Поздняя весна в государстве Сюань выдалась ясной и безоблачной. В этот день столица будто разделилась на два противоположных мира.
На востоке города тянулась бесконечной лентой нарядная улица. Пышные алые шелка украшали резные башни и расписные павильоны. Десятилилительный свадебный путь утопал в красном, а грохот барабанов и звуки музыки гремели на весь город.
Позолоченный свадебный паланкин, инкрустированный жемчугом и драгоценными камнями, казалось, оставлял за собой цветы при каждом шаге. Среди сопровождающих гостей были сплошь знатные аристократы и влиятельные сановники, а поздравления не смолкали ни на минуту.
Яркие красные свечи горели повсюду, иероглифы двойного счастья пестрели повсюду, и от этого праздничного великолепия рябило в глазах.
Внутри паланкина Мин Цзюньси сидела в короне феникса и парадном наряде с вышитыми золотом фениксами. Ее тонкие пальцы крепко сжимали собственноручно вышитый шелковый платок с изображением уток-мандаринок, а в глубине глаз читались и волнение, и трепетные надежды, и легкая растерянность, и абсолютное счастье...
Она и сама не ожидала, что человек столь властный и надменный вдруг встретит мужчину, перед которым ей захочется склонить голову.
Сегодня она была самой счастливой женщиной на свете.
В главном зале для церемоний собрались все гости, звучала плавная праздничная музыка.
Нынешний император был нездоров и не смог присутствовать лично, поэтому он лишь отправил Наследного принца вместе с Наследной принцессой засвидетельствовать церемонию.
Они стояли на возвышении плечом к плечу, облаченные в роскошные шелка, но от обоих веяло таким холодом и отчуждением, будто они были чужаками друг другу.
Наследный принц опустил взгляд — его мысли были совсем далеко. Он думал лишь о том, сможет ли подарок, пожалованный вчера старым императором, вызвать улыбку у Мэйэр.
Наследная принцесса бросила взгляд на явно витающего в облаках супруга. На ее лице застыла самая стандартная улыбка особы королевской крови, но в глазах не было ни капли радости — лишь бесконечная пустота.
Среди всеобщего шума и гама у Мин Цзюли вдруг тяжело заныло сердце.
Ей почему-то казалось, что надвигается буря.
Она слегка нахмурилась, судорожно сжав пальцы, и огляделась по сторонам: Су Сяосяо и Наньгун Хуаянь уже несколько дней не показывались на глаза — неужели ушли домой?
А на западном рынке столицы раскинулось место казни.
В полном контрасте с бушующим красным торжеством на востоке города, здесь царила зловещая, мертвенная тишина.
Весь клан Фан был доставлен сюда под стражей: их белые одежды запылились, а тела сковали тяжелые кандалы.
Приближался час полудня.
Обыватели, глазевшие на свадебный паланкин, сбежались сюда, но никто не смел произнести ни звука.
Яркое солнце не приносило тепла, лишь мертвенно-бледно освещая собравшихся.
Старец Фан был в тюремной робе, его седые волосы спутались, но спина оставалась прямой.
Он поднял взгляд в сторону императорского дворца — в его глазах не было ни ненависти, ни обиды, ни сожаления, лишь суровая, пронзительная отрешенность.
Чиновник, наблюдающий за казнью, громко зачитал обвинения. Каждое слово разило наповал: главу клана обвиняли в клевете на верных подданных, расшатывании государственных устоев и преступлениях, за которые полагалась смерть.
Речь утихла, и налетевший ветер затрепал полы одежд.
Старец Фан заговорил. Его голос звучал хрипло, но твердо и звонко, разносясь над мертвенной тишиной эшафота, и каждое его слово словно сочилось кровью:
— Всю свою жизнь я служил государю, укреплял государство и берег безупречную репутацию гражданских чиновников на протяжении целого века. Все вокруг говорят, что мой клан коварен и лжив, что мы оклеветали преданных слуг и заслужили уничтожения. Но небеса знают: семья Фан никогда не предавала ни страну, ни народ, ни собственную совесть!
Он запрокинул голову и тихо рассмеялся, а в его глазах отразилась вся тяжесть прожитых лет. Он был готов принять смерть с чистой совестью:
— Прикажет император подданному умереть — подданный обязан умереть. Император пожелал искоренить мой клан, чтобы укрепить свою единоличную власть — что ж, тогда род Фан оросит своей кровью эту процветающую эпоху. Пусть люди зовут меня злодеем, пусть потомки клеймят преступником — мне всё равно. Моя совесть чиста, я выполнил свой долг слуги до конца.
Он покорно склонил голову, и его шея опустилась на ледяной плахой эшафот, в ожидании рокового удара.
А вокруг слышались лишь сдавленные рыдания жен, детей и близких.
На восточной половине города тем временем пробил счастливый час.
Церемониймейстер громко провозгласил на весь зал:
— Первой поклон — Небу и Земле!
М Мин Цзюньси с застенчивой улыбкой шла мягким шагом, стоя плечом к плечу со стоящим рядом Мо Си.
Алую шелковую ленту держали оба новобрачных.
Мо Си смотрел на скрытое под красной вуалью лицо невесты, и в его взгляде читалась безграничная нежность.
Его пальцы слегка шевелили шелковую ленту, словно лаская руку жены.
Мин Цзюли, наблюдая за этим со стороны, искренне умилялась этой приторной романтике новобрачных.
Сердце Мин Цзюньси горело огнем, она возлагала все надежды на совместное будущее с человеком, стоящим рядом, и благоговейно склонила голову.
Первый поклон — Небу и Земле, второй поклон — родителям, третий — друг другу перед лицом мужа и жены.
Пусть их долгий жизненный путь идет рука об руку, пусть каждый год будет таким же полным счастья, как этот свадебный день.
А на западном рынке прогремело:
— Казнить!
Взметнулось и опустилось лезвие, брызнула кровь — вековой род Фан был полностью уничтожен.
Были ли члены семьи Фан преданными слугами или предателями — это уже не имело никакого значения.
В тот же самый миг в праздничном зале завершился последний ритуал свадьбы.
Музыка достигла своего апогея, красные свечи ярко запылали, и зал взорвался восторженными криками и аплодисментами.
В следующий же мгновение.
Стоявший рядом жених Мо Си, казалось бы, только что источавший мягкость и нежность, резко вскинул руку и выхватил из рукава деревянный меч.
Деревянное лезвие пробило грудь насквозь.
Мин Цзюньси в шоке широко распахнула глаза, полные счастья. Она ничего не успела понять — ей показалось лишь, что вокруг внезапно стало оглушительно тихо.
А затем чужой меч пронзил ее сердце. Как же это больно.
— Цзюньси! — закричали отец и мать Мин.
— Защитить Его Высочество! — стражники Наследного принца перепугались, решив, что следующей целью жениха станет сам принц с супругой.
Алая кровь мгновенно залила роскошное свадебное платье, а горячие капли брызнули на праздничные иероглифы.
Гости сначала онемели от ужаса, а затем истошно заверещали.
Мин Цзюли остолбенела от увиденного. Мо Си сошел с ума?!
Она выхватила длинный меч, встав напротив Мо Си, и одновременно бросила отцу с матерью пилюлю:
— Быстро, это спасет ей жизнь!
Мо Си опустил взгляд на умирающую в объярениях родителей новобрачную жену. Его лицо оставалось совершенно спокойным, без малейшей тени эмоций.
— Зачем? — еле слышно прошептала Мин Цзюньси, из последних сил собирая остатки дыхания.
Мо Си ей не ответил.
Потому что явились Небесные молнии.
Небо, что еще мгновение назад было ясным и чистым, вмиг заволокло черными тучами, а свирепый ветер разорвал алые полотна по всему залу.
До удара молнии оставалось еще немного времени. Он перевел взгляд на Мин Цзюли, ни капли не испугавшись испускающей фиоледовые разряды железной шпаги в ее руке:
— Бесполезно. Даже если явится Преподобный Меча, ей уже не выжить.
— Зачем? — спросила Мин Цзюли.
Мо Си развел руками:
— Разве не понятно? Убиваю жену ради постижения Дао!
— Разве убийство человека не стоит того, чтобы достичь Сферы Превращения Божества? Разве это не стоит того?!
— Ха-ха-ха-ха-ха, как может быть на свете столь выгодная сделка!
Огонек в глазах Мин Цзюньси угасал окончательно, и вместе с ним падали горькие слезы боли.
— Ты рождена лишь для того, чтобы помочь мне постичь Дао и достичь Высшего Пути — это твоя великая удача. — Только теперь он посмотрел на Мин Цзюньси, бросив легкомысленный и жестокий ответ.
— Цзюньси! — как ни звали ее отец и мать, рука девушки безвольно повисла.
Мин Цзюли прекрасно понимала, что в деревянном мече Мо Си наверняка таилось какое-то ядовитое проклятие, иначе эта пилюля непременно спасла бы жизнь простому смертному:
— Неужели ты не боишься, что я позову Наньгун Хуаяня и он убьет тебя!
Пусть к самой Мин Цзюньси она относилась прохладно, та всё же была младшей сестрой оригинала тела, и кроме скверного характера ничего дурного не совершила!
— К тому же, насколько мне известно, Небесные молнии, навлеченные столь мерзкими техниками, обладают наибольшей разрушительной силой.
Когда он закончит преодолевать скорбь небес, кто знает, не разделается ли она с ним сама.
Мо Си лишь загадочно улыбнулся.
В этот момент Наследный принц сквозь ряды стражи наконец разглядел лицо жениха:
— Государственный наставник?!
— Что, это Государственный наставник?!
— Ха-ха-ха-ха-ха, я так хотел дождаться конца Небесной кары и только потом рассказать о своем плане, но раз Его Высочество Наследный принц меня узнал, то я поведаю об этом прямо сейчас. — Мо Си явно был безумно доволен собственным коварным планом.
— Вообще-то, когда Ваше Высочество пожаловал сюда, я даже немного напрягся, боясь быть разоблаченным, и лихорадочно придумывал отговорки. К счастью, ваши мысли были заняты совсем другим, — перед началом своей речи Мо Си даже отвесил шпильку Наследному принцу.
Отчего принц почувствовал себя крайне униженным.
— Немедленно эвакуируйте людей, остаточная мощь Небесных молний смертна для обычных людей! — завопила Мин Цзюли, обращаясь к принцу.
Мин Яньчжэн со слезами на глазах подхватил тело младшей дочери и поспешно бросился прочь.

Комментарии

Загрузка...