Услышав знакомый голос госпожи, Цзян Фэн застыл. Он медленно отвёл руку от лица и посмотрел в сторону.
Услышав знакомый голос госпожи, Цзян Фэн застыл. Он медленно отвёл руку от лица и посмотрел в сторону.
— Госпожа?..
— Госпожа?..
Цзян Фэн попытался подняться, но дикая слабость во всём теле не позволила ему даже опереться на локти.
Цзян Фэн попытался подняться, но дикая слабость во всём теле не позволила ему даже опереться на локти.
— Лежи, не дергайся, — произнесла госпожа.
— Лежи, не дергайся, — произнесла госпожа.
Только сейчас Цзян Фэн заметил, что всё ещё находится в её спальне на ковре. Его укрыли тёплым одеялом, а под голову заботливо подложили подушку.
Только сейчас Цзян Фэн заметил, что всё ещё находится в её спальне на ковре. Его укрыли тёплым одеялом, а под голову заботливо подложили подушку.
Ощущения были слишком реальными. Он правда жив? Но он же отчётливо помнил, как вчера вечером вампирша присосалась к его шее и пила кровь, пока он не потерял сознание от критической обескровленности!
Ощущения были слишком реальными. Он правда жив? Но он же отчётливо помнил, как вчера вечером вампирша присосалась к его шее и пила кровь, пока он не потерял сознание от критической обескровленности!
— Госпожа... почему я всё ещё жив? — недоверчиво спросил Цзян Фэн.
— Госпожа... почему я всё ещё жив? — недоверчиво спросил Цзян Фэн.
— А с чего ты взял, что должен был умереть? — усмехнулась госпожа. — Вчера я лишь хотела утолить голод твоей кровью, а не убивать тебя.
— А с чего ты взял, что должен был умереть? — усмехнулась госпожа. — Вчера я лишь хотела утолить голод твоей кровью, а не убивать тебя.
— Но...
— Но...
— Если не пить сверх меры, человек не умирает, — продолжала она. — Ты отключился лишь потому, что из тебя пили кровь впервые в жизни.
— Если не пить сверх меры, человек не умирает, — продолжала она. — Ты отключился лишь потому, что из тебя пили кровь впервые в жизни.
Цзян Фэн понимающе кивнул. Вот оно что... Однако следом возник новый логичный вопрос: почему госпожа не высосала его досуха, а решила сохранить жизнь?
Цзян Фэн понимающе кивнул. Вот оно что... Однако следом возник новый логичный вопрос: почему госпожа не высосала его досуха, а решила сохранить жизнь?
— Вижу, тебя всё ещё мучают сомнения, — улыбнулась госпожа Носферату. — Всё просто: я не привыкла уничтожать столь ценные произведения искусства. Я прекрасно знаю, что не стоит убивать курицу, несущую золотые яйца. Я сохраню тебе жизнь, чтобы выпить твою кровь снова, когда твоё тело восстановит её запасы. Должна признать, у тебя потрясающий вкус. Из всего, что я пробовала за свою жизнь, твоя кровь — самая изысканная.
— Вижу, тебя всё ещё мучают сомнения, — улыбнулась госпожа Носферату. — Всё просто: я не привыкла уничтожать столь ценные произведения искусства. Я прекрасно знаю, что не стоит убивать курицу, несущую золотые яйца. Я сохраню тебе жизнь, чтобы выпить твою кровь снова, когда твоё тело восстановит её запасы. Должна признать, у тебя потрясающий вкус. Из всего, что я пробовала за свою жизнь, твоя кровь — самая изысканная.
Она смерила его пристальным взглядом и добавила:
Она смерила его пристальным взглядом и добавила:
— Так что, Цзян Фэн, отныне ты не только учитель музыки для Элис, но и мой личный слуга. Заботься о своём здоровье и вырабатывай побольше крови. Понял?
— Так что, Цзян Фэн, отныне ты не только учитель музыки для Элис, но и мой личный слуга. Заботься о своём здоровье и вырабатывай побольше крови. Понял?
Смотря на ослепительно прекрасное лицо хозяйки замка, Цзян Фэн окончательно перевёл дух. Быть ходячей кормушкой — перспектива так себе, но ему нужно продержаться в этом мире всего семь дней. Главное — не умереть до истечения срока. Став «долгосрочным источником пищи» для госпожи, он фактически обезопасил себя от нелепой смерти.
Смотря на ослепительно прекрасное лицо хозяйки замка, Цзян Фэн окончательно перевёл дух. Быть ходячей кормушкой — перспектива так себе, но ему нужно продержаться в этом мире всего семь дней. Главное — не умереть до истечения срока. Став «долгосрочным источником пищи» для госпожи, он фактически обезопасил себя от нелепой смерти.
Ему безумно хотелось ответить что-то вроде: «Это ты скорее будешь моей служанкой», — но реальность была сурова. Сейчас он не мог противопоставить госпоже абсолютно ничего, и подобные дерзости привели бы лишь к мгновенной расправе. Вот если бы он стал сильнее её... О, тогда он бы с удовольствием проучил эту аристократку. Но пока сила не на его стороне, оставалось затаиться и развиваться.
Ему безумно хотелось ответить что-то вроде: «Это ты скорее будешь моей служанкой», — но реальность была сурова. Сейчас он не мог противопоставить госпоже абсолютно ничего, и подобные дерзости привели бы лишь к мгновенной расправе. Вот если бы он стал сильнее её... О, тогда он бы с удовольствием проучил эту аристократку. Но пока сила не на его стороне, оставалось затаиться и развиваться.
— Понял, госпожа, — смиренно кивнул Цзян Фэн.
— Понял, госпожа, — смиренно кивнул Цзян Фэн.
Госпожа подогнула ноги и присела рядом с ним прямо на ковёр. В этой позе её соблазнительная фигура выглядела ещё более пышной и привлекательной. Цзян Фэн почувствовал, как к щекам приливает жара, и молитвенно понадеялся, что у него не пойдёт кровь из носа. В его обескровленном состоянии потеря даже пары капель была бы ощутимым ударом.
Госпожа подогнула ноги и присела рядом с ним прямо на ковёр. В этой позе её соблазнительная фигура выглядела ещё более пышной и привлекательной. Цзян Фэн почувствовал, как к щекам приливает жара, и молитвенно понадеялся, что у него не пойдёт кровь из носа. В его обескровленном состоянии потеря даже пары капель была бы ощутимым ударом.
В этот момент в дверь постучали.
В этот момент в дверь постучали.
Госпожа грациозно поднялась и отперла дверь. На пороге стояла дворецкий. В её руках находился небольшой флакон с тёмно-красной, таинственно мерцающей жидкостью.
Госпожа грациозно поднялась и отперла дверь. На пороге стояла дворецкий. В её руках находился небольшой флакон с тёмно-красной, таинственно мерцающей жидкостью.
— Госпожа, вот [Эликсир Кровавой Эссенции], который вы просили, — с глубоким поклоном произнесла дворецкий.
— Госпожа, вот [Эликсир Кровавой Эссенции], который вы просили, — с глубоким поклоном произнесла дворецкий.
— Хорошо. Ступай, — равнодушно отозвалась госпожа.
— Хорошо. Ступай, — равнодушно отозвалась госпожа.
Дворецкий кивнула и повернулась, чтобы уйти. Но перед самым выходом она метнула в сторону Цзян Фэна быстрый взгляд. В её глазах читались ярость и досада. Вот только Цзян Фэну теперь было плевать — за его спиной стояла сама хозяйка замка! Он без страха с вызовом уставился на дворецкого в ответ.
Дворецкий кивнула и повернулась, чтобы уйти. Но перед самым выходом она метнула в сторону Цзян Фэна быстрый взгляд. В её глазах читались ярость и досада. Вот только Цзян Фэну теперь было плевать — за его спиной стояла сама хозяйка замка! Он без страха с вызовом уставился на дворецкого в ответ.
От такой наглости женщина-дворецкий едва не задохнулась от гнева, но выказать свои чувства не смела. Ей оставалось лишь сжать зубы, покинуть комнату и тихо прикрыть за собой дверь.
От такой наглости женщина-дворецкий едва не задохнулась от гнева, но выказать свои чувства не смела. Ей оставалось лишь сжать зубы, покинуть комнату и тихо прикрыть за собой дверь.
Госпожа подошла к Цзян Фэну с эликсиром в руках. Яркий солнечный свет явно причинял ей дискомфорт, поэтому она сперва задернула плотные шторы, и лишь затем вновь опустилась на ковёр рядом с парнем.
Госпожа подошла к Цзян Фэну с эликсиром в руках. Яркий солнечный свет явно причинял ей дискомфорт, поэтому она сперва задернула плотные шторы, и лишь затем вновь опустилась на ковёр рядом с парнем.
— Это снадобье я приготовила специально для тебя. Оно отлично восстанавливает кровь. Пей.
— Это снадобье я приготовила специально для тебя. Оно отлично восстанавливает кровь. Пей.
— Хорошо, — отозвался Цзян Фэн и снова попытался сесть.
— Хорошо, — отозвался Цзян Фэн и снова попытался сесть.
Но тело все еще отказывалось слушаться. Госпожа слегка нахмурилась, а затем просто подхватила его под спину одной рукой, приподнимая. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. Цзян Фэн на мгновение опешил, вдохнув окутывающий её шлейф дурманящего, зрелого аромата.
Но тело все еще отказывалось слушаться. Госпожа слегка нахмурилась, а затем просто подхватила его под спину одной рукой, приподнимая. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. Цзян Фэн на мгновение опешил, вдохнув окутывающий её шлейф дурманящего, зрелого аромата.
— Открой рот, — приказала госпожа.
— Открой рот, — приказала госпожа.
Она вытащила пробку и поднесла флакон к его губам.
Она вытащила пробку и поднесла флакон к его губам.
Интенсивный, густой металлический запах с дикой вонью мгновенно ударил Цзян Фэну в нос. Как только холодная жидкость коснулась языка, к горлу подкатил мощнейший рвотный позыв. Не удержавшись, парень тут же выплюнул всё содержимое обратно.
Интенсивный, густой металлический запах с дикой вонью мгновенно ударил Цзян Фэну в нос. Как только холодная жидкость коснулась языка, к горлу подкатил мощнейший рвотный позыв. Не удержавшись, парень тут же выплюнул всё содержимое обратно.
— Кхм! Ох... — зайдясь в сухом кашле, выдавил Цзян Фэн.
— Кхм! Ох... — зайдясь в сухом кашле, выдавил Цзян Фэн.
Вкус был настолько отвратительным, что его выворачивало наизнанку. На глаза юноши даже выступили слёзы. Госпожа, глядя на его мучения, неожиданно проявила сочувствие.
Вкус был настолько отвратительным, что его выворачивало наизнанку. На глаза юноши даже выступили слёзы. Госпожа, глядя на его мучения, неожиданно проявила сочувствие.
— Ты в порядке? — Она отставила флакон и мягко погладила его по спине.
— Ты в порядке? — Она отставила флакон и мягко погладила его по спине.
— В... в порядке. Просто это зелье... оно ужасно мерзкое. Меня буквально тошнит от него, — выдохнул Цзян Фэн.
— В... в порядке. Просто это зелье... оно ужасно мерзкое. Меня буквально тошнит от него, — выдохнул Цзян Фэн.
Он ожидал брани и гнева, но госпожа не только не разозлилась, но и проявила небывалую нежность.
Он ожидал брани и гнева, но госпожа не только не разозлилась, но и проявила небывалую нежность.
Цзян Фэн и не подозревал, что его снова спасло собственное лицо. Как говорили древние: «Когда красавица плачет — сердце сжимается от жалости; когда уродина корчит мины — это вызывает лишь отвращение». Красота во все времена оставалась самым конвертируемым и мощным ресурсом. Глядя на правильные, утончённые черты Цзян Фэна, госпожа просто не могла искренне разозлиться. Видя его мучения, она испытывала лишь жалость.
Цзян Фэн и не подозревал, что его снова спасло собственное лицо. Как говорили древние: «Когда красавица плачет — сердце сжимается от жалости; когда уродина корчит мины — это вызывает лишь отвращение». Красота во все времена оставалась самым конвертируемым и мощным ресурсом. Глядя на правильные, утончённые черты Цзян Фэна, госпожа просто не могла искренне разозлиться. Видя его мучения, она испытывала лишь жалость.
Убедившись, что парень немного пришёл в себя, госпожа снова взяла флакон и приставила горлышко к его губам, осторожно вливая пару капель. Реакция Цзян Фэна была той же — организм категорически отторгал зелье. После нескольких безуспешных попыток силой влить жидкость, которую он всё равно выплёвывал, терпенье госпожи Носферату начло иссякать.
Убедившись, что парень немного пришёл в себя, госпожа снова взяла флакон и приставила горлышко к его губам, осторожно вливая пару капель. Реакция Цзян Фэна была той же — организм категорически отторгал зелье. После нескольких безуспешных попыток силой влить жидкость, которую он всё равно выплёвывал, терпенье госпожи Носферату начло иссякать.
— Цзян Фэн, просто потерпи! Это же не яд! Да, на вкус оно отвратительно, зато быстро поставит тебя на ноги.
— Цзян Фэн, просто потерпи! Это же не яд! Да, на вкус оно отвратительно, зато быстро поставит тебя на ноги.
Цзян Фэн беспомощно качнул головой:
Цзян Фэн беспомощно качнул головой:
— Госпожа, дело не в моем терпении... Это чистая физиология, меня тошнит на уровне инстинктов, я физически не могу его проглотить!
— Госпожа, дело не в моем терпении... Это чистая физиология, меня тошнит на уровне инстинктов, я физически не могу его проглотить!
Госпожа перевела взгляд с Цзян Фэна на флакон и вдруг коварно улыбнулась. В её голове родился хитроумный план.
Госпожа перевела взгляд с Цзян Фэна на флакон и вдруг коварно улыбнулась. В её голове родился хитроумный план.
Она набрала полный рот [Эликсира Кровавой Эссенции].
Она набрала полный рот [Эликсира Кровавой Эссенции].
Цзян Фэн недоумённо уставился на неё. В следующий миг госпожа наклонилась и накрыла его губы своими!
Цзян Фэн недоумённо уставился на неё. В следующий миг госпожа наклонилась и накрыла его губы своими!
Тёмная жидкость хлынула прямо ему в рот. Не успел Цзян Фэн опомниться от шока, как зелье под давлением уже потекло по пищеводу прямо в желудок. Новый позыв тошноты накрыл его с головой, он попытался отстраниться, но госпожа плотно прижала свои губы к его, не оставляя путей к отступлению.
Тёмная жидкость хлынула прямо ему в рот. Не успел Цзян Фэн опомниться от шока, как зелье под давлением уже потекло по пищеводу прямо в желудок. Новый позыв тошноты накрыл его с головой, он попытался отстраниться, но госпожа плотно прижала свои губы к его, не оставляя путей к отступлению.
После короткой и отчаянной внутренней борьбы Цзян Фэну всё же удалось подавить рвотный рефлекс и сглотнуть.
После короткой и отчаянной внутренней борьбы Цзян Фэну всё же удалось подавить рвотный рефлекс и сглотнуть.
Госпожа отстранилась, грациозно вытерла уголок губ и лукаво усмехнулась:
Госпожа отстранилась, грациозно вытерла уголок губ и лукаво усмехнулась:
— Ну вот. А говорил — не можешь.
— Ну вот. А говорил — не можешь.
— Я... — Цзян Фэн окончательно лишился дара речи.
— Я... — Цзян Фэн окончательно лишился дара речи.
Он и в самых диких фантазиях не мог представить, что госпожа заставит его пить лекарство таким способом!
Он и в самых диких фантазиях не мог представить, что госпожа заставит его пить лекарство таким способом!
Заметив, как вспыхнули его щеки, вампирша тихо рассмеялась:
Заметив, как вспыхнули его щеки, вампирша тихо рассмеялась:
— Ладно тебе, не смущайся. Экая невидаль. Мы, вампиры, часто делаем так при Обращении людей, разве что тогда мы передаём свою собственную кровь. И не думай ничего лишнего — этот поцелуй был лишь способ влить в тебя зелье.
— Ладно тебе, не смущайся. Экая невидаль. Мы, вампиры, часто делаем так при Обращении людей, разве что тогда мы передаём свою собственную кровь. И не думай ничего лишнего — этот поцелуй был лишь способ влить в тебя зелье.

Комментарии

Загрузка...