун все равно спит и ничего не видит.
— Да ладно вам. Танака-кун все равно спит и ничего не видит.
Дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге застыла Асаи Ая, ошеломленно созерцая развернувшуюся перед ней картину.
Дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге застыла Асаи Ая, ошеломленно созерцая развернувшуюся перед ней картину.
Нако от ужаса и стыда окончательно потеряла самообладание. Спрятав лицо в ладонях, она горько разрыдалась, и ее крупные слезы закапали на больничное одеяло Норифуми.
Нако от ужаса и стыда окончательно потеряла самообладание. Спрятав лицо в ладонях, она горько разрыдалась, и ее крупные слезы закапали на больничное одеяло Норифуми.
На губах Аи появилась натянутая, ледяная улыбка. Прикрыв за собой дверь, она сухо произнесла:
На губах Аи появилась натянутая, ледяная улыбка. Прикрыв за собой дверь, она сухо произнесла:
— Кажется, я не вовремя.
— Кажется, я не вовремя.
— Напротив, ты как раз вовремя, — ничуть не смутившись, отозвался Хидэнобу, даже не думая прерывать свое занятие. — Уже слышала про ограбление банка?
— Напротив, ты как раз вовремя, — ничуть не смутившись, отозвался Хидэнобу, даже не думая прерывать свое занятие. — Уже слышала про ограбление банка?
— Бесстыдник! — видя, что он продолжает как ни в чем не бывало, Ая вспыхнула от ярости. Резко развернувшись, она шагнула обратно в коридор и бросила через плечо: — Старший суперинтендант приказал немедленно вернуться в управление. Поторапливайся, я жду снаружи.
— Бесстыдник! — видя, что он продолжает как ни в чем не бывало, Ая вспыхнула от ярости. Резко развернувшись, она шагнула обратно в коридор и бросила через плечо: — Старший суперинтендант приказал немедленно вернуться в управление. Поторапливайся, я жду снаружи.
Дверь за ней захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла.
Дверь за ней захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла.
***
***
Минут через двадцать Хидэнобу, уже полностью причесанный и застегнутый на все пуговицы, вышел в коридор. Посмотрев на хмурую Аю, он с улыбкой поинтересовался:
Минут через двадцать Хидэнобу, уже полностью причесанный и застегнутый на все пуговицы, вышел в коридор. Посмотрев на хмурую Аю, он с улыбкой поинтересовался:
— Ну что, злишься? Неужто ревнуешь?
— Ну что, злишься? Неужто ревнуешь?
— Много о себе мнишь! — фыркнула та. — Я злюсь лишь оттого, что еще одна несчастная женщина угодила в твои грязные лапы.
— Много о себе мнишь! — фыркнула та. — Я злюсь лишь оттого, что еще одна несчастная женщина угодила в твои грязные лапы.
Развернувшись на каблуках, она стремительным шагом направилась к лифтам.
Развернувшись на каблуках, она стремительным шагом направилась к лифтам.
Хидэнобу поспешил за ней:
Хидэнобу поспешил за ней:
— Да ладно тебе, не дуйся. Давай я лучше анекдот расскажу. Госпожа инспектор, вы знаете, почему католические священники так любят приезжать в Японию?
— Да ладно тебе, не дуйся. Давай я лучше анекдот расскажу. Госпожа инспектор, вы знаете, почему католические священники так любят приезжать в Японию?
Ая даже не повернула головы, продолжая идти с каменным лицом, однако ушки все-таки навострила. Как-никак, этот негодяй впервые на ее памяти пытался ее как-то задобрить.
Ая даже не повернула головы, продолжая идти с каменным лицом, однако ушки все-таки навострила. Как-никак, этот негодяй впервые на ее памяти пытался ее как-то задобрить.
— Не знаете? — Хидэнобу ухмыльнулся. — Потому что на Японию частенько падают «Малыши».
— Не знаете? — Хидэнобу ухмыльнулся. — Потому что на Японию частенько падают «Малыши».
Ая резко застыла как вкопанная. Развернувшись, она испепелила его яростным взглядом:
Ая резко застыла как вкопанная. Развернувшись, она испепелила его яростным взглядом:
— И ты думаешь, это смешно?!
— И ты думаешь, это смешно?!
Не дожидаясь ответа, она с еще большей злостью зашагала вперед.
Не дожидаясь ответа, она с еще большей злостью зашагала вперед.
— А разве нет? — Хидэнобу лишь весело пожал плечами и зашел следом за ней в открывшиеся двери лифта.
— А разве нет? — Хидэнобу лишь весело пожал плечами и зашел следом за ней в открывшиеся двери лифта.
Лично ему шутка казалась отличной. Он был уверен, что жители Хиросимы уж точно оценили бы ее по достоинству.
Лично ему шутка казалась отличной. Он был уверен, что жители Хиросимы уж точно оценили бы ее по достоинству.
***
***
Тем временем на другом конце города Нода уже встретился с Кобаяси.
Тем временем на другом конце города Нода уже встретился с Кобаяси.
Они подробно обсудили все детали провалившегося налета.
Они подробно обсудили все детали провалившегося налета.
— Ни одной иены не добыли, так еще и подставились под удар, — мрачно вздохнул Кобаяси, глядя на подельника. — У банковских воротил была одна цель — списать долги. Пусть они и не получили свою долю наличными, счет они все равно закроют. До нас им теперь дела нет. Слушай, Нода-кун, может, тебе лучше залечь на дно за пределами Токио? Мою личность копы не установили, так что я могу остаться здесь и держать тебя в курсе событий.
— Ни одной иены не добыли, так еще и подставились под удар, — мрачно вздохнул Кобаяси, глядя на подельника. — У банковских воротил была одна цель — списать долги. Пусть они и не получили свою долю наличными, счет они все равно закроют. До нас им теперь дела нет. Слушай, Нода-кун, может, тебе лучше залечь на дно за пределами Токио? Мою личность копы не установили, так что я могу остаться здесь и держать тебя в курсе событий.
— Исключено! — отрезал Нода, скривившись от злости. — Мы притащились в эту дыру ради наживы. Чтобы раздобыть стволы, мы спустили все до последнего гроша. В итоге у нас ни денег, ни подельника — один труп. И ты предлагаешь мне поджать хвост и сбежать? Ну уж нет!
— Исключено! — отрезал Нода, скривившись от злости. — Мы притащились в эту дыру ради наживы. Чтобы раздобыть стволы, мы спустили все до последнего гроша. В итоге у нас ни денег, ни подельника — один труп. И ты предлагаешь мне поджать хвост и сбежать? Ну уж нет!
— И что ты задумал? — нахмурился Кобаяси.
— И что ты задумал? — нахмурился Кобаяси.
Нода вскинул голову, и в его глазах вспыхнула дикая, звериная ярость:
Нода вскинул голову, и в его глазах вспыхнула дикая, звериная ярость:
— Я заставлю этих тварей выплюнуть все до единой копейки! Это мои деньги! Слышишь? Мои!
— Я заставлю этих тварей выплюнуть все до единой копейки! Это мои деньги! Слышишь? Мои!
Чем больше он прокручивал в голове события этого дня, тем сильнее его душила обида. За всю свою жизнь он ни разу не оказывался в столь глупом положении.
Чем больше он прокручивал в голове события этого дня, тем сильнее его душила обида. За всю свою жизнь он ни разу не оказывался в столь глупом положении.
— Да как ты их найдешь? — Кобаяси сокрушенно покачал головой. Затея казалась ему чистой воды безумием. — Они сейчас залягут на дно и носа не высунут, пока все не утихнет. Даже копы со всеми своими связями вряд ли быстро на них выйдут.
— Да как ты их найдешь? — Кобаяси сокрушенно покачал головой. Затея казалась ему чистой воды безумием. — Они сейчас залягут на дно и носа не высунут, пока все не утихнет. Даже копы со всеми своими связями вряд ли быстро на них выйдут.
— У каждого свои каналы. То, что не под силу легавым, вполне под силу нам, — уверенно ухмыльнулся Нода. Как-никак, они вращались в одном криминальном мире. — Если только они не испарились, я из-под земли их достану.
— У каждого свои каналы. То, что не под силу легавым, вполне под силу нам, — уверенно ухмыльнулся Нода. Как-никак, они вращались в одном криминальном мире. — Если только они не испарились, я из-под земли их достану.
— Ладно. От меня помощь нужна? Говори прямо, не стесняйся, — предложил Кобаяси, хотя в его голосе сквозило явное нежелание лезть в это пекло.
— Ладно. От меня помощь нужна? Говори прямо, не стесняйся, — предложил Кобаяси, хотя в его голосе сквозило явное нежелание лезть в это пекло.
Нода прекрасно уловил его настрой. Навязываться он не любил, а потому озвучил лишь самое необходимое:
Нода прекрасно уловил его настрой. Навязываться он не любил, а потому озвучил лишь самое необходимое:
— Найди нам чистую тачку и безопасную хату, чтобы перекантоваться. Об остальном я позабочусь сам.
— Найди нам чистую тачку и безопасную хату, чтобы перекантоваться. Об остальном я позабочусь сам.
— Договорились. Жди звонка, до конца дня все сделаю.
— Договорились. Жди звонка, до конца дня все сделаю.
***
***
Когда Хидэнобу и Ая вернулись в управление Синдзюку, там как раз начиналось экстренное совещание. Поскольку дерзкое преступление произошло на их территории, вся ответственность ложилась на плечи руководства отдела. Если налетчиков не поймают в ближайшее время, начальнику Асаи Такэхико придется публично просить прощения перед телекамерами, отвешивая глубокие поклоны.
Когда Хидэнобу и Ая вернулись в управление Синдзюку, там как раз начиналось экстренное совещание. Поскольку дерзкое преступление произошло на их территории, вся ответственность ложилась на плечи руководства отдела. Если налетчиков не поймают в ближайшее время, начальнику Асаи Такэхико придется публично просить прощения перед телекамерами, отвешивая глубокие поклоны.
Позор на всю страну! Последствия для его карьеры могли стать катастрофическими. Именно поэтому Такэхико рвал и метал, требуя немедленных результатов.
Позор на всю страну! Последствия для его карьеры могли стать катастрофическими. Именно поэтому Такэхико рвал и метал, требуя немедленных результатов.
— Точный размер ущерба руководство банка все еще подсчитывает, — вещал один из докладчиков у доски. — Но, судя по показаниям начальника операционного отдела, который находился непосредственно в зале во время налета, сумма окажется просто астрономической...
— Точный размер ущерба руководство банка все еще подсчитывает, — вещал один из докладчиков у доски. — Но, судя по показаниям начальника операционного отдела, который находился непосредственно в зале во время налета, сумма окажется просто астрономической...
Ситуация вырисовывалась следующая: грабители действовали двумя отдельными группами. Первая, состоявшая из четырех человек, воспользовалась дорожным затором, успешно провернула дело и скрылась с добычей. Вторая группа из пяти налетчиков опоздала к назначенному времени и лоб в лоб столкнулась с прибывшими на вызов патрульными. Завязалась перестрелка.
Ситуация вырисовывалась следующая: грабители действовали двумя отдельными группами. Первая, состоявшая из четырех человек, воспользовалась дорожным затором, успешно провернула дело и скрылась с добычей. Вторая группа из пяти налетчиков опоздала к назначенному времени и лоб в лоб столкнулась с прибывшими на вызов патрульными. Завязалась перестрелка.
— Одни совершили вооруженный налет, вторые средь бела дня открыли огонь по моим офицерам! Мы обязаны взять обе банды! Если мы облажаемся, общественность смешает полицию с грязью, а наше управление сделают крайним. Я жду от каждого из вас полной самоотдачи!
— Одни совершили вооруженный налет, вторые средь бела дня открыли огонь по моим офицерам! Мы обязаны взять обе банды! Если мы облажаемся, общественность смешает полицию с грязью, а наше управление сделают крайним. Я жду от каждого из вас полной самоотдачи!
— С этой секунды все текущие расследования заморозить! Мелкую бытовуху скинуть на районные кобаны. Весь личный состав без исключения переводится на раскрытие этого дела. Вопросы есть?
— С этой секунды все текущие расследования заморозить! Мелкую бытовуху скинуть на районные кобаны. Весь личный состав без исключения переводится на раскрытие этого дела. Вопросы есть?
— Никаких вопросов, господин начальник! — хором отозвались присутствующие, поднимаясь со своих мест.
— Никаких вопросов, господин начальник! — хором отозвались присутствующие, поднимаясь со своих мест.
— Свободны! — Такэхико устало махнул рукой, а затем задержал взгляд на Хидэнобу и Ае: — Вы двое, зайдите ко мне в кабинет.
— Свободны! — Такэхико устало махнул рукой, а затем задержал взгляд на Хидэнобу и Ае: — Вы двое, зайдите ко мне в кабинет.
Они зашли в просторный кабинет начальника. Асаи Такэхико сел за стол и без лишних предисловий перешел к делу:
Они зашли в просторный кабинет начальника. Асаи Такэхико сел за стол и без лишних предисловий перешел к делу:
— Сами видите, как обстоят дела. Людей катастрофически не хватает. Ваша стажировка и перевод в Кэйситё откладываются. Я лично направлю рапорт руководству с просьбой временно придержать ваши документы, пока мы не закроем это дело.
— Сами видите, как обстоят дела. Людей катастрофически не хватает. Ваша стажировка и перевод в Кэйситё откладываются. Я лично направлю рапорт руководству с просьбой временно придержать ваши документы, пока мы не закроем это дело.
— Есть! — синхронно ответили молодые офицеры.
— Есть! — синхронно ответили молодые офицеры.
«Когда начальник спрашивает, все ли тебе понятно, он не ждет от тебя дискуссий. Это приказ, не подлежащий обсуждению» — подумал Хидэнобу.
«Когда начальник спрашивает, все ли тебе понятно, он не ждет от тебя дискуссий. Это приказ, не подлежащий обсуждению» — подумал Хидэнобу.
Такэхико небрежно взмахнул ладонью, давая понять, что разговор окончен. Хидэнобу и Ая синхронно поклонились и вышли за дверь.
Такэхико небрежно взмахнул ладонью, давая понять, что разговор окончен. Хидэнобу и Ая синхронно поклонились и вышли за дверь.

Комментарии

Загрузка...