— Где он?
— Понятия не имею!
— Кажется, ушёл...
Желающих подойти к Чэнь Цинцы оказалось немало — не только Сюй Тянь, но и многие другие, особенно девушки. Даже его холодность на занятиях никого не останавливала: кто-то хотел спросить номер телефона, кто-то был согласен просто перекинуться парой слов, чтобы наладить знакомство. Но стоило всем получить военную форму и обернуться, как Чэнь Цинцы уже и след простыл...
Участвовать в военной подготовке ему не требовалось. Весь следующий месяц Чэнь Цинцы вообще мог не появляться в университете.
Уезжая на машине, Чэнь Цинцы вдруг почувствовал что-то необычное. "Студенческая жизнь только началась... и уже каникулы?" Ясно было одно: никакой военной подготовки он проходить не собирается. Из-за своего происхождения Чэнь Цинцы имел высокую военную выучку и часто проходил тренировки, так что месячные университетские сборы ему были ни к чему.
— Молодой господин, машина вымыта. Госпожа прислала сигареты, я положил их в гараже.
Как только ворота гаража открылись, со стороны главного входа быстро подошёл управляющий Линь.
— Хорошо.
Чэнь Цинцы опустил стекло и ответил. Управляющий Линь кивнул и слегка поклонился.
Ламборгини SVJ въехал в гараж. Рядом стоял Ferrari F80 — безупречный, как новый; его огненно-красный лак переливался ярким блеском.
Чэнь Цинцы распахнул дверь, поднимающуюся вверх. Из салона донёсся лёгкий аромат. Под открытой дверью тянулся толстый и широкий порог; усевшись на этот карбоновый элемент, Чэнь Цинцы вскрыл картонную коробку без единой надписи. С виду неприметная, пятьдесят сантиметров длиной и шириной, она стоила не меньше миллиона юаней. Он потянул за простую бумажную ленту, открыл коробку — внутри лежали один за другим блоки разных сигарет.
Здесь были и «Хуанхэлоу „Большой золотой кирпич“» — тридцать тысяч за блок, и «Хуанцзинье „Тянь чжи е“» — таких выпускают всего около пятисот блоков в год, все из внутренних поставок, на рынке их практически не встретить. «Лицюнь „Фучуньшаньцзюй“» — двадцать тысяч за блок, «Хуанхэлоу 1916» для внутреннего распределения, «Хэтянься Цзуньшан 5000» — четырнадцать тысяч, «Цзиньшэн Чжишэн Чушань», «Хэтянься Цзуньпинь», «Хуанхэлоу Люцзиньсуйюэ»... Даже самые дешёвые не опускались ниже десяти тысяч за блок, а большинство были версиями для внутреннего снабжения: цена есть, а купить невозможно, хоть озолотись.
Чэнь Цинцы взял по блоку «Большого золотого кирпича» и «Фучуньшаньцзюй», положил в машину, а коробку с остальным бросил в углу гаража. Он вернулся в дом, принял душ, переоделся, и вот уже Ferrari F80 включил фары, выехал из гаража и призраком скользнул в вечерние улицы Шанхая, где как раз начинался час пик.
Хотя машин было очень много и пробки стояли, Чэнь Цинцы добрался до здания «Цзянье» всего на две минуты позже своего обычного времени. Стоило его яркому Ferrari появиться в плотном потоке, как вокруг машины само собой образовывалось свободное пространство. А благодаря мастерству водителя, умело лавировавшего между автомобилями, поездка превращалась в настоящее удовольствие от вождения.
— Подожди, у меня тут внезапно дело, я тебе перезвоню. Хорошо... Молодой господин Чэнь, почему вы не предупредили, что приедете?
Как только Чэнь Цинцы вышел из лифта, он увидел Лю Чжэнчуня, говорившего по телефону у стойки. Заметив Чэнь Цинцы, Лю Чжэнчунь быстро завершил звонок и заторопился навстречу.
— Просто заехал посмотреть. — Чэнь Цинцы протянул Лю Чжэнчуню блок «Большого золотого кирпича».
— Хуанхэлоу «Большой золотой кирпич»? Мне?
— Угу, кури. — Чэнь Цинцы кивнул и перевёл взгляд в сторону офиса. Рабочий день давно закончился, но многие всё ещё сидели за своими столами. Сотрудников, без сомнения, стало заметно больше, чем раньше. Чэнь Цинцы добавил: — Расскажи всем, как будут оплачиваться сверхурочные, и обязательно выплачивай вовремя.
— Не волнуйтесь, молодой господин Чэнь, всё будет сделано. — Лю Чжэнчунь серьёзно кивнул.
Чэнь Цинцы похлопал его по плечу:
— Чего такой натянутый? Пойдём посмотрим, как продвигается доработка программного обеспечения.
— Хорошо.
Лю Чжэнчунь был не натянутым — просто его уважение к Чэнь Цинцы поднялось на небывалую высоту. К его происхождению это не имело никакого отношения: личное обаяние и способности Чэнь Цинцы до глубины души покоряли Лю Чжэнчуня. К тому же, когда разговор касался дел, стоило Чэнь Цинцы открыть рот, как Лю Чжэнчунь ощущал сильное давление. Он не знал, та ли это самая легендарная аура...
Лю Чжэнчунь вернулся домой уже в десять вечера. В последние дни он почти каждый день добирался домой только к этому времени. Честно говоря, он очень выматывался — и не только физически. Раньше он никогда по-настоящему ничем не занимался, а когда всё началось, добавилась усталость от несвободы, от постоянного напряжения. Каждый вечер, попадая домой, он даже не хотел мыться — мечтал просто рухнуть на кровать и не шевелиться.
В прихожей он бросил ключи от машины, переобулся в тапочки и, держа бумажный пакет, шаркая, прошёл в гостиную. Но, свернув за угол, мгновенно выпрямился.
На диване, развалившись, сидел грузный мужчина средних лет и курил. Заметив Лю Чжэнчуня, он прищурился. Под этим взглядом спина у Лю Чжэнчуня мигом окаменела.
— Пап, ты вернулся?
— Ага. Задержись я ещё — пропало бы не только два моих бонсая!
Лю Чжаньго раздавил окурок в пепельнице:
— Ну и шустрый же ты у меня, однако! Я отлучился в командировку всего на несколько дней, а ты уже уволок мои деревца... У тебя голова вообще работает? Что угодно мог спереть, но тебе понадобились именно те два бонсая, которые я холил и лелеял каждый день, каждый месяц подрезал!.. Продал их, твою мать... Видно, зажился ты слишком припеваючи — решил у отца острых ощущений поискать?
С этими словами Лю Чжаньго уже принялся расстёгивать ремень...
Отец видит, что сын жив, — выхватывает «Семь волков». Правда, ремень у него был не от «Семи волков», а от Hermès, но хлестал он ничуть не хуже, а пожалуй, даже болезненнее.
— Не продавал я их! Да как бы я посмел продать ваши бонсаи! Я просто взял их на время, попользоваться! — Лю Чжэнчунь уже невольно попятился.
— Врёшь! Ещё и обманывать меня вздумал?! Всему, чему я тебя с детства учил, — коту под хвост! Не продал? А куда делся тот миллион с лишним на твоей карте? Ни копейки не осталось! Не иначе как тебе понадобились деньги — решил домашнее добро распродать. Или завёл любовницу, или подрался, теперь откупаться надо? Всё из-за твоей матери! Чрезмерная материнская любовь губит сына!..
Лю Чжаньго разозлился ещё сильнее: в одной руке он держал ремень, другой придерживал сползающие брюки и надвигался всё ближе.
Мать Лю, услышав шум, уже спустилась с верхнего этажа, собираясь спросить, зачем он опять лупит ребёнка — сын ведь давно взрослый. Но, дойдя до низа, она услышала последние его слова, тихо замерла на мгновение и развернулась обратно наверх...
Видя, что отец уже совсем близко и отступать некуда, Лю Чжэнчунь с глухим стуком рухнул на колени. В то же мгновение он вытащил из пакета тот самый блок «Большого золотого кирпича», подаренный Чэнь Цинцы, и, высоко подняв руки, почтительно протянул его отцу. Всё вышло одним непрерывным, отточенным движением — истинное воплощение плавности!

Комментарии

Загрузка...