После того как в больнице ему наложили на скорую руку повязку, Мацуситу Дзюнъити сразу же доставили в участок. Допрашивать его взялся лично замначальника Аояма.
После того как в больнице ему наложили на скорую руку повязку, Мацуситу Дзюнъити сразу же доставили в участок. Допрашивать его взялся лично замначальника Аояма.
— Мацусита Дзюнъити, мы знаем о тебе абсолютно всё, — с непроницаемым лицом произнёс Аояма Хидэнобу. — Те двое ублюдков, которые только что пытались тебя прирезать, — люди Ногути Мацуо. Он послал их избавиться от свидетеля. И после этого ты всё ещё собираешься его покрывать?
— Мацусита Дзюнъити, мы знаем о тебе абсолютно всё, — с непроницаемым лицом произнёс Аояма Хидэнобу. — Те двое ублюдков, которые только что пытались тебя прирезать, — люди Ногути Мацуо. Он послал их избавиться от свидетеля. И после этого ты всё ещё собираешься его покрывать?
К этому моменту Мацусита уже успел взять себя в руки. Он и сам понимал, что киллеров подослал Ногути — это было вполне в его духе. Дзюнъити душила злоба, он до зубовного скрежета ненавидел босса, однако здравый смысл подсказывал: рот нужно держать на замке. Снаружи оставались жена и дочь, ради их безопасности эту горькую пилюлю придётся проглотить. К тому же он сомневался, что у полиции действительно есть неопровержимые доказательства его причастности к торговле наркотиками. Будет отпираться до последнего — глядишь, и вывернется.
К этому моменту Мацусита уже успел взять себя в руки. Он и сам понимал, что киллеров подослал Ногути — это было вполне в его духе. Дзюнъити душила злоба, он до зубовного скрежета ненавидел босса, однако здравый смысл подсказывал: рот нужно держать на замке. Снаружи оставались жена и дочь, ради их безопасности эту горькую пилюлю придётся проглотить. К тому же он сомневался, что у полиции действительно есть неопровержимые доказательства его причастности к торговле наркотиками. Будет отпираться до последнего — глядишь, и вывернется.
Люди всегда устроены так: пока петля не затянулась на шее окончательно, они уповают на чудо.
Люди всегда устроены так: пока петля не затянулась на шее окончательно, они уповают на чудо.
Поэтому на все вопросы Аоямы подозреваемый отвечал с глухим раздражением:
Поэтому на все вопросы Аоямы подозреваемый отвечал с глухим раздражением:
— Я понятия не имею, о чём вы толкуете. Вообще не понимаю, какого чёрта здесь делаю и в чём меня обвиняют. Мне нужен адвокат. Требую связать меня с ним прямо сейчас.
— Я понятия не имею, о чём вы толкуете. Вообще не понимаю, какого чёрта здесь делаю и в чём меня обвиняют. Мне нужен адвокат. Требую связать меня с ним прямо сейчас.
— Ну что же, разыграем карту, которая тебе понятна, — Аояма усмехнулся и, лениво откинувшись на спинку стула, обронил: — Как только ты пустился в бега, мои люди сразу взяли твой дом под негласное наблюдение. И вот буквально только что мне доложили: около твоего дома крутятся подозрительные типы. Угадай с трёх раз, от кого они пришли? И как думаешь, что им нужно?
— Ну что же, разыграем карту, которая тебе понятна, — Аояма усмехнулся и, лениво откинувшись на спинку стула, обронил: — Как только ты пустился в бега, мои люди сразу взяли твой дом под негласное наблюдение. И вот буквально только что мне доложили: около твоего дома крутятся подозрительные типы. Угадай с трёх раз, от кого они пришли? И как думаешь, что им нужно?
Мацусита помрачнел. Его пальцы, лежавшие на столе, судорожно сжались в кулаки, но он упорно продолжал играть в молчанку, стиснув зубы.
Мацусита помрачнел. Его пальцы, лежавшие на столе, судорожно сжались в кулаки, но он упорно продолжал играть в молчанку, стиснув зубы.
— Тогда давай погадаем ещё разок, — Аояма подался вперёд, вкрадчиво заглядывая собеседнику в глаза. На его губах играла мягкая улыбка. — Что произойдёт, если мы пустим слух, будто ты, обозлившись на Ногути за попытку устранения, пошёл на полную сделку со следствием? А потом невзначай снимем охрану с твоей семьи? Как думаешь, что взбешённый Ногути сделает с твоими женой и дочерью?
— Тогда давай погадаем ещё разок, — Аояма подался вперёд, вкрадчиво заглядывая собеседнику в глаза. На его губах играла мягкая улыбка. — Что произойдёт, если мы пустим слух, будто ты, обозлившись на Ногути за попытку устранения, пошёл на полную сделку со следствием? А потом невзначай снимем охрану с твоей семьи? Как думаешь, что взбешённый Ногути сделает с твоими женой и дочерью?
Аояма откровенно блефовал. О сегодняшней ночной операции знали всего трое: он сам, Фудзимото и Накамура.
Аояма откровенно блефовал. О сегодняшней ночной операции знали всего трое: он сам, Фудзимото и Накамура.
— Ублюдок! — Мацусита, прекрасно знавший свирепый нрав своего босса, вспыхнул от ярости и ужаса. Он рванулся вперёд, пытаясь встать, но наручники удержали его. — Ты не посмеешь!
— Ублюдок! — Мацусита, прекрасно знавший свирепый нрав своего босса, вспыхнул от ярости и ужаса. Он рванулся вперёд, пытаясь встать, но наручники удержали его. — Ты не посмеешь!
— Ещё как посмею! — расхохотался Аояма. Он поднялся со стула и издевательски развёл руками. — Мне вот безумно интересно: он сразу вырежет твоих девок ради острастки или до последнего будет свято верить в твою собачью преданность? Как насчёт пари? На что поставишь?
— Ещё как посмею! — расхохотался Аояма. Он поднялся со стула и издевательски развёл руками. — Мне вот безумно интересно: он сразу вырежет твоих девок ради острастки или до последнего будет свято верить в твою собачью преданность? Как насчёт пари? На что поставишь?
— Пошёл ты в задницу со своим пари! — Мацусита окончательно слетел с катушек. Глаза его налились кровью, лицо исказилось от рыданий. — Ты не имеешь права! Это же убийство! Ты легавый, чёрт тебя дери! Где твоя должностная этика?! Ты обрекаешь на смерть невинных людей!
— Пошёл ты в задницу со своим пари! — Мацусита окончательно слетел с катушек. Глаза его налились кровью, лицо исказилось от рыданий. — Ты не имеешь права! Это же убийство! Ты легавый, чёрт тебя дери! Где твоя должностная этика?! Ты обрекаешь на смерть невинных людей!
Сидевший рядом в качестве ассистента Накамура Синъити чувствовал, как у него тихонько едет крыша.
Сидевший рядом в качестве ассистента Накамура Синъити чувствовал, как у него тихонько едет крыша.
Ему вдруг показалось, что настоящий злодей в этой комнате — замначальника Аояма, а несчастный наркоторговец — жертва произвола.
Ему вдруг показалось, что настоящий злодей в этой комнате — замначальника Аояма, а несчастный наркоторговец — жертва произвола.
— Ой-ой-ой, убийство! Какое страшное слово, прямо мороз по коже, — Аояма картинно затрепетал, изображая крайнюю степень испуга, после чего цинично ухмыльнулся и пожал плечами: — И кто об этом узнает? Кому не плевать? Где доказательства? И главное — кто решится призвать меня к ответу? Ну, помучает меня совесть во сне разок-другой, и что с того?
— Ой-ой-ой, убийство! Какое страшное слово, прямо мороз по коже, — Аояма картинно затрепетал, изображая крайнюю степень испуга, после чего цинично ухмыльнулся и пожал плечами: — И кто об этом узнает? Кому не плевать? Где доказательства? И главное — кто решится призвать меня к ответу? Ну, помучает меня совесть во сне разок-другой, и что с того?
Он сделал пару шагов вперёд, опёрся ладонями о стол и навис над арестованным, глядя на него свысока:
Он сделал пару шагов вперёд, опёрся ладонями о стол и навис над арестованным, глядя на него свысока:
— Разве от этого у меня убудет? Мой аппетит точно не испортится. Так что давай рискнём, мне действительно любопытно взглянуть на результат.
— Разве от этого у меня убудет? Мой аппетит точно не испортится. Так что давай рискнём, мне действительно любопытно взглянуть на результат.
— Нет! Пощади! Прошу тебя! — Мацусита забился в истерике. Он принялся в отчаянии биться головой об обшарпанную деревянную столешницу, захлёбываясь слезами. — Отыграйся на мне! Жена и дочь ни при чём, они ничего не знают, клянусь тебе, ничего! Умоляю, не трогай их!
— Нет! Пощади! Прошу тебя! — Мацусита забился в истерике. Он принялся в отчаянии биться головой об обшарпанную деревянную столешницу, захлёбываясь слезами. — Отыграйся на мне! Жена и дочь ни при чём, они ничего не знают, клянусь тебе, ничего! Умоляю, не трогай их!
Хлёсткая затрещина прервала его стенания. Аояма грубо схватил его за волосы, вздёрнув голову несчастного вверх, и уставился на него ледяным, не сулящим ничего хорошего взглядом:
Хлёсткая затрещина прервала его стенания. Аояма грубо схватил его за волосы, вздёрнув голову несчастного вверх, и уставился на него ледяным, не сулящим ничего хорошего взглядом:
— Невинные? Они жрали от пуза и ни в чём себе не отказывали на грязные йены, которые ты заколачивал на наркоте! Так что не смей говорить мне про их невиновность! Моё терпение лопнуло. Я даю тебе последний шанс. Говори!
— Невинные? Они жрали от пуза и ни в чём себе не отказывали на грязные йены, которые ты заколачивал на наркоте! Так что не смей говорить мне про их невиновность! Моё терпение лопнуло. Я даю тебе последний шанс. Говори!
Но Мацусита лишь содрогался в рыданиях, размазывая слёзы по лицу, и не мог выдавить ни единого слова.
Но Мацусита лишь содрогался в рыданиях, размазывая слёзы по лицу, и не мог выдавить ни единого слова.
— Твою мать! Строишь из себя кремня?! — Аояма свирепо оскалился и с силой приложил его лицом о стол. — Мацусита Дзюнъити, раз уж тебе плевать на собственную семью, то мне и подавно. Накамура!
— Твою мать! Строишь из себя кремня?! — Аояма свирепо оскалился и с силой приложил его лицом о стол. — Мацусита Дзюнъити, раз уж тебе плевать на собственную семью, то мне и подавно. Накамура!
— Да, господин замначальника! — Накамура мгновенно вскочил со своего места.
— Да, господин замначальника! — Накамура мгновенно вскочил со своего места.
— Свяжись с кем нужно. Пусть пустят слух, что Мацусита из-за покушения затаил обиду и теперь вовсю сливает нам дела Ногути Мацуо...
— Свяжись с кем нужно. Пусть пустят слух, что Мацусита из-за покушения затаил обиду и теперь вовсю сливает нам дела Ногути Мацуо...
— Не надо! Не надо! Я всё скажу! Всё выложу! — не дав Аояме закончить фразу, Мацусита сломался окончательно. Его психологическая защита рухнула в прах. Он мёртвой хваткой вцепился в рукав следователя, умоляя сквозь глухие рыдания: — Ради всего святого, не делай этого! Я заговорю!
— Не надо! Не надо! Я всё скажу! Всё выложу! — не дав Аояме закончить фразу, Мацусита сломался окончательно. Его психологическая защита рухнула в прах. Он мёртвой хваткой вцепился в рукав следователя, умоляя сквозь глухие рыдания: — Ради всего святого, не делай этого! Я заговорю!
— То-то же. Сразу бы так, а то устроил тут дешёвый спектакль, — брезгливо фыркнул Аояма, стряхнув его пальцы со своего рукава, и уселся обратно на стул. — Ты крутился возле Ногути Мацуо не один день. Наверняка припрятал компромат, которым можно прижать ублюдка к ногтю. Где он?
— То-то же. Сразу бы так, а то устроил тут дешёвый спектакль, — брезгливо фыркнул Аояма, стряхнув его пальцы со своего рукава, и уселся обратно на стул. — Ты крутился возле Ногути Мацуо не один день. Наверняка припрятал компромат, которым можно прижать ублюдка к ногтю. Где он?
Мацусита замялся, на его лице отразилась мучительная внутренняя борьба.
Мацусита замялся, на его лице отразилась мучительная внутренняя борьба.
— Говори! — Аояма с грохотом хлопнул ладонью по столу.
— Говори! — Аояма с грохотом хлопнул ладонью по столу.
— В... в саду за моим домом. Под деревом зарыт железный ящик. Там гроссбух с чёрной бухгалтерией и кассеты с записями наших разговоров, — выпалил подозреваемый, вздрогнув от испуга, после чего с надеждой уставился на детектива: — Только умоляю, возьмите его! Вы обязаны его арестовать, слышите?! Ради бога, закройте его навсегда!
— В... в саду за моим домом. Под деревом зарыт железный ящик. Там гроссбух с чёрной бухгалтерией и кассеты с записями наших разговоров, — выпалил подозреваемый, вздрогнув от испуга, после чего с надеждой уставился на детектива: — Только умоляю, возьмите его! Вы обязаны его арестовать, слышите?! Ради бога, закройте его навсегда!
Ирония судьбы: теперь этот человек жаждал поимки босса якудзы сильнее, чем все копы Токио вместе взятые. Иначе его близким несдобровать.
Ирония судьбы: теперь этот человек жаждал поимки босса якудзы сильнее, чем все копы Токио вместе взятые. Иначе его близким несдобровать.
— Об этом можешь не беспокоиться, — Аояма достал мобильный телефон и набрал номер Фудзимото Рёити, караулившего у дома заговорщика: — Слышишь меня? Мацусита раскололся. Ищи в саду на заднем дворе под деревом. Там зарыта железная коробка. Откопай её.
— Об этом можешь не беспокоиться, — Аояма достал мобильный телефон и набрал номер Фудзимото Рёити, караулившего у дома заговорщика: — Слышишь меня? Мацусита раскололся. Ищи в саду на заднем дворе под деревом. Там зарыта железная коробка. Откопай её.
— Понял, сделаю.
— Понял, сделаю.
Минут через десять телефон зазвонил вновь. Из трубки раздался взволнованный и радостный голос Фудзимото:
Минут через десять телефон зазвонил вновь. Из трубки раздался взволнованный и радостный голос Фудзимото:
— Есть! Нашёл! Тут улик выше крыши, можно оформлять ордер на арест прямо сейчас!
— Есть! Нашёл! Тут улик выше крыши, можно оформлять ордер на арест прямо сейчас!
— Отлично, вези всё в отдел, — Аояма нажал кнопку отбоя и перевёл взгляд на побледневшего Мацуситу. На его губах медленно расплылась довольная ухмылка. — Кстати, Дзюнъити-сан... Рано или поздно ты всё равно об этом узнаешь, так что обрадую тебя прямо сейчас. Те два киллера не имели к Ногути никакого отношения. Он вообще ни сном ни духом, что тебя замели, и, небось, до сих пор ждёт от тебя весточки.
— Отлично, вези всё в отдел, — Аояма нажал кнопку отбоя и перевёл взгляд на побледневшего Мацуситу. На его губах медленно расплылась довольная ухмылка. — Кстати, Дзюнъити-сан... Рано или поздно ты всё равно об этом узнаешь, так что обрадую тебя прямо сейчас. Те два киллера не имели к Ногути никакого отношения. Он вообще ни сном ни духом, что тебя замели, и, небось, до сих пор ждёт от тебя весточки.
Мацусита замер. Лицо его превратилось в каменную маску.
Мацусита замер. Лицо его превратилось в каменную маску.
Несколько секунд он тупо, не мигая, смотрел на Аояму, переваривая услышанное, после чего взорвался от бешеной ярости. Он заколотил скованными руками по столу, крича во всё горло:
Несколько секунд он тупо, не мигая, смотрел на Аояму, переваривая услышанное, после чего взорвался от бешеной ярости. Он заколотил скованными руками по столу, крича во всё горло:
— Тварь! Грязный ублюдок! Это превышение полномочий! Выбивание показаний! Я засужу тебя! Я напишу жалобу! Размажу тебя по стенке!
— Тварь! Грязный ублюдок! Это превышение полномочий! Выбивание показаний! Я засужу тебя! Я напишу жалобу! Размажу тебя по стенке!
До него наконец дошло, как дёшево его развели. Обида, смешанная с бессильной злобой, душила его.
До него наконец дошло, как дёшево его развели. Обида, смешанная с бессильной злобой, душила его.
— Я бы на твоём месте не горячился, — Аояма покачал головой и, хищно осклабившись, тихо добавил: — Ты-то сядешь надолго, а вот твоя семья останется на воле. Подумай лучше о них, Дзюнъити-сан. Стоит ли поднимать шум?
— Я бы на твоём месте не горячился, — Аояма покачал головой и, хищно осклабившись, тихо добавил: — Ты-то сядешь надолго, а вот твоя семья останется на воле. Подумай лучше о них, Дзюнъити-сан. Стоит ли поднимать шум?
— А-а-а-а! — Мацусита взвыл от бессильного отчаяния. По его щекам катились слёзы. — Ты... ты чудовище! Ты не имеешь права носить этот значок! Тебе не место в полиции!
— А-а-а-а! — Мацусита взвыл от бессильного отчаяния. По его щекам катились слёзы. — Ты... ты чудовище! Ты не имеешь права носить этот значок! Тебе не место в полиции!
— Да, пожалуй, ты прав, — вполне искренне согласился Аояма и с неподдельным интересом спросил: — Слушай, а как думаешь, кресло премьер-министра мне пойдёт?
— Да, пожалуй, ты прав, — вполне искренне согласился Аояма и с неподдельным интересом спросил: — Слушай, а как думаешь, кресло премьер-министра мне пойдёт?
— Если этот день настанет, Японию ждёт сущий ад! — прорычал сквозь зубы Мацусита.
— Если этот день настанет, Японию ждёт сущий ад! — прорычал сквозь зубы Мацусита.
— Вот как? — Аояма сделал вид, что глубоко задумался. — Ну, тогда у меня просто нет выбора. Придётся стать премьером.
— Вот как? — Аояма сделал вид, что глубоко задумался. — Ну, тогда у меня просто нет выбора. Придётся стать премьером.
Он весело расхохотался и не спеша вышел из допросной, оставив позади захлёбывающегося бессильными проклятиями арестанта.
Он весело расхохотался и не спеша вышел из допросной, оставив позади захлёбывающегося бессильными проклятиями арестанта.

Комментарии

Загрузка...