Когда они покинули Храм Всех Богов, солнце уже почти село. Вернувшись в деревню, И Ланьцю одной рукой несла то, что накупил капризничавший ребёнок, а другой прижимала к себе Ю Юй, направляясь к дому.
В прекраснейшем расположении духа И Ланьцю толкнула калитку во двор, но тут же уловила следы чужого присутствия. Настороженно прижав к себе Ю Юй, она опустила ношу и машинально схватила стоявший в углу тесак для дров.
— Если матушка начнет драться, крепче держись за неё, — шепнула она, не отрывая глаз от двери и глядя прямо перед собой.
Услышав шум в доме, она с размаху пнула ногой дверь, а зажатый в руке тесак тут же полетел внутрь.
Бум!
Впрочем, в злоумышленника тесак не попал — вместо этого он опрокинул стоявший у стены шкаф.
И Ланьцю подумала, что этот незваный гость обладает кое-какими навыками, вытащила из-за пояса мягкий меч и приготовилась к нападению.
Но прежде чем она успела отыскать противника взглядом, раздался звонкий голос Ю Юй:
— Папа!
Папа — именно так.
Что за бред?
И Ланьцю обернулась. Против света в дверном проеме стоял красивый высокий мужчина, полностью загораживая проход, и с совершенно ошарашенным видом пялился на Ю Юй в её объятиях.
— Жена, даже если ты безумно скучала по Ю Юй, не обязательно же было рожать мне второго за моей спиной? — голос мужчины слегка дрожал, а глаза неотрывно смотрели на малышку.
Вскоре его глаза наполнились слезами, перед глазами всё расплылось, но он боялся даже моргнуть, не отрывая взгляда от ребёнка.
Ю Юй заерзала, и И Ланьцю пришлось с тяжелым сердцем опустить её на землю.
Она понимала: мужчина, должно быть, чувствовал то же самое, что и она сама в тот момент — не в силах сперва поверить в возвращение Ю Юй, он мог сомневаться, а может быть...
— Папа, у тебя из глаз слюни текают.
Ребенок с абсолютно серьезным видом посмотрел на мужчину. Задрав голову и заметив, что отцовские глаза всё еще слезятся, она по привычке карабкалась наверх, к нему на грудь. Вот только отец её сейчас казался несколько отупевшим: он стоял столбом, выпрямившись во весь рост, и даже не попытался подхватить ребенка.
— Цзян Уцзю, чёрт возьми, ты наплакался уже?!
Ю Юй тут же поддакнула:
— Цзян Уцзю, прекрати пускать слюни, у меня аж в глазах от зависти кислит.
— ? — Цзян Уцзю не совсем понял, о чем толкует дочурка. — В глазах кислит?
И Ланьцю перевела мужу:
— Она имеет в виду, что глаза щиплет и ей хочется плакать.
— Я вовсе не собираюсь плакать! — тут же принялась оправдываться малышка.
— Папа меня узнал? — Ю Юй недоумевала. Матушке потребовался целый вечер, чтобы убедиться, что она — это настоящая Ю Юй, так почему же папа узнал её с первого же взгляда?
— Мама, ты меня больше не любишь.
— ...
И Ланьцю вдруг дошло:
— Эй, а с чего это ты решила, что матушка сразу тебя признала?
В этот момент И Ланьцю выглядела несколько растерянной. Выходит, всё это время она разыгрывала перед дочкой целый спектакль?
Женщина внезапно усомнилась в своих актерских способностях. Неужели она играла так плохо?
Ю Юй вздохнула:
— Мама, ты такая глупышка.
На самом деле малышка и сама не могла бы объяснить, откуда она это знала, но она просто чувствовала сердцем.
Еще тогда она говорила Системе Черепахи, что эти папа с мамой непременно её узнают.
При этой мысли кроха невольно загордилась.
Конечно же, она — любимая дочурка своих папы и мамы.
А матушка — просто глупышка.
Названная глупышкой И Ланьцю повернулась к Цзян Уцзю:
— Братец, какого чёрта приперся?
Цзян Уцзю дернул уголком рта, но, почувствовав, что от пережитых эмоций лицо его слегка онемело, разгладил губы и обреченно произнес:
— Жена, мы вообще-то муж и жена, а не побратимы.
— Прекрати, мы бывшие муж и жена.
— Мы еще не оформляли развод! — у мужчины на лбу нервно задергалась жилка.
Заметив, что взрослые совсем её игнорируют, Ю Юй дернула Цзян Уцзю за волосы.
— Папа, а кто такие бывшие муж и жена? Это богатые муж и жена? У мамы кончились деньги, и теперь они бедные муж и жена?
— Мелюзга, не лезь со взрослыми разговорами, — Цзян Уцзю опустил дочку на пол и, подняв взгляд на непутевую жену, со злости заскрежетал зубами.
Они долго смотрели друг другу в глаза, пока Цзян Уцзю первым не сдался.
Ладно уж, в конце концов, он сам виноват.
К тому же он слишком хорошо знал и верил И Ланьцю.
Если бы стоящий перед ними ребенок не был Ю Юй, И Ланьцю никогда бы не стала так её защищать. К тому же говорят, что сердца отца и дочери связаны — на самом деле узнать друг друга можно было с первого же взгляда: пусть во внешности и произошли кое-какие перемены, этот вредный и наглый взгляд остался прежним.
Дело было вовсе не в том, что И Ланьцю недостаточно сильно любила Ю Юй — напротив, любила она её слишком сильно, оттого и не смела поверить своему счастью.
К тому же сам Цзян Уцзю обладал на редкость высокой степенью принятия подобных невероятных событий.
— Вы оба меня совсем не замечаете! Почему вы со мной не разговариваете?! Я сейчас рассержусь!
Ю Юй и впрямь была ребенком, требующим к себе повышенного внимания. Видя, что оба погрузились в собственный мир, она не удержалась и устроила капризную истерику.
— Хорошо-хорошо, тогда побудь чуток сердитой.
Супруги с молчаливым взаимопониманием скрестили руки на груди и принялись наблюдать за топающей ножкой Ю Юй.
И Ланьцю подумала: вот это и есть правильный подход к воспитанию.
Наконец, не выдержав, Ю Юй со вздохами и пыхтеньем подтащила стул, взобралась на него и во всю мочь завопила:
— Вы оба переходите все границы!
Её нежный детский голосок звучал с такой обидой, будто ей причинили вселенское зло. Губки надулись, влажные глазенки сверкали гневом, а пухлые ручки уперлись в бока — по крайней мере, в те места, которые у пухленькой Ю Юй заменяли талию.
И Ланьцю и Цзян Уцзю синхронно повернули головы и с идеальной слаженностью пару секунд подергали плечами, после чего так же синхронно снова уставились на Ю Юй. Обменявшись взглядами, Цзян Уцзю проявил редкую сообразительность и притащил еще два стула.
— Прошу вас, госпожа.
Ю Юй увидела, как матушка неторопливо усаживается на стул, и с интонациями отъявленного негодяя бросила:
— Ну и чем мы опять перед тобой виноваты?
В её голосе сквозили привычная усталость и легкая безмятежность.
Сидевший рядом Цзян Уцзю тоже присел, молча пододвинув свой стул ближе к И Ланьцю.
Малышка заметила, что даже сидя её папа с мамой всё равно возвышаются над ней, и сочла это верхом ущемления своего достоинства. Встав на цыпочки и задрав крошечный подбородок, она заговорила с обиженным, упрямым видом:
— Мама — обманщица, вы вдвоем сговорились меня обмануть!
— Это называется не сговорились, а объединили усилия, — поправил её отец.
— Цзян Нинъюй, будь разумной! С чего это матушка тебя обманула?
И то верно, упрек был незаслуженным — она просто не стала рассказывать обо всем с самого начала, но ведь и относилась к ней по-прежнему хорошо, разве нет?
На самом деле она собиралась рассказать всё сразу, как только вернется, но разве не совпало так, что как раз в этот момент вернулся её папа?
Во всем виноват Цзян Уцзю.
Хотя, если подумать, её собственная вина тут тоже была, но И Ланьцю ни за что в этом не призналась бы. В конце концов, что плохого в том, чтобы заставить маленького чертенка пару дней послушаться?
— Мама надо мной издевалась и делала вид, что не знает Ю Юй!
Малышка горько обиделась, снова упершись руками в бока, а в глазах ее блестели слезы.
При одной мысли об этом ей становилось невыносимо больно.
Цзян Уцзю подхватил дочурку на руки и принялся бережно укачивать, приговаривая:
— Ой-ёй-ёй, маленькое ты наше божество, матушка к тебе так добра, так сильно любит тебя, как она могла издеваться над тобой и делать вид, что не узнает?
— Сперва расскажи папе, как именно ты вернулась?
Цзян Уцзю усадил ребенка себе на колени и снова тихонько подвинул стул поближе к И Ланьцю.
И Ланьцю одарила его презрительным взглядом, но мешать не стала — вместо этого она вновь сосредоточенно посмотрела на Ю Юй.
— Ну, в доме был пожар, мне было очень больно, я так хотела найти маму... А потом я упала, бац — и хлопнула, потом шмыг — и очутилась в каком-то белом месте, и прошло... — Ю Юй принялась жестикулировать, живописуя события того дня. На середине рассказа она загнула пальчики, пересчитывая дни: — Раз, два, три... эм, прошло три дня, и вдруг я оказалась в месте, где полно-полно деревьев...
Ребенок сбивчиво пересказала случившееся, пропустив начало и конец, но с таким воодушевлением описывая всё пережитое в пути, что теперь, вспоминая об этом, она снова чувствовала себя до крайности обиженной.
Ю Юй была девочкой смелой, и хотя страх всё же остался, благодаря тому, что воля Небесного Дао обнаружила её вовремя и избавила от мучений, ей удалось избежать тяжелых душевных травм.
А И Ланьцю уже на первых словах дочки почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Сдерживая эмоции, она изо всех сил старалась не пропустить ни единого слова ребенка.
И хотя на лице Цзян Уцзю не дрогнул ни один мускул, рука, сжатая в кулак за спиной Ю Юй, побелела от напряжения, суставы хрустели, а на тыльной стороне ладони вздулись вены. Одна-единственная слеза сорвалась с его ресниц, но мужчина тут же бесшумно смахнул её.
— Ю Юй, прости меня... Это матушка не сумела тебя защитить, — дослушав рассказ, И Ланьцю больше не могла сдерживать переполнявшие её чувства. Она бросилась к Ю Юй и крепко-крепко прижала дочку к груди.
Все те обиды, вся та жгучая боль...
Всё это больше не имело никакого значения.
Главное — её доченька наконец-то вернулась.

Комментарии

Загрузка...