Я отпустил длинную нить, позволяя ей держаться от нас на максимально возможном расстоянии, и велел всем держать фонарики совсем низко. Цзян Су и Второй дядя стояли рядом со мной, и на душе у меня было тепло.
Следуя за людоедской бабочкой, мы петляли туда-сюда, и постепенно в туннеле стало сыро. В этот момент Цзян Су несколько раз подпрыгнул и исчез из виду.
— Стоять.
Второй дядя взмахнул рукой, и все остановились, никто не смел произнести ни звука.
Моя рука, державшая нить людоедской бабочки, невольно покрылась потом. Вскоре Цзян Су вернулся, с его волос всё еще капала вода.
— В ста метрах впереди находится небольшой пруд. Он неглубокий, на дне пруда есть отверстие, а в десяти метрах от него обитает стая бабочек.
— Хоть это и опасно, действовать нужно тихо. Му Ли, у нас еще осталась нить?
Я кивнул, достал из кармана выданную мне Чжан И нить и протянул ее Второму дяде. Когда мы ловили людоедскую бабочку, ушла лишь малая часть, остального запаса еще было предостаточно.
— Все держитесь крепче, не отставайте, не издавайте ни звука, выключите все фонарики. Даже если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, нельзя шуметь. Ну а вы, прошу меня извинить.
Второй дядя слегка поклонился Цзян Су, повернулся и протянул один конец нити стоявшему за мной Цян Гану, показывая, чтобы тот передавал ее дальше, пока все не возьмутся за нить.
Второй дядя достал из сумки небольшой кусок ткани и обернул им фонарик. Свет мгновенно потускнел и теперь едва освещал крошечный пятачок вокруг нас. Мы продолжили путь.
Людоедская бабочка продолжала хлопать своими большими крыльями, ведя нас вперед. Вскоре обзор расширился, давящая теснота исчезла.
Хотя фонарики почти не светили, было прекрасно видно круглый пруд. Вода в нем была гладкой, без единой ряби, царила тишина.
— Цян Ган, передай веревку вниз. Му Ли, ты спускайся с первой группой, а мы с Цзян Су прикроем тыл.
Я кивнул, выпустил из рук веревку, и людоедская бабочка тут же вспорхнула вверх.
Цян Ган обернулся, похлопал стоявшего позади него Чжан И и кивнул на Цзян Су. Чжан И сразу всё понял.
Мы уже собирались войти в воду, как вдруг кто-то испуганно задрожал и пробормотал:
— Дедушка... У... у меня на руке что-то есть.
Второй дядя мгновенно посветил на его руку — на ней отчетливо сидела людоедская бабочка, еще крупнее той, что мы только что отпустили!
Конец, мысленно пронеслось у меня в голове. И действительно, стоило ему заговорить, как сидевшая на его руке бабочка бросилась ему прямо в лицо.
— А! Спасите! — завопил он, привлекая всех остальных людоедских бабочек. Под его крики ужаса весь отряд мгновенно пришел в смятение.
Цян Ган сорвал с себя рубашку, зажигалкой поджег ее, пытаясь отогнать бабочек. Те одна за другой взмыли обратно к стенам, оставив после себя лишь груду белых костей. Мои зрачки сузились: не прошло и мгновения, как живой человек превратился в скелет.
Второй дядя стиснул зубы и заорал:
— Быстро в воду!
Бабочки на стенах снова бросились на нас, и все члены отряда один за другим прыгнул вниз.
Плыть под водой было невероятно тяжело, сопротивление оказалось огромным, в груди защипало от нехватки воздуха. Цзян Су, казалось, заметил это и, схватив меня, стремительно поплыл к отверстию на дне озера.
Проскользнув через лаз, мы оказались в погребальной камере. Все выбрались на берег, и я жадно задышал полной грудью.
— Спасибо тебе, — поблагодарил я Цзян Су, он снова спас мне жизнь.
— Отдыхаем час.
Второй дядя ничего не сказал, но было видно, что настроение у всех упало.
Второй дядя достал в упаковке хлеб и протянул мне. Глядя на его капающие волосы, я подумал, что, кажется, никогда не доставлял Второму дяде ничего, кроме хлопот.
Я тихо вздохнул, и тут к нам подошел Цян Ган:
— Молодой господин, не берите в голову.
Я кивнул и быстро съел хлеб.
Оглядевшись, я заметил, что стены этой погребальной камеры отличаются от предыдущих: они были земляными, бурого цвета.
— Что-то нашел? — Второй дядя подошел ко мне. Я указал на фреску на стене:
— То же самое, что мы видели в прошлых гробницах.
Я достал из рюкзака фотоаппарат и стал сверяться со стенописью, но заметил, что дальше идет продолжение: феникс взмывает в небо, затем камнем падает на землю, а на земле появляется испускающий сияние нефрит.
— Один в один. Люди попытались подчинить дракона и разгневали богов, обрушивших проливные дожди, но что тогда означает этот феникс?
Я погрузился в раздумья. Второй дядя молчал — он ждал, пока я додумаюсь до всего сам.
Дракон... Феникс... Вода. Какая между ними связь? Я бросил взгляд на пруд позади нас, а затем снова посмотрел на фреску.
И тут же выудил из сумки нефритовою цикаду, добытую в том хрустальном саркофаге.
— Дракон связан с водой, а в эту гробницу мы попали через воду. Тот склеп символизировал дракона, значит, место, где мы находимся сейчас, символизирует феникс. Светящийся предмет на фреске — это наверняка та самая нефритовая цикада, что у меня в руке. То, что управляло драконом, должно быть связано с ней, а значит, ключ к отсюда лежит через нее.
Я посмотрел на лежащую в ладони нефритовою цикаду с ее гладкой поверхностью, а затем перевел взгляд на Цзян Су. Он опустил голову — неужели он что-то знает?
Я продолжил изучать всю стену целиком, снова вернувшись взглядом к сияющей нефритовой цикаде на рисунке, и приложил свою цикаду к изображению: размеры совпали тютелька в тютельку.
Кажется, я понял. Я вдавил нефритовою цикаду в то же место на стене, что было указано на фреске.
Стена затряслась, цикада соскочила и упала вниз. Все вокруг испуганно вздрогнули и напряженно уставились на меня.
В этот момент вся стена поползла вверх, и прямо передо мной открылся проход. За дверью зияла непроглядная тьма, в которой ничего нельзя было разглядеть, и от этого на сердце скребли кошки.
Второй дядя похлопал меня по плечу:
— Ты вырос.
— Второй дядя, только ты до сих пор считаешь меня ребенком.
Тянь дядя опешил, а потом расхохотался:
— Пока я жив, для тебя я останусь ребенком, который никогда не повзрослеет.
Затем он вдруг подался вперед и шепнул мне на укро:
— Племянник, твой отец задолжал мне объяснение. И даже не пытайся его отыскать: в некоторых делах тебе уготована лишь роль стороннего наблюдателя.
В моей голове мгновенно всё перепуталось. Что отец задолжал Второму дяде? Откуда он знает, что я тайком разыскиваю отца? Я хотел расспросить его подробнее, но Второй дядя приложил палец к губам, призывая к молчанию.
Он сунул мне в руку кусок хлеба и велел отнести его Цзян Су. Я подавил бурю в душе: раз Второй дядя не говорит, значит, у него есть на то причины.
Как бы то ни было, всё выяснится только тогда, когда мы вернемся в Шанхай. Поживление покажет.
Я подошел к Цзян Су и протянул ему хлеб:
— Ешь.
Он растерянно посмотрел на меня, взял хлеб и, не произнеся ни слова, принялся за еду. Я обернулся к Второму дяде: тот сидел с тем блокнотом и что-то в нем записывал.
— Выдвигаемся.
Мы все подобрали свои поклажи и двинулись вглубь туннеля. Цян Ган и Цзян Су шли в авангарде, прокладывая путь, а мы со Вторым дядей замыкали шествие.
Туннель был вырублен в земле, очень тесный — едва хватало места идти вдвоем плечом к плечу. К тому же с того самого момента, как мы перешагнули порог, тревожное предчувствие стало еще сильнее.
Заметив мой испуганный взгляд, Второй дядя понизил голос:
— Выровняй дыхание. В таком тесном пространстве чувство давящей тревоги — это нормально, не давай волю дурным мыслям.
Я сделал глубокий вдох, приводя мысли в порядок.
Дорога оказалась бесконечно длинной. Мы шли уже добрую половину дня, но конца и края по-прежнему не было видно, при этом никаких ответвлений по пути не попадалось.
Вдруг в глазах у меня рябьнуло. Я зажмурился и потряс головой, а когда открыл глаза... все люди перед глазами исчезли. Ни следа Второго дяди, ни Цзян Су.
В мрачном туннеле не осталось ни души!
Меня охватила паника, я во весь голос закричал:
— Цзян Су! Второй дядя!
В ответ разнеслось лишь мое собственное эхо.
Я изо всех сил попытался подавить нарастающий ужас и хотел было снова закричать, как вдруг понял, что не могу изда ни звука — горло будто кто-то сжался тисками, лишив возможности говорить.
Я был близок к срыву: оказаться в одиночестве в совершенно незнакомом месте — какое же это страшное испытание.
Одной рукой я сжимал фонарик, другую прижал к стене и медленно побрел вперед. Шел я так, шел, как вдруг пальцы нащупали что-то липкое. Поднеся руку к свету, я с ужасом увидел на ней кровь!

Комментарии

Загрузка...