Возможно, это можно было назвать кровавой бойней, спровоцированной мешком битого стекла.
Возможно, это можно было назвать кровавой бойней, спровоцированной мешком битого стекла.
— Этот лжец... хех, паладины не лгут...
— Этот лжец... хех, паладины не лгут...
Мария держала в одной руке мешок с битым стеклом, а в другой — отрубленную голову Баргу, на её губах играла насмешливая, пронизанная ядом улыбка.
Мария держала в одной руке мешок с битым стеклом, а в другой — отрубленную голову Баргу, на её губах играла насмешливая, пронизанная ядом улыбка.
Она опустила взгляд на не закрывшиеся глаза Баргу и бессознательно принялась вырывать чешуйку за чешуйкой с его мертвой кожи... Кажется, в прошлом она действительно до дрожи ненавидела их.
Она опустила взгляд на не закрывшиеся глаза Баргу и бессознательно принялась вырывать чешуйку за чешуйкой с его мертвой кожи... Кажется, в прошлом она действительно до дрожи ненавидела их.
Воспоминания захлестнули её разум. У неё было много «хороших сыновей», которых она с таким трудом вырастила, но в итоге все они бесславно сгнили в этом Портовом районе.
Воспоминания захлестнули её разум. У неё было много «хороших сыновей», которых она с таким трудом вырастила, но в итоге все они бесславно сгнили в этом Портовом районе.
«Кевин, Сукер, Фила, Феранд...» — одно за другим имена всплывали в её затуманенном сознании.
«Кевин, Сукер, Фила, Феранд...» — одно за другим имена всплывали в её затуманенном сознании.
Двадцать лет жизни. Она поднимала на ноги поколение за поколением.
Двадцать лет жизни. Она поднимала на ноги поколение за поколением.
Но какой в этом был смысл?
Но какой в этом был смысл?
Покидая приют, все они без исключения рано или поздно становились просто «питательным веществом» для этого прожорливого Города Сияния.
Покидая приют, все они без исключения рано или поздно становились просто «питательным веществом» для этого прожорливого Города Сияния.
Честные ломались под тяжестью непосильного труда, дерзкие погибали насильственной смертью, трудолюбивых сводили в могилу болезни, красивые увядали в грязных переулках Управления развлечений, а уродливые умирали в одиночестве и агонии... В прошлом каждый раз, когда она слышала вести о своих выросших детях, это были лишь дурные новости и похоронки.
Честные ломались под тяжестью непосильного труда, дерзкие погибали насильственной смертью, трудолюбивых сводили в могилу болезни, красивые увядали в грязных переулках Управления развлечений, а уродливые умирали в одиночестве и агонии... В прошлом каждый раз, когда она слышала вести о своих выросших детях, это были лишь дурные новости и похоронки.
Случайные проблески удачи? Такое случалось, но лишь для того, чтобы последующие трагедии казались ещё более изощренной насмешкой судьбы.
Случайные проблески удачи? Такое случалось, но лишь для того, чтобы последующие трагедии казались ещё более изощренной насмешкой судьбы.
Разбогатевших разоряли мошенники, обретшие семью теряли близких в кровавых расправах, а те, кто стал сверхъестественным существом... находили свою смерть на обочине чужих амбиций.
Разбогатевших разоряли мошенники, обретшие семью теряли близких в кровавых расправах, а те, кто стал сверхъестественным существом... находили свою смерть на обочине чужих амбиций.
Даже если эти дети без денег, без статуса и с заурядными талантами умудрялись вырваться из болота, как далеко они могли уплыть?
Даже если эти дети без денег, без статуса и с заурядными талантами умудрялись вырваться из болота, как далеко они могли уплыть?
— Нет-нет, Кевин — это ребёнок из нынешних. А тот, кто стал рабом из-за карточных долгов... это был Кейс? Кайл? Уилл?
— Нет-нет, Кевин — это ребёнок из нынешних. А тот, кто стал рабом из-за карточных долгов... это был Кейс? Кайл? Уилл?
Она попыталась вспомнить, но служение Секте Зверя и передача собственного сердца чудовищу оставили неизгладимый след — её память стремительно угасала.
Она попыталась вспомнить, но служение Секте Зверя и передача собственного сердца чудовищу оставили неизгладимый след — её память стремительно угасала.
Слишком много осколков прошлого, распадающееся чувство собственного «я», человек, постепенно теряющий душу... Раньше она часто сомневалась, действительно ли она всё ещё монахиня Мария или уже некая тварь, натянувшая её кожу.
Слишком много осколков прошлого, распадающееся чувство собственного «я», человек, постепенно теряющий душу... Раньше она часто сомневалась, действительно ли она всё ещё монахиня Мария или уже некая тварь, натянувшая её кожу.
А сейчас? Сейчас сомневаться не было нужды...
А сейчас? Сейчас сомневаться не было нужды...
— Забыла даже имена собственных детей. Какая же я никчёмная мать... Впрочем, неважно. После «выпуска» их всё равно отправят на бойню. Этот мир слишком жесток, слишком невыносим.
— Забыла даже имена собственных детей. Какая же я никчёмная мать... Впрочем, неважно. После «выпуска» их всё равно отправят на бойню. Этот мир слишком жесток, слишком невыносим.
Какой смысл растить детей, если во взрослом мире их ждут лишь бесконечные муки?
Какой смысл растить детей, если во взрослом мире их ждут лишь бесконечные муки?
Уж лучше пусть они отправятся в вечный сон сейчас, пока ещё остаются беззаботными малышами.
Уж лучше пусть они отправятся в вечный сон сейчас, пока ещё остаются беззаботными малышами.
— И это твоё оправдание тому, что ты нас убила?
— И это твоё оправдание тому, что ты нас убила?
Призрачные силуэты детей возникли перед её глазами.
Призрачные силуэты детей возникли перед её глазами.
Некоторые лица были знакомы, другие едва угадывались в дымке памяти; одни принадлежали сиротам из приюта, другие — просто недавним жертвам.
Некоторые лица были знакомы, другие едва угадывались в дымке памяти; одни принадлежали сиротам из приюта, другие — просто недавним жертвам.
Дети смотрели на неё по-разному: кто-то с яростью, кто-то заливался горькими слезами, кто-то пытался обхватить её ноги, требуя ответа, а кто-то в бессилии размахивал крошечными кулачками.
Дети смотрели на неё по-разному: кто-то с яростью, кто-то заливался горькими слезами, кто-то пытался обхватить её ноги, требуя ответа, а кто-то в бессилии размахивал крошечными кулачками.
— Да, это мамина любовь. Мама прямо сейчас заберёт вас из этого моря страданий...
— Да, это мамина любовь. Мама прямо сейчас заберёт вас из этого моря страданий...
Всё та же нежная улыбка, всё та же приросшая к лицу добродетельная маска, но короткий серп в её руке, окутанный тусклым свечением, совершил смертоносный взмах.
Всё та же нежная улыбка, всё та же приросшая к лицу добродетельная маска, но короткий серп в её руке, окутанный тусклым свечением, совершил смертоносный взмах.
Удар был молниеносным. Призраки разлетелись в пыль, и вокруг снова воцарилась зловещая тишина... Она почувствовала лёгкое разочарование. Это снова были лишь галлюцинации.
Удар был молниеносным. Призраки разлетелись в пыль, и вокруг снова воцарилась зловещая тишина... Она почувствовала лёгкое разочарование. Это снова были лишь галлюцинации.
Какая жалость. Год назад её сердце сжалось бы от боли и вины.
Какая жалость. Год назад её сердце сжалось бы от боли и вины.
А теперь... пожалуй, только в тот миг, когда лезвие вспарывает плоть и брызжет горячая кровь, она могла почувствовать некое подобие сердцебиения.
А теперь... пожалуй, только в тот миг, когда лезвие вспарывает плоть и брызжет горячая кровь, она могла почувствовать некое подобие сердцебиения.
— Как жаль, что мама не может убить вас дважды. Мама не может забрать вас с собой... — она облизнула пересохшие губы.
— Как жаль, что мама не может убить вас дважды. Мама не может забрать вас с собой... — она облизнула пересохшие губы.
Что это было? Голод или сожаление?
Что это было? Голод или сожаление?
— И это твоё оправдание убийству тех детей?!
— И это твоё оправдание убийству тех детей?!
Вновь прозвучавший вопрос заставил её замереть.
Вновь прозвучавший вопрос заставил её замереть.
Опять галлюцинация? Похоже, симптомы прогрессируют.
Опять галлюцинация? Похоже, симптомы прогрессируют.
— Отвечай мне, монахиня Мария!
— Отвечай мне, монахиня Мария!
Лишь когда мужской рёв, полный неподдельной ярости, эхом разнёсся по пещере, она окончательно вынырнула из омута грёз.
Лишь когда мужской рёв, полный неподдельной ярости, эхом разнёсся по пещере, она окончательно вынырнула из омута грёз.
Подняв голову, она посмотрела на противоположный край подземелья. Люди, стоявшие там, казались смутно знакомыми.
Подняв голову, она посмотрела на противоположный край подземелья. Люди, стоявшие там, казались смутно знакомыми.
Они злились? Впадали в бешенство? Какие же завидные, яркие эмоции.
Они злились? Впадали в бешенство? Какие же завидные, яркие эмоции.
— Отвечай!
— Отвечай!
Охваченные гневом паладины обнажили мечи, требуя правосудия.
Охваченные гневом паладины обнажили мечи, требуя правосудия.
Молодой закованный в броню рыцарь уже сорвался в рывок.
Молодой закованный в броню рыцарь уже сорвался в рывок.
Пастух оказался под угрозой, и звериная стая мгновенно пришла в движение. Сражение вспыхнуло без единого предупреждения.
Пастух оказался под угрозой, и звериная стая мгновенно пришла в движение. Сражение вспыхнуло без единого предупреждения.
На этот раз тварей было слишком много. Лиэн не решался использовать Драконий глаз, иначе его могли растерзать в ту же секунду.
На этот раз тварей было слишком много. Лиэн не решался использовать Драконий глаз, иначе его могли растерзать в ту же секунду.
Однако накопленный в боях опыт и предельная концентрация позволяли ему уверенно пробиваться вперёд.
Однако накопленный в боях опыт и предельная концентрация позволяли ему уверенно пробиваться вперёд.
«Разве это не тот самый лжец?» — отрешённо подумала она, наблюдая за Лиэном, который, несмотря на сопротивление стаи, неумолимо приближался к ней.
«Разве это не тот самый лжец?» — отрешённо подумала она, наблюдая за Лиэном, который, несмотря на сопротивление стаи, неумолимо приближался к ней.
Она видела ярость на этих молодых лицах... Как же им можно позавидовать!
Она видела ярость на этих молодых лицах... Как же им можно позавидовать!
В таком возрасте ещё способны на гнев! Ещё могут злиться на этот прогнивший мир!
В таком возрасте ещё способны на гнев! Ещё могут злиться на этот прогнивший мир!
Мария на мгновение запнулась, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь покачала головой, проглотив слова.
Мария на мгновение запнулась, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь покачала головой, проглотив слова.
Будь это в прошлом, пару лет назад, она бы, наверное, попыталась оправдаться или вступить в спор. Но сейчас уравнять всех могла только смерть.
Будь это в прошлом, пару лет назад, она бы, наверное, попыталась оправдаться или вступить в спор. Но сейчас уравнять всех могла только смерть.
Она переводила взгляд с одного молодого рыцаря на другого. В их глазах пылал пожар, они отчаянно жаждали оборвать её жизнь.
Она переводила взгляд с одного молодого рыцаря на другого. В их глазах пылал пожар, они отчаянно жаждали оборвать её жизнь.
Самым разъярённым казался тот потерянный юноша из рода пауков. Он даже не заметил, как прокусил губу до крови, красные капли стекали по его подбородку.
Самым разъярённым казался тот потерянный юноша из рода пауков. Он даже не заметил, как прокусил губу до крови, красные капли стекали по его подбородку.
Надо же, он всё ещё цепляется за иллюзию справедливости? Какая наивность.
Надо же, он всё ещё цепляется за иллюзию справедливости? Какая наивность.
Вспомнив, как она наставляла Лари в прошлом, Мария ощутила мимолётное колебание в своей омертвевшей душе... Какие же это счастливые заботы.
Вспомнив, как она наставляла Лари в прошлом, Мария ощутила мимолётное колебание в своей омертвевшей душе... Какие же это счастливые заботы.
Сразу видно благородное происхождение. Насколько беззаботной должна быть жизнь, чтобы задаваться столь глупыми философскими вопросами?
Сразу видно благородное происхождение. Насколько беззаботной должна быть жизнь, чтобы задаваться столь глупыми философскими вопросами?
А её дети... им было не до размышлений о справедливости. Чтобы просто выжить, им приходилось растаптывать всю ту мораль, которую она им прививала.
А её дети... им было не до размышлений о справедливости. Чтобы просто выжить, им приходилось растаптывать всю ту мораль, которую она им прививала.
«Почему мои дети не могли родиться в таких условиях? Почему, повзрослев, они не могли задавать такие же нелепые вопросы?.. Ах да, они были слишком заняты выживанием, переступая через законы и совесть».
«Почему мои дети не могли родиться в таких условиях? Почему, повзрослев, они не могли задавать такие же нелепые вопросы?.. Ах да, они были слишком заняты выживанием, переступая через законы и совесть».
Внезапно ярость Лари показалась Марии пустой и скучной. Она перевела взгляд на следующего врага.
Внезапно ярость Лари показалась Марии пустой и скучной. Она перевела взгляд на следующего врага.
Этот обезумевший от ярости человек-кабан... О, она вспомнила. Он тоже из тех детей, что родились в грязи.
Этот обезумевший от ярости человек-кабан... О, она вспомнила. Он тоже из тех детей, что родились в грязи.
У него была хорошая мать. И у этой матери был хороший сын.
У него была хорошая мать. И у этой матери был хороший сын.
«Как прекрасно, как чудесно... Такой стойкий мальчик. Его матери не нужно бояться, что однажды утром она проснётся, а её ребёнка больше нет...» В этот миг Мария отчаянно позавидовала матери Димена, пусть та и была всего лишь женщиной из квартала красных фонарей.
«Как прекрасно, как чудесно... Такой стойкий мальчик. Его матери не нужно бояться, что однажды утром она проснётся, а её ребёнка больше нет...» В этот миг Мария отчаянно позавидовала матери Димена, пусть та и была всего лишь женщиной из квартала красных фонарей.
А теперь этот юноша рычал на неё, обнажив клыки, — поистине завораживающее зрелище.
А теперь этот юноша рычал на неё, обнажив клыки, — поистине завораживающее зрелище.
«Почему же мои дети, погрузившись во тьму, так и не смогли подняться...»
«Почему же мои дети, погрузившись во тьму, так и не смогли подняться...»
...
...
Её собственные дети? Она вспомнила, как они приходили навестить её. Их бегающие взгляды при вопросе «чем ты сейчас занимаешься?» заставляли её сердце обливаться кровью... Но как она могла их ругать? Виноват был этот жестокий мир, а не они.
Её собственные дети? Она вспомнила, как они приходили навестить её. Их бегающие взгляды при вопросе «чем ты сейчас занимаешься?» заставляли её сердце обливаться кровью... Но как она могла их ругать? Виноват был этот жестокий мир, а не они.
Тот серебряный рыцарь, Лиэн, похоже, был ядром их отряда. Он невероятно силён — в одиночку сдерживает натиск сразу нескольких молодых зверей.
Тот серебряный рыцарь, Лиэн, похоже, был ядром их отряда. Он невероятно силён — в одиночку сдерживает натиск сразу нескольких молодых зверей.
Точно, он постоянно приходил в приют навестить сирот. Он отличался от других детей, был слишком зрелым. Зрелым настолько, словно уже прожил одну жизнь.
Точно, он постоянно приходил в приют навестить сирот. Он отличался от других детей, был слишком зрелым. Зрелым настолько, словно уже прожил одну жизнь.
Он видел столько тьмы, но продолжал цепляться за свет, свято веря, что его поступки могут привести к лучшему будущему... Это вызывало жгучую зависть. Настолько жгучую, что хотелось...
Он видел столько тьмы, но продолжал цепляться за свет, свято веря, что его поступки могут привести к лучшему будущему... Это вызывало жгучую зависть. Настолько жгучую, что хотелось...
«Уничтожить их». Для Марии этот отряд рыцарей из Портового района всегда сиял слишком ярко.
«Уничтожить их». Для Марии этот отряд рыцарей из Портового района всегда сиял слишком ярко.
Каждый раз, проходя мимо них, ей приходилось подавлять маниакальное желание разорвать их на куски.
Каждый раз, проходя мимо них, ей приходилось подавлять маниакальное желание разорвать их на куски.
Но теперь, кажется, сдерживаться больше не нужно.
Но теперь, кажется, сдерживаться больше не нужно.
В вытянутой руке Марии лежал срезанный «рог».
В вытянутой руке Марии лежал срезанный «рог».
Она готовилась обрушить на них злобное проклятие, вытягивающее саму жизнь.
Она готовилась обрушить на них злобное проклятие, вытягивающее саму жизнь.
Однако ослепительное сияние рыцарей захватило всё её внимание... а притаившаяся в тенях смерть уже начала свой танец.
Однако ослепительное сияние рыцарей захватило всё её внимание... а притаившаяся в тенях смерть уже начала свой танец.
— Иллюзорный танец легкой молнии, Кровавое буйство...
— Иллюзорный танец легкой молнии, Кровавое буйство...
В ту секунду, когда теневая убийца вырвалась из-под земли, она активировала расовые таланты, дарующие запредельную скорость и неистовую ярость. Тело стремительной кошкодевочки резко увеличилось в размерах, а алые глаза источали концентрированную жажду убийства.
В ту секунду, когда теневая убийца вырвалась из-под земли, она активировала расовые таланты, дарующие запредельную скорость и неистовую ярость. Тело стремительной кошкодевочки резко увеличилось в размерах, а алые глаза источали концентрированную жажду убийства.
【Кровавое буйство (расовый талант уровня Серебра): воина, одержимого жаждой крови, невозможно остановить. Находясь в состоянии кровавого безумия, вы получаете колоссальную прибавку к силе, а также игнорируете боль и низкоуровневые заклинания контроля разума.】
【Кровавое буйство (расовый талант уровня Серебра): воина, одержимого жаждой крови, невозможно остановить. Находясь в состоянии кровавого безумия, вы получаете колоссальную прибавку к силе, а также игнорируете боль и низкоуровневые заклинания контроля разума.】
Талант, идеально подходящий для берсерка, волей судьбы пробудился в теле убийцы. Чёрная ирония рока.
Талант, идеально подходящий для берсерка, волей судьбы пробудился в теле убийцы. Чёрная ирония рока.
Но в этот миг она была безмерно благодарна своим способностям!
Но в этот миг она была безмерно благодарна своим способностям!
— С дороги!
— С дороги!
Маленькие твари, окружавшие Марию, оказались превосходными телохранителями. Они среагировали мгновенно, бросившись на перехват.
Маленькие твари, окружавшие Марию, оказались превосходными телохранителями. Они среагировали мгновенно, бросившись на перехват.
Но Талия, не чувствуя боли, с кровавой пеленой перед глазами, обрушила на врагов град ударов своими кинжалами, превратившись в живой метеор.
Но Талия, не чувствуя боли, с кровавой пеленой перед глазами, обрушила на врагов град ударов своими кинжалами, превратившись в живой метеор.
Она вложила всю свою безумную силу в один роковой выпад, кинжал описал смертоносную дугу.
Она вложила всю свою безумную силу в один роковой выпад, кинжал описал смертоносную дугу.
Всего одно мгновение — и острие клинка соприкоснулось с шеей Марии!
Всего одно мгновение — и острие клинка соприкоснулось с шеей Марии!
— Злой умыс... — чтение заклинания оборвалось на полуслове. Мария, которая по факту никогда не была настоящим воином, попросту не успела среагировать. Её голова взлетела в воздух.
— Злой умыс... — чтение заклинания оборвалось на полуслове. Мария, которая по факту никогда не была настоящим воином, попросту не успела среагировать. Её голова взлетела в воздух.
Из-за длительного пребывания в иллюзиях она даже не осознала собственной смерти. Её рука по-прежнему указывала на цель.
Из-за длительного пребывания в иллюзиях она даже не осознала собственной смерти. Её рука по-прежнему указывала на цель.
— Получилось!
— Получилось!
План, в котором лобовая атака служила лишь отвлекающим манёвром, сработал. Увидев обезглавленный труп, все облегчённо выдохнули.
План, в котором лобовая атака служила лишь отвлекающим манёвром, сработал. Увидев обезглавленный труп, все облегчённо выдохнули.
— ...цветы распускаются ради этого, очистительное пламя ада.
— ...цветы распускаются ради этого, очистительное пламя ада.
Но голова, всё ещё парящая в воздухе, каким-то образом закончила вторую половину заклинания!
Но голова, всё ещё парящая в воздухе, каким-то образом закончила вторую половину заклинания!
— ГУЛ!
— ГУЛ!
Земля содрогнулась и раскололась, из недр вырвались гигантские каменные «клыки».
Земля содрогнулась и раскололась, из недр вырвались гигантские каменные «клыки».
Они впивались в плоть рыцарей... в то время как мелкие твари и люди-звери в зоне поражения абсолютно не пострадали от этой атаки.
Они впивались в плоть рыцарей... в то время как мелкие твари и люди-звери в зоне поражения абсолютно не пострадали от этой атаки.
Острые костяные шипы вонзались в мышцы, пробивая прочные сапоги насквозь. Рыцарям пришлось поспешно отступить и занять глухую оборону.
Острые костяные шипы вонзались в мышцы, пробивая прочные сапоги насквозь. Рыцарям пришлось поспешно отступить и занять глухую оборону.
Димен, защищённый лишь кольчугой и обладающий наименьшим опытом, пострадал больше всех — его залило собственной кровью.
Димен, защищённый лишь кольчугой и обладающий наименьшим опытом, пострадал больше всех — его залило собственной кровью.
— Ого, какие люди. Господин капитан, давно не виделись, — оторванная голова в воздухе умудрилась заговорить.
— Ого, какие люди. Господин капитан, давно не виделись, — оторванная голова в воздухе умудрилась заговорить.
Обезглавленное тело монахини Марии поймало собственную голову и попыталось водрузить её обратно на шею... но хлещущая из обрубка фонтаном кровь помешала этому.
Обезглавленное тело монахини Марии поймало собственную голову и попыталось водрузить её обратно на шею... но хлещущая из обрубка фонтаном кровь помешала этому.
Слегка раздосадованная, она могла лишь держать свою голову в руке... В левой руке — собственная голова, в правой — голова врага Баргу. Картина выглядела до нелепости абсурдной.
Слегка раздосадованная, она могла лишь держать свою голову в руке... В левой руке — собственная голова, в правой — голова врага Баргу. Картина выглядела до нелепости абсурдной.
То ли дешёвая комедия, то ли леденящий душу хоррор.
То ли дешёвая комедия, то ли леденящий душу хоррор.
Но убийца не собиралась останавливаться. Если цель не умерла с первого раза, нужно убить её ещё раз.
Но убийца не собиралась останавливаться. Если цель не умерла с первого раза, нужно убить её ещё раз.
Как бывшая наёмная убийца, она прекрасно знала, что даже в мире сверхъестественного нет никого по-настоящему бессмертного... Большинство тех, кто кажется неуязвимым, просто нужно убить достаточное количество раз!
Как бывшая наёмная убийца, она прекрасно знала, что даже в мире сверхъестественного нет никого по-настоящему бессмертного... Большинство тех, кто кажется неуязвимым, просто нужно убить достаточное количество раз!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...