Когда Чи Чжэнхао услышал голос Сун Чжао, он почувствовал себя так, словно встретил живого Будду.
Он с облегчением выдохнул и лишь теперь осознал, что его спина насквозь промокла от пота. Рубашка прилипла к телу, и от кондиционера, работавшего в комнате, по спине пробежал холодок, до самого затылка.
Однако следом он увидел, что Сун Чжао положил телефон в центр стола для совещаний и спросил: Планируешь разобрать запись?
Сердце Чи Чжэнхао сжалось. Он что, действительно снял всё на видео? Ну и жестоко!
Понимая, насколько позорно он выглядел всего минуту назад, Чи Чжэнхао не стал из упрямства продолжать хорохориться. Он послушно опустился на стул и, опустив взгляд, притих.
Хэ Чан сейчас смотрел на Е Ли с нескрываемым восхищением: Учитель Е, вы, оказывается, умеете петь оперу! Так профессионально, и пластика просто невероятная!
Е Ли смущенно покачал головой: Моя бабушка была оперной актрисой. В детстве я несколько лет учился у нее, но я всего лишь любитель. По сравнению с настоящими мастерами это пустяки.
Он говорил искренне, без тени притворства или хвастовства, но остальные всё равно были в восторге. Особенно Сун Чжао: он и представить не мог, что Е Ли умеет петь оперу, да еще и так искусно исполняет партию хуадань.
Чи Чжэнхао поднял глаза на Е Ли и Сун Чжао и нерешительно спросил: Можно мне попробовать еще раз?
Конечно, легко согласился Е Ли.
Чи Чжэнхао сделал глоток чая, чтобы прийти в себя, но случайно бросил взгляд на Сун Чжао. Неизвестно почему, глядя на его бесстрастное лицо, он вдруг почувствовал, что этот большой человек чем-то недоволен.
Почему? Невыносимо смотреть? Даже если он сыграл плохо, неужели это настолько режет глаз?
***
Они попробовали сыграть второй раз, но результат снова разочаровал.
Чи Чжэнхао чувствовал, что сам же себя и подставил. Поскольку режиссер не крикнул Снято, он был обязан отыграть этот эпизод целиком и без запинок. Поначалу все шло неплохо, но чем дальше, тем больше он терялся: запоминал слова — забывал играть, начинал играть — вылетали слова.
В этот раз Сун Чжао не стал делать поблажек и сразу включил записанное видео.
Никто не произнес ни слова критики, но на фоне блестящей игры Е Ли все недостатки Чи Чжэнхао стали очевидны.
На записи не было субтитров, его голос звучал неуверенно, а некоторые слова было и вовсе не разобрать.
К тому же, поскольку снимали общим планом, он заметил, что, пока очередь доходила не до него, он стоял столбом, словно какой-то нелепый статист, как лишняя колонна. Е Ли же играл непрерывно — даже когда камера была не на нем, его эмоции и жесты оставались в рамках образа персонажа.
Честно говоря, сейчас он даже немного восхищался этим человеком, но в то же время чувствовал полное поражение: он был совершенно неспособен на такое и понятия не имел, как это исправить.
Учитель Сун, внезапно позвал Чи Чжэнхао. В этот раз в его голосе звучала неподдельная жажда знаний. Вы можете показать этот отрывок вместе с учителем Е?
Сун Чжао охотно согласился, Е Ли также не имел возражений. Они попросили Синь Минюаня заняться съемкой, поднялись и оба мгновенно вошли в образ.
Е Ли, держа в руках веер, стоял у окна и напевал отрывок Чанкун Янь из оперы Опьянение наложницы. Увидев его, Сун Чжао сначала улыбнулся, а затем весьма вольготно уселся за стол неподалеку. Он без всякого стеснения взял кусочек пирожного и, не спеша лакомясь им, прикрыл глаза от удовольствия, постукивая пальцами по колену в такт пению Е Ли.
Е Ли знал, что тот пришел, но это ничуть не сбило его с толку. Он даже не взглянул в ту сторону, продолжая невозмутимо петь.
Обернувшись, он обнаружил, что этот человек по-прежнему сидит с закрытыми глазами и наслаждается моментом, словно какой-то барин. Е Ли тихо подошел ближе и, застигнув его врасплох, легонько ударил складным веером по тыльной стороне ладони.
Сун Чжао вздрогнул. Увидев, что Е Ли сидит перед ним с невозмутимым видом, он поспешно принялся стряхивать крошки от пирожного с рук.
Господин Тань живет поистине беззаботной жизнью, — Е Ли взял чайник и налил себе чаю. — Приходите сюда чаще, чем та птица, что вечно выпрашивает еду во дворе.Чайник был полон, и стоило ему потянуться, чтобы поставить его на стол, как Сун Чжао быстро протянул руку, пытаясь перехватить чашку. Е Ли оказался проворнее: он молниеносно раскрыл веер, наглухо перекрыв путь к чашке. Однако Сун Чжао не унимался — он попытался отстранить руку Е Ли, чтобы продолжить свою попытку. Так они препирались добрую минуту. Видя, что чай вот-вот остынет, Е Ли потерял терпение, сложил веер и рукояткой с силой подтолкнул чашку к Сун Чжао. Было видно, что он действительно раздражен: по пути часть чая расплескалась.
Сун Чжао взял чашку, но пить не спешил, вместо этого принявшись с притворным интересом разглядывать ее.
— Зачем ты сегодня пришел? — спросил Е Ли.
— Я задолжал тебе обед, — ответил Сун Чжао. — Сегодня выдалось свободное время, вот и пришел спросить, где бы ты хотел поесть.
Е Ли насмешливо улыбнулся:
— А в какой из дней у тебя нет свободного времени?
Сун Чжао пропустил это мимо ушей и прямо спросил:
— Хочешь в ресторан Фужун на западе города или в Юйханьсюань на юге?
— Ни то, ни другое мне не интересно, — холодно отрезал Е Ли.
Сун Чжао тяжело вздохнул:
— А как насчет курицы в подвесной печи с улицы Байли?
Е Ли помедлил — было видно, что предложение его заинтересовало.
— Тогда я буду только крылышки.
Сун Чжао согласился и уже собирался подняться, чтобы уйти, как Е Ли внезапно подцепил губами край чашки, которую тот держал, и залпом выпил остывший чай.
Сун Чжао остолбенел и уставился прямо на него.
— Сходи и принеси мне еды, — Е Ли раскрыл веер и встретил его взгляд с полуулыбкой. — Сегодня мне совсем лень куда-то идти.
***
Сцена, выбранную для прослушивания Чи Чжэнхао, как раз на этом и закончилась. Когда они остановились, у всех присутствующих осталось чувство легкой недосказанности.
По сюжету эти двое персонажей лишь притворялись актером и избалованным бездельником, а на самом деле были агентами подпольной разведки нашей партии. И их разговор о еде был не чем иным, как завуалированным обсуждением места проведения операции.
Движение, с которым Е Ли припал к чашке, не выглядело вычурным или неуместным, ведь до этого его герой исполнял партию из Опьянения наложницы, а этот жест был одним из самых классических элементов оперного искусства.
Это было прописано в оригинальном романе, но тогда, на съемках, Чи Чжэнхао так и не смог сыграть это с партнером — ощущения были не те. Режиссер жаловался, что как бы они ни пытались, все выглядело слишком наигранно, и в итоге сцену пришлось вырезать.
Наблюдая за тем, как две девушки из съемочной группы с нетерпением пересматривают запись, Чи Чжэнхао про себя тяжело вздохнул.
Он помнил, что в книге между этими персонажами была та самая неуловимая, щемящая двусмысленность, а их трагический финал заставил страдать бесчисленное количество фанатов. Когда он только получил эту роль, его агент был вне себя от радости — и причина была проста: такой персонаж идеально подходил для того, чтобы накрутить популярность через создание экранной пары.
В последние годы в индустрии развлечений создание подобных искусственных пар стало кратчайшим путем к славе. Тогда Чи Чжэнхао и сам грезил о том, что после выхода сериала вмиг проснется знаменитым.
Но все вышло иначе: им с партнером не только не удалось создать «химию», их еще и высмеяли так, что стыдно было показаться на глаза. Их игра была настолько посредственной, что они попросту не смогли вытянуть ту самую атмосферу...
Он долго не мог понять, как нужно играть, что делать, чтобы между героями чувствовалось напряжение. Казалось бы, он так старался, столько раз взаимодействовал с партнером в кадре!
Но увидев сейчас Е Ли и Сун Чжао, он, кажется, внезапно все понял. Восточные люди любят тонкую, дымчатую недосказанность, и именно поэтому так много людей полюбили эту пару в оригинале.
Е Ли и Сун Чжао даже не коснулись друг друга, но между ними словно летели искры. Один взгляд — и сразу ясно, что их связывают особые отношения.
Эта двусмысленность, скрытая под тонкой вуалью, дразнила зрителей, заставляя их жадно вглядываться в каждую реплику и каждое выражение лица в попытках найти крупицы сахара и доказательства того, что он любит его.
То, до чего он не додумался даже к концу съемок, эти двое поняли за несколько минут и сыграли настолько безупречно. Неужели такова разница между людьми?Чи Чжэнхао, весь в унынии, сгорбился на диване, в какой-то момент ему даже захотелось уйти из индустрии. Чем больше он думал, тем сильнее стыдился, и от тяжелых мыслей становилось лишь тошнее. В итоге, не проронив ни слова, он побрел вниз.
Е Ли всё это время наблюдал за ним и уже хотел было последовать следом, но Сун Чжао придержал его за рукав.
— Подойди позже, — тихо сказал Сун Чжао, приобнимая его за плечи.
Е Ли кивнул. Популярному айдолу наверняка было неприятно оказаться в неловком положении из-за какого-то новичка, вроде него, так что парню явно нужно было побыть одному.
Все только что заселились, поэтому дел невпроворот, и в конференц-зале никто задерживаться не стал.
Вернувшись в свою спальню, Е Ли и Сун Чжао получили возможность как следует осмотреться. Комната оказалась совсем крошечной — видимо, раньше здесь была детская. Рядом с двуспальной кроватью стоял небольшой письменный стол, а оставшегося места едва хватало, чтобы втиснуть их чемоданы.
Сун Чжао предложил Е Ли разбирать вещи первым, и тот без лишней скромности открыл чемодан.
Вскоре Сун Чжао наблюдал картину: Е Ли свалил стопку одежды на кровать, а затем принялся выкладывать гору снеков, запихивая их в органайзер на столе. Тут были и пряные палочки, и закуски из конжака, и куриные лапки, и даже целый ряд молочных коктейлей.
Сун Чжао усмехнулся: настоящий ребенок.
— Ты так любишь перекусы?
Е Ли, копавшийся в чемодане, замер, присел на корточки и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах читалась мольба, смешанная с вопросом:
— Нельзя?
Сун Чжао подумал, что Е Ли, должно быть, тот самый ребенок, которого богиня Нюйва особенно баловала при создании. Его миндалевидные глаза были чем-то за гранью дозволенного. Современные люди слишком много времени проводят за смартфонами, поэтому, повзрослев, их глаза часто тускнеют, теряют живость. Но у Е Ли всё было иначе: светлый оттенок радужки делал взгляд по-особенному ясным, а профессиональная актерская выучка придавала ему необычайную выразительность.
Неудивительно, что он всем нравится. Кто устоит перед таким взглядом?
— Конечно, можно, — ответил Сун Чжао, снова окинув взглядом стол, и добавил, не удержавшись: — Но не ешь слишком много, от этого бывает жар.
В Юйчэне климат влажный и жаркий, летом легко заработать внутренний жар. Им еще записывать шоу, где придется много говорить, так что боль в горле была бы совсем не кстати.
Е Ли кивнул, словно вспомнив что-то забавное, и с любопытством спросил:
— Правда, что у вас здесь местные жители каждый день пьют отвары трав?
Он рассмеялся:
— И что если кто-то заболел — это либо жар, либо избыток сырости в организме? Помню, видел мем, где человечек в больнице ставит капельницу, а в ней травяной отвар.
— Не всё так преувеличено, — вздохнул Сун Чжао. — К тому же, такие отвары очень горькие. Кто станет пить их без причины?
Е Ли задумчиво кивнул:
— Значит, это такой же миф, как и то, что все люди из Мяо умеют накладывать порчу, а у каждой семьи в Сычуани есть дома большая панда.
В этот момент снизу донесся звон посуды. Е Ли закрыл чемодан, выскользнул в коридор и заглянул на кухню. Там как раз Чи Чжэнхао и Хэ Чан, отряхивая мокрые руки, выходили после мытья посуды.
Е Ли вернулся в комнату и запер дверь на засов. Складывая вещи в шкаф, он тихо спросил:
— А у Чи Чжэнхао тоже плохая репутация?
— Он айдол, актерство — не его конек, — ответил Сун Чжао, раскладывая свои вещи. — Зрители — это не фанаты. Если актер плохо играет, фанаты могут притвориться слепыми, но публика не дура. Видно сразу, старался ты или нет и есть ли какой-то прогресс.
Если ты актер, то твоя работа — зарабатывать деньги талантом, и плохая игра — это твой главный грех.
Пока они разговаривали, Сун Чжао заметил у Е Ли прозрачную банку, полную разноцветных конфет. Выглядело мило. Хотя Е Ли был всего на год младше, его вкусы казались такими детскими.
Заметив взгляд Сун Чжао, Е Ли подумал, что тот хочет попробовать, и, открыв крышку, протянул банку.
На самом деле Сун Чжао давно не ел сладкого, но при виде цветных оберток в памяти всплыл вкус детства. Он взял одну виноградную конфету.
Е Ли взял себе другую, аккуратно разворачивая фантик:
— Но, кажется, репутация не так уж сильно на всё влияет. Смотрю, сейчас даже такие вещи, как использование страховки, умение ездить верхом или использование собственного голоса, становятся поводом для хайпа. В начале нашего пути разве это не были базовые навыки, которыми должен владеть каждый актер?
— Поэтому индустрия сейчас такая хаотичная и противоречивая. Деньги и талант не всегда идут рука об руку, — Сун Чжао тяжело вздохнул, вспоминая досье на участников, присланное агентом. — Что касается Чи Чжэнхао, его место в группе при дебюте занял другой, ресурсы не поспевали. Фанаты, набранные во время шоу, долго не видели его и новых работ — а они всегда могут уйти к другим. Хорошо, что он хотя бы симпатичный, поэтому потеря фанатов не была катастрофической.
— Но нехватка работ породила новые проблемы: у него мало преданных фанатов, а зрители недовольны актерской игрой. К тому же у него всего лишь среднее образование, чем многие хейтеры постоянно пользуются.
Так что репутация у него так себе, а защищать его некому.
Оба замолчали. Е Ли задумчиво жевал конфету. Видя, что парень весь вечер думает только о Чи Чжэнхао, Сун Чжао решил, что это никуда не годится, и невзначай перевел тему:
— Пора в душ? Мы же насквозь пропахли хого.
Е Ли сразу отвлекся, с кислой миной плюхнувшись на стул:
— Съел сегодня слишком много, теперь гложет чувство вины.
— Можем выйти на ночную пробежку.
Сун Чжао и сам планировал пробежаться, чтобы сжечь лишние калории. Он достал спортивный костюм и спросил:
— Я узнавал у съемочной группы, здесь безопасно. Пойдешь со мной?
— Конечно!
Е Ли вскочил со стула, выудил из шкафа спортивку и, не раздумывая, стянул с себя футболку.
Движение было настолько быстрым и неожиданным, что Сун Чжао не успел среагировать — его взору предстала белоснежная спина Е Ли.
Сун Чжао: !
В студенческие годы в общежитии соседи постоянно так переодевались, и Сун Чжао никогда не видел в этом ничего странного. Но почему-то, когда это был Е Ли, он почувствовал, как жар ударил в голову.
Пока кровь в ушах пульсировала от прилива смущения, Сун Чжао схватил одеяло с кровати и с ходу замотал Е Ли, превратив того в подобие рисового пельменя.
— Сун-болтун, ты чего? — Е Ли, у которого наружу торчала только голова, с недовольством посмотрел на него.
Сунь Чжао:
— Кто тебе разрешил раздеваться где попало?
Е Ли:
— Что значит где попало? Я в своей спальне!
Сунь Чжао:
— И кто тебе разрешил переодеваться при посторонних?
Е Ли:
— Мы же все мужчины, чего стесняться? Да и штаны я еще не снимал.
Надо же, если собеседник мужчина, эта «груша» готова раздеваться без тени смущения? Сун Чжао счел, что так дело не пойдет, особенно после того, как он случайно узнал о сексуальной ориентации Е Ли.
Он прижал парня к краю кровати и назидательно произнес:
— В Юйчэне никогда не переодевайся при людях. Даже если это мужчины. Никогда.
Е Ли озадаченно захлопал глазами:
— Почему?
— Потому что... — Сун Чжао лихорадочно соображал и наконец выдал: — Заставят делать баночный массаж.
Банки! Е Ли представил, как всё его тело покроется красными кругами, и в ужасе прижался к кровати, плотнее укутываясь в одеяло.

Комментарии

Загрузка...