Ветер колышет траву, открывая взору стада.
Ветер колышет траву, открывая взору стада.
В этих краях, в Хоутао, Хуанхэ и впрямь делала петлю, охватывая землю. Дойдя до левого верхнего угла излучины, великая река вдруг разделялась надвое. Одно русло продолжало путь по традиционной траектории, огибая угол, другое же устремлялось прямо на север, пока не упиралось в горы Иньшань, затем поворачивало и текло вдоль их подножия, чтобы потом, следуя изгибу гор, вернуться на юг и вновь слиться с основным руслом, после чего они вместе неслись дальше.
В этих краях, в Хоутао, Хуанхэ и впрямь делала петлю, охватывая землю. Дойдя до левого верхнего угла излучины, великая река вдруг разделялась надвое. Одно русло продолжало путь по традиционной траектории, огибая угол, другое же устремлялось прямо на север, пока не упиралось в горы Иньшань, затем поворачивало и текло вдоль их подножия, чтобы потом, следуя изгибу гор, вернуться на юг и вновь слиться с основным руслом, после чего они вместе неслись дальше.
В этих местах река достигала ширины в несколько тысяч шагов, течение её было медленным, что позволяло легко отводить воду для орошения. В добавок горы Иньшань укрывали эти земли от ветров и снегов, делая их пригодными и для пахоты, и для выпаса скота. Слова «Цзяннань за Великой стеной» были отнюдь не пустым звуком.
В этих местах река достигала ширины в несколько тысяч шагов, течение её было медленным, что позволяло легко отводить воду для орошения. В добавок горы Иньшань укрывали эти земли от ветров и снегов, делая их пригодными и для пахоты, и для выпаса скота. Слова «Цзяннань за Великой стеной» были отнюдь не пустым звуком.
И сейчас, в самый разгар лета, здесь было на удивление прохладно и приятно — что можно было объяснить лишь обилием воды и северным положением.
И сейчас, в самый разгар лета, здесь было на удивление прохладно и приятно — что можно было объяснить лишь обилием воды и северным положением.
— Истинно благословенный небом край.
— Истинно благословенный небом край.
Утром, в тринадцати-четырнадцати ли к юго-востоку от крепости Улахай, Ваньянь Учжу остановил коня на склоне холма. Долго любовался он окрестностями, а потом, вздохнув, промолвил:
Утром, в тринадцати-четырнадцати ли к юго-востоку от крепости Улахай, Ваньянь Учжу остановил коня на склоне холма. Долго любовался он окрестностями, а потом, вздохнув, промолвил:
— Кто бы мог подумать, что в таком месте может быть такая красота? Я-то считал эти земли лишь важными в стратегическом отношении.
— Кто бы мог подумать, что в таком месте может быть такая красота? Я-то считал эти земли лишь важными в стратегическом отношении.
Рядом с ним, прихрамывая, подъехал темник Ваньянь Тухэсу. Оглядевшись, он, делать нечего, с трудом подобрал слова:
Рядом с ним, прихрамывая, подъехал темник Ваньянь Тухэсу. Оглядевшись, он, делать нечего, с трудом подобрал слова:
— Князь Вэй прав, место и впрямь хорошее. Получше наших родных краёв.
— Князь Вэй прав, место и впрямь хорошее. Получше наших родных краёв.
Учжу слегка кивнул, но продолжать разговор не стал. Он прекрасно понимал, что Тухэсу был не из тех, кто способен на глубокие переживания, и что ему не дано прочувствовать то искреннее восхищение, которое охватило сейчас Учжу при виде этой величественной красоты. Впрочем, он не стал его ни упрекать, ни высмеивать — понимал, что такие ощущения — дело сугубо личное, и ни у кого нет обязанности разделять их с ним.
Учжу слегка кивнул, но продолжать разговор не стал. Он прекрасно понимал, что Тухэсу был не из тех, кто способен на глубокие переживания, и что ему не дано прочувствовать то искреннее восхищение, которое охватило сейчас Учжу при виде этой величественной красоты. Впрочем, он не стал его ни упрекать, ни высмеивать — понимал, что такие ощущения — дело сугубо личное, и ни у кого нет обязанности разделять их с ним.
На самом деле сам Учжу лишь после того ночного перехода через Хуанхэ на Хуайхэ начал порой испытывать нечто подобное — но тогда это было лишь мимолётное чувство, в пьяном угаре. Однако именно после Хуайхэ, с каждым новым поражением, с каждой новой трудностью, это очарование, это упоение красотой природы становилось всё отчётливее и посещало его всё чаще.
На самом деле сам Учжу лишь после того ночного перехода через Хуанхэ на Хуайхэ начал порой испытывать нечто подобное — но тогда это было лишь мимолётное чувство, в пьяном угаре. Однако именно после Хуайхэ, с каждым новым поражением, с каждой новой трудностью, это очарование, это упоение красотой природы становилось всё отчётливее и посещало его всё чаще.
А уж после того, как он переправился через реку на «деревянном драконе», у Учжу и вовсе появилось странное ощущение: словно по сравнению с людьми и их делами горы и реки, ветер и дождь, снег и туман были ему куда ближе и роднее. Словно только в соприкосновении с ними он мог по-настоящему ощутить, что такое сила и нежность, великое и малое, свет и тьма.
А уж после того, как он переправился через реку на «деревянном драконе», у Учжу и вовсе появилось странное ощущение: словно по сравнению с людьми и их делами горы и реки, ветер и дождь, снег и туман были ему куда ближе и роднее. Словно только в соприкосновении с ними он мог по-настоящему ощутить, что такое сила и нежность, великое и малое, свет и тьма.
Конечно, возможно, это была просто обострённая чувствительность человека, перенёсшего ранение.
Конечно, возможно, это была просто обострённая чувствительность человека, перенёсшего ранение.
Будь то телесная травма или душевная, многие, кто терпел неудачу или был ранен на поле боя, становились более чувствительными — во всех смыслах этого слова.
Будь то телесная травма или душевная, многие, кто терпел неудачу или был ранен на поле боя, становились более чувствительными — во всех смыслах этого слова.
Взять, к примеру, его третьего брата, Ваньянь Элиду — тот всё больше и больше уходил в буддизм. Или Ваньянь Лоуши под конец жизни, когда всё его тело было покрыто ранами, стал невероятно остро реагировать на перемену погоды. Так что, с этой точки зрения, Учжу, получив тот самый удар, тоже, видимо, открыл для себя некий новый мир.
Взять, к примеру, его третьего брата, Ваньянь Элиду — тот всё больше и больше уходил в буддизм. Или Ваньянь Лоуши под конец жизни, когда всё его тело было покрыто ранами, стал невероятно остро реагировать на перемену погоды. Так что, с этой точки зрения, Учжу, получив тот самый удар, тоже, видимо, открыл для себя некий новый мир.
Оставим, однако, пустые разговоры. Полюбовавшись окрестностями и взглянув на время, Учжу двинулся дальше на запад. Ада и Аэр с двумя сотнями тяжеловооружённых всадников ехали впереди, разделившись на правый и левый дозоры. Тухэсу же с семью-восьмью сотнями всадников следовал за самим Учжу.
Оставим, однако, пустые разговоры. Полюбовавшись окрестностями и взглянув на время, Учжу двинулся дальше на запад. Ада и Аэр с двумя сотнями тяжеловооружённых всадников ехали впереди, разделившись на правый и левый дозоры. Тухэсу же с семью-восьмью сотнями всадников следовал за самим Учжу.
Они выехали не для того, чтобы любоваться пейзажами и не для разведки крепости Улахай. Они направлялись на встречу с вождём кэрэитов Хуэрчжахусы, договорённость о которой была достигнута позавчера.
Они выехали не для того, чтобы любоваться пейзажами и не для разведки крепости Улахай. Они направлялись на встречу с вождём кэрэитов Хуэрчжахусы, договорённость о которой была достигнута позавчера.
Кэрэиты были самым крупным монгольским племенем в окрестностях Кэдуньчэна. И Хуэрчжахусы, получив обещание отдать ему Кэдуньчэн, согласился на просьбу Елюй Яньшаня и, пригласив также Хабул-хана, который был ярым противником Цзинь, выступил с ними в поход на Хоутао.
Кэрэиты были самым крупным монгольским племенем в окрестностях Кэдуньчэна. И Хуэрчжахусы, получив обещание отдать ему Кэдуньчэн, согласился на просьбу Елюй Яньшаня и, пригласив также Хабул-хана, который был ярым противником Цзинь, выступил с ними в поход на Хоутао.
Но, честно говоря, с самого начала всё шло не слишком гладко. Во-первых, потому что тангутский военачальник в горах Иньшань, Ли Лянфу, оказался человеком твёрдым. Он грамотно расположил свои силы, прочно удерживая все крепости, включая Улахай. Монголы же, боясь потерь, только вязались с ним в затяжные стычки.
Но, честно говоря, с самого начала всё шло не слишком гладко. Во-первых, потому что тангутский военачальник в горах Иньшань, Ли Лянфу, оказался человеком твёрдым. Он грамотно расположил свои силы, прочно удерживая все крепости, включая Улахай. Монголы же, боясь потерь, только вязались с ним в затяжные стычки.
Но тут вдруг всё в корне переменилось.
Но тут вдруг всё в корне переменилось.
Явился тангутский император, явилась киданьская армия, а следом — и чжурчжэньская. Тангутский император, прикрываемый Ли Лянфу, бежал.
Явился тангутский император, явилась киданьская армия, а следом — и чжурчжэньская. Тангутский император, прикрываемый Ли Лянфу, бежал.
И тут ожесточение войны возросло многократно. Чжурчжэни и воспрянувшие духом кидани железом и кровью показали монголам, только-только начинавшим подниматься в степи, что такое настоящая война.
И тут ожесточение войны возросло многократно. Чжурчжэни и воспрянувшие духом кидани железом и кровью показали монголам, только-только начинавшим подниматься в степи, что такое настоящая война.
Оказывается, у армии может быть столько железных доспехов?
Оказывается, у армии может быть столько железных доспехов?
Оказывается, можно воевать и без конкретной добычи?
Оказывается, можно воевать и без конкретной добычи?
Оказывается, можно вот так запросто терять воинов и скот?
Оказывается, можно вот так запросто терять воинов и скот?
За какие-то полмесяца потери монголов, вероятно, превысили всё, что они теряли за год в междоусобных степных набегах. И в этот момент оба предводителя — и Хабул-хан, и Хуэрчжахусы — только и думали, как бы унести ноги.
За какие-то полмесяца потери монголов, вероятно, превысили всё, что они теряли за год в междоусобных степных набегах. И в этот момент оба предводителя — и Хабул-хан, и Хуэрчжахусы — только и думали, как бы унести ноги.
Но просто так уйти не получалось.
Но просто так уйти не получалось.
Потому что Елюй Даши их не отпускал. Уйди они — и без того измотанные кидани не смогли бы сдержать чжурчжэньских волков. По сути, Елюй Даши, лично контролируя крепость Улахай, запиравшую выход из Иньшаня, держал монголов на привязи.
Потому что Елюй Даши их не отпускал. Уйди они — и без того измотанные кидани не смогли бы сдержать чжурчжэньских волков. По сути, Елюй Даши, лично контролируя крепость Улахай, запиравшую выход из Иньшаня, держал монголов на привязи.
Именно поэтому Ваньянь Учжу наконец-то удалось склонить Хуэрчжахусы на свою сторону, пообещав ему позволить уйти из излучины на восток. Хабул-хан же, чьи киятские земли лежали восточнее и находились под прямым давлением чжурчжэней, к тому же он был избран ханом восточными племенами и давно враждовал с Цзинь, не желал так легко идти на сделку и тем более принимать условия переправы под чжурчжэньским надзором.
Именно поэтому Ваньянь Учжу наконец-то удалось склонить Хуэрчжахусы на свою сторону, пообещав ему позволить уйти из излучины на восток. Хабул-хан же, чьи киятские земли лежали восточнее и находились под прямым давлением чжурчжэней, к тому же он был избран ханом восточными племенами и давно враждовал с Цзинь, не желал так легко идти на сделку и тем более принимать условия переправы под чжурчжэньским надзором.
Но даже одного Хуэрчжахусы было достаточно, чтобы подорвать боевой дух киданей.
Но даже одного Хуэрчжахусы было достаточно, чтобы подорвать боевой дух киданей.
И вот сегодня Учжу решил отправиться лично, чтобы встретиться с Хуэрчжахусы к югу от Улахая. Это место находилось недалеко от прежнего лагеря кэрэитов к юго-западу от Улахая и одновременно недалеко от самого города. В каком-то смысле Учжу был смел.
И вот сегодня Учжу решил отправиться лично, чтобы встретиться с Хуэрчжахусы к югу от Улахая. Это место находилось недалеко от прежнего лагеря кэрэитов к юго-западу от Улахая и одновременно недалеко от самого города. В каком-то смысле Учжу был смел.
Конечно, тот факт, что Ваньянь Балису с двадцатью тысячами войска скрытно следовал за ними юго-восточнее, прячась в высокой траве и кустарнике, готовый устроить засаду, — это уже другой вопрос.
Конечно, тот факт, что Ваньянь Балису с двадцатью тысячами войска скрытно следовал за ними юго-восточнее, прячась в высокой траве и кустарнике, готовый устроить засаду, — это уже другой вопрос.
Место было оговорено заранее: два холма, между ними нечто вроде лощины, вполне подходящее для встречи.
Место было оговорено заранее: два холма, между ними нечто вроде лощины, вполне подходящее для встречи.
В полдень Учжу со своими людьми подошёл к северному склону восточного холма. Немного подождав, когда солнце встанет прямо в зенит, он поднялся на холм и, как договаривались, поднял своё знамя — опять то самое, с пятью цветами, окружающими солнце.
В полдень Учжу со своими людьми подошёл к северному склону восточного холма. Немного подождав, когда солнце встанет прямо в зенит, он поднялся на холм и, как договаривались, поднял своё знамя — опять то самое, с пятью цветами, окружающими солнце.
Вообще-то, это знамя было весьма распространено в истории Китая, его использовали и Сун, и Ляо. Чжурчжэни, поначалу не ведая, что пять цветов, несущих солнце, символизируют мудрого правителя, просто видели, что у сунцев и киданей этот стяг стоит выше всех прочих, и взяли его на вооружение. За двадцать лет войны оно, конечно, обрело своё значение — теперь оно обозначало главнокомандующего походной армией Цзинь.
Вообще-то, это знамя было весьма распространено в истории Китая, его использовали и Сун, и Ляо. Чжурчжэни, поначалу не ведая, что пять цветов, несущих солнце, символизируют мудрого правителя, просто видели, что у сунцев и киданей этот стяг стоит выше всех прочих, и взяли его на вооружение. За двадцать лет войны оно, конечно, обрело своё значение — теперь оно обозначало главнокомандующего походной армией Цзинь.
Подождали немного — на противоположном холме никто не появился, никто не подал знака. Дело принимало странный оборот.
Подождали немного — на противоположном холме никто не появился, никто не подал знака. Дело принимало странный оборот.
Ваньянь Учжу и Тухэсу переглянулись — оба оставались невозмутимы. Ясно, что они, с одной стороны, хотели договориться с кэрэитами, но если те схитрили и сговорились с Елюй Даши, чтобы их тут окружить — тем лучше!
Ваньянь Учжу и Тухэсу переглянулись — оба оставались невозмутимы. Ясно, что они, с одной стороны, хотели договориться с кэрэитами, но если те схитрили и сговорились с Елюй Даши, чтобы их тут окружить — тем лучше!
Время шло. Учжу не видел ни кэрэитов, ни предполагаемой засады. Не было ни малейшего признака беспокойства. Даже Улахай вдалеке стоял тихо. Единственным, что можно было счесть необычным, был разве что чересчур шумный ветер.
Время шло. Учжу не видел ни кэрэитов, ни предполагаемой засады. Не было ни малейшего признака беспокойства. Даже Улахай вдалеке стоял тихо. Единственным, что можно было счесть необычным, был разве что чересчур шумный ветер.
Летний ветер, перелетев через Хуанхэ, становился прохладным, но, натыкаясь на горы Иньшань, он не мог перевалить через них и метался у подножия, донося издалека звуки из монгольского и киданьского лагерей.
Летний ветер, перелетев через Хуанхэ, становился прохладным, но, натыкаясь на горы Иньшань, он не мог перевалить через них и метался у подножия, донося издалека звуки из монгольского и киданьского лагерей.
Но звуки доносились издалека. Сегодня просто ветер был сильнее, шум громче, а поблизости — ни следа войск.
Но звуки доносились издалека. Сегодня просто ветер был сильнее, шум громче, а поблизости — ни следа войск.
Подождав ещё, Учжу, делать нечего, кивнул Аде и Аэру. Два его приближённых-киданина поняли и, взяв по сотне всадников, скрылись за холмом, чтобы разведать, что там.
Подождав ещё, Учжу, делать нечего, кивнул Аде и Аэру. Два его приближённых-киданина поняли и, взяв по сотне всадников, скрылись за холмом, чтобы разведать, что там.
Двести всадников скрылись за холмом, затем появились на противоположном — и явно ничего не нашли. Учжу и Тухэсу разгневались: кэрэиты не хитрили, они просто их надули, не явились!
Двести всадников скрылись за холмом, затем появились на противоположном — и явно ничего не нашли. Учжу и Тухэсу разгневались: кэрэиты не хитрили, они просто их надули, не явились!
Но тут только что взобравшиеся на тот холм Ада и Аэр, мельком оглянувшись назад, вдруг, словно безумные, понеслись со своими людьми вниз, прямо к Учжу.
Но тут только что взобравшиеся на тот холм Ада и Аэр, мельком оглянувшись назад, вдруг, словно безумные, понеслись со своими людьми вниз, прямо к Учжу.
Учжу и Тухэсу переглянулись — гнев сменился радостью.
Учжу и Тухэсу переглянулись — гнев сменился радостью.
Тухэсу даже не удержался, пришпорил коня и выехал вперёд навстречу:
Тухэсу даже не удержался, пришпорил коня и выехал вперёд навстречу:
— Ну что, засада? Сколько их?
— Ну что, засада? Сколько их?
— Не засада! Люди! — закричал издалека Ада.
— Не засада! Люди! — закричал издалека Ада.
— Люди и есть засада! — рассердился Тухэсу. — И чего орёшь? Распугаешь их — кто отвечать будет?
— Люди и есть засада! — рассердился Тухэсу. — И чего орёшь? Распугаешь их — кто отвечать будет?
— Люди не здесь! — закричал в ответ Аэр. — Сейчас не до этого... Князь! Четвёртый принц! Возвращайтесь скорее, соединяйтесь с основными силами!
— Люди не здесь! — закричал в ответ Аэр. — Сейчас не до этого... Князь! Четвёртый принц! Возвращайтесь скорее, соединяйтесь с основными силами!
Учжу слушал и ничего не понимал:
Учжу слушал и ничего не понимал:
— Люди не здесь, чего вы всполошились? «Сейчас не до этого» — почему нам возвращаться?
— Люди не здесь, чего вы всполошились? «Сейчас не до этого» — почему нам возвращаться?
Ада, уже подъехав к подножию холма, сполз с коня и рухнул на колени. Запыхавшись, он выпалил:
Ада, уже подъехав к подножию холма, сполз с коня и рухнул на колени. Запыхавшись, он выпалил:
— Четвёртый принц! Людей слишком много! Уходите скорее!
— Четвёртый принц! Людей слишком много! Уходите скорее!
Аэр тоже подъехал и рухнул рядом:
Аэр тоже подъехал и рухнул рядом:
— Четвёртый принц, уходите скорее! Пока они нас не заметили!
— Четвёртый принц, уходите скорее! Пока они нас не заметили!
Учжу, уже совсем рассердившись, щёлкнул плетью в воздухе:
Учжу, уже совсем рассердившись, щёлкнул плетью в воздухе:
— Да объясните же наконец, что там?!
— Да объясните же наконец, что там?!
Ада и Аэр переглянулись. Ада, с трудом подавляя панику, ответил:
Ада и Аэр переглянулись. Ада, с трудом подавляя панику, ответил:
— Четвёртый принц, засады нет, врагов поблизости тоже нет. Но в монгольском лагере и у реки столько врагов, что если нас заметят и погонятся — мы не отобьёмся.
— Четвёртый принц, засады нет, врагов поблизости тоже нет. Но в монгольском лагере и у реки столько врагов, что если нас заметят и погонятся — мы не отобьёмся.
— У Балису за нами двадцать тысяч железной конницы... — начал было Тухэсу, тоже начиная злиться.
— У Балису за нами двадцать тысяч железной конницы... — начал было Тухэсу, тоже начиная злиться.
— Если так — то ещё хуже! Ни в коем случае нельзя, чтобы главнокомандующий Балису сюда подходил! — Ада чуть не плакал. — Хоть и не разглядеть толком, но форма в основном красная с белым — похоже, подошли сунские подкрепления!
— Если так — то ещё хуже! Ни в коем случае нельзя, чтобы главнокомандующий Балису сюда подходил! — Ада чуть не плакал. — Хоть и не разглядеть толком, но форма в основном красная с белым — похоже, подошли сунские подкрепления!
Услышав последние слова, Учжу на мгновение опешил, потом резко переменился в лице. Но всё же его удивляла паника Ады и Аэра. Ну, допустим, сунцы приняли приглашение Елюй Даши и пришли сюда. Но сколько их могло прийти?
Услышав последние слова, Учжу на мгновение опешил, потом резко переменился в лице. Но всё же его удивляла паника Ады и Аэра. Ну, допустим, сунцы приняли приглашение Елюй Даши и пришли сюда. Но сколько их могло прийти?
Подумав так, Ваньянь Учжу, не колеблясь, пришпорил коня и поскакал вперёд, к тому самому холму. Тухэсу, тоже не желая отставать, последовал за ним.
Подумав так, Ваньянь Учжу, не колеблясь, пришпорил коня и поскакал вперёд, к тому самому холму. Тухэсу, тоже не желая отставать, последовал за ним.
Аде и Аэру ничего не оставалось, как, вздохнув, поехать следом.
Аде и Аэру ничего не оставалось, как, вздохнув, поехать следом.
А спустя мгновение, в ярком послеполуденном солнце, под шумным летним ветром, Учжу и Тухэсу, поднявшись на восточный холм, дружно ахнули, несмотря на летнюю жару.
А спустя мгновение, в ярком послеполуденном солнце, под шумным летним ветром, Учжу и Тухэсу, поднявшись на восточный холм, дружно ахнули, несмотря на летнюю жару.
Да и было от чего — как и говорили Ада и Аэр, людей было слишком много!
Да и было от чего — как и говорили Ада и Аэр, людей было слишком много!
Насколько хватало глаз, от северного рукава Хуанхэ у подножия Иньшаня, до лагеря кэрэитов в десятке с лишним ли от реки, и до киданьского лагеря за Улахаем — повсюду, куда ни кинь взгляд, текла красно-белая, слегка поблёскивающая людская река: люди, повозки, кони, знамёна. И этот красный прилив, вздымая волны, тянулся дальше на юг, к лагерю киятов.
Насколько хватало глаз, от северного рукава Хуанхэ у подножия Иньшаня, до лагеря кэрэитов в десятке с лишним ли от реки, и до киданьского лагеря за Улахаем — повсюду, куда ни кинь взгляд, текла красно-белая, слегка поблёскивающая людская река: люди, повозки, кони, знамёна. И этот красный прилив, вздымая волны, тянулся дальше на юг, к лагерю киятов.
А ещё дальше, насколько хватало глаз, вниз по реке, хоть и не разобрать, но, судя по всему, оттуда тоже нескончаемым потоком шли люди и скот, и бесчисленные припасы выгружались из плотов и дощаников прямо на берег.
А ещё дальше, насколько хватало глаз, вниз по реке, хоть и не разобрать, но, судя по всему, оттуда тоже нескончаемым потоком шли люди и скот, и бесчисленные припасы выгружались из плотов и дощаников прямо на берег.
Это было похоже на то, как если бы обычно спокойная Хуанхэ вдруг ожила и выбросила когтистую лапу с тремя пальцами, схватившую киданей и монголов.
Это было похоже на то, как если бы обычно спокойная Хуанхэ вдруг ожила и выбросила когтистую лапу с тремя пальцами, схватившую киданей и монголов.
При виде этой картины, под этим солнцем, и Учжу, и Тухэсу ощутили небывалый доселе ужас!
При виде этой картины, под этим солнцем, и Учжу, и Тухэсу ощутили небывалый доселе ужас!
Ужас, которого они никогда раньше не испытывали!
Ужас, которого они никогда раньше не испытывали!
Честно говоря, оба они прошли войны, сопровождавшие основание государства Цзинь, и повидали всякое.
Честно говоря, оба они прошли войны, сопровождавшие основание государства Цзинь, и повидали всякое.
Если говорить о количестве врагов — разве под Бяньляном их было не больше? Если говорить об армии — не диво, ведь и ляоские, и сунские войска выставляли перед чжурчжэнями огромные армии. Разве их было меньше, чем под Тайюанем?
Если говорить о количестве врагов — разве под Бяньляном их было не больше? Если говорить об армии — не диво, ведь и ляоские, и сунские войска выставляли перед чжурчжэнями огромные армии. Разве их было меньше, чем под Тайюанем?
Может, дело в обилии скота и конницы у противника?
Может, дело в обилии скота и конницы у противника?
Тоже не то. В битве у Хубудаган киданей и их скота было как в море.
Тоже не то. В битве у Хубудаган киданей и их скота было как в море.
И всё же Учжу и Тухэсу испытывали ужас. Потому что они понимали: эта бесчисленная людская толпа, эта армада, собравшаяся здесь, — это, пожалуй, самый могущественный враг, с которым когда-либо сталкивалась чжурчжэньская армия!
И всё же Учжу и Тухэсу испытывали ужас. Потому что они понимали: эта бесчисленная людская толпа, эта армада, собравшаяся здесь, — это, пожалуй, самый могущественный враг, с которым когда-либо сталкивалась чжурчжэньская армия!
Кидани были никчёмны, ляоская армия под Хубудаган тоже была никчёмна. Но кто посмеет сказать, что никчёмны Елюй Даши и его сподвижники, которые, несмотря на гибель Ляо, столько лет продолжают бороться и становятся только сильнее?
Кидани были никчёмны, ляоская армия под Хубудаган тоже была никчёмна. Но кто посмеет сказать, что никчёмны Елюй Даши и его сподвижники, которые, несмотря на гибель Ляо, столько лет продолжают бороться и становятся только сильнее?
Если бы они были никчёмны, разве Западная армия великой Цзинь, имея численный перевес, уже почти полмесяца не могла бы вышвырнуть их из Хоутао?
Если бы они были никчёмны, разве Западная армия великой Цзинь, имея численный перевес, уже почти полмесяца не могла бы вышвырнуть их из Хоутао?
Ханьцы были никчёмны, сунская армия под стенами Токио, на Хэбэйской равнине, под Тайюанем была никчёмна. Но кто посмеет сказать, что никчёмны основные силы сунской гвардии, которые, стиснув зубы, шаг за шагом возвращались от Хуайхэ?
Ханьцы были никчёмны, сунская армия под стенами Токио, на Хэбэйской равнине, под Тайюанем была никчёмна. Но кто посмеет сказать, что никчёмны основные силы сунской гвардии, которые, стиснув зубы, шаг за шагом возвращались от Хуайхэ?
Никчёмные сунцы — и появились бы здесь?! У подножия Иньшаня?!
Никчёмные сунцы — и появились бы здесь?! У подножия Иньшаня?!
Да сюда и Чжао Куанъинь не заходил!
Да сюда и Чжао Куанъинь не заходил!
А монголы? Несколько лет, а что, великая Цзинь смогла с ними поделать?
А монголы? Несколько лет, а что, великая Цзинь смогла с ними поделать?
К тому же, и это самое главное, пока противник, пройдя через горнило войны, становился всё сильнее, чжурчжэни всё больше разлагались, и боевая мощь их падала. Это факт.
К тому же, и это самое главное, пока противник, пройдя через горнило войны, становился всё сильнее, чжурчжэни всё больше разлагались, и боевая мощь их падала. Это факт.
Но, какова бы ни была причина, это был первый раз со дня основания государства, когда чжурчжэни воочию ощутили страх перед военной силой. Даже после Яошань, если бы пришлось повторить битву, они бы не испугались. Наоборот, сунцы считали ту победу чудом. А вот теперь чжурчжэни начали бояться!
Но, какова бы ни была причина, это был первый раз со дня основания государства, когда чжурчжэни воочию ощутили страх перед военной силой. Даже после Яошань, если бы пришлось повторить битву, они бы не испугались. Наоборот, сунцы считали ту победу чудом. А вот теперь чжурчжэни начали бояться!
Это означало также, что эти несколько армий, вместе взятые, объединённые силы, впервые превзошли чжурчжэней.
Это означало также, что эти несколько армий, вместе взятые, объединённые силы, впервые превзошли чжурчжэней.
На самом деле, додумав до этого, Ваньянь Учжу уже понял, зачем сюда пришли сунцы. Они собрали здесь силу, способную в открытом бою подавить основные силы чжурчжэней!
На самом деле, додумав до этого, Ваньянь Учжу уже понял, зачем сюда пришли сунцы. Они собрали здесь силу, способную в открытом бою подавить основные силы чжурчжэней!
Перед лицом чжурчжэней, двадцать лет топтавших всё на своём пути, перед лицом великой Цзинь, всё ещё контролирующей двадцать темников, — ханьцы, которых едва не уничтожили, кидани, чьё государство было фактически уничтожено, и только начавшие подниматься монголы — объединённая армия этих трёх сил, собравшаяся здесь и соединившаяся, — это само по себе было невыразимой словами великой победой, и военной, и политической!
Перед лицом чжурчжэней, двадцать лет топтавших всё на своём пути, перед лицом великой Цзинь, всё ещё контролирующей двадцать темников, — ханьцы, которых едва не уничтожили, кидани, чьё государство было фактически уничтожено, и только начавшие подниматься монголы — объединённая армия этих трёх сил, собравшаяся здесь и соединившаяся, — это само по себе было невыразимой словами великой победой, и военной, и политической!
— Князь Вэй!
— Князь Вэй!
Пока Ваньянь Учжу пребывал в смятении, Тухэсу вдруг указал на отряд сунцев, выходящий из места разделения реки. Доспехи у этих сунцев блестели ярко, строй был ровным. Видимо, это были особые части, иначе они бы не шли в походе в полном вооружении.
Пока Ваньянь Учжу пребывал в смятении, Тухэсу вдруг указал на отряд сунцев, выходящий из места разделения реки. Доспехи у этих сунцев блестели ярко, строй был ровным. Видимо, это были особые части, иначе они бы не шли в походе в полном вооружении.
А в центре этого отряда, под охраной, реяло особенно заметное знамя — знамя было огромным, с тремя хвостами, развевавшимися на ветру. Форма его была столь необычна, что Тухэсу, лишь указав на него, заставил Учжу понять, что это такое. Только вот по бокам от него, по непонятной причине, появились ещё два стяга — чёрный и белый, что добавляло ему величественности.
А в центре этого отряда, под охраной, реяло особенно заметное знамя — знамя было огромным, с тремя хвостами, развевавшимися на ветру. Форма его была столь необычна, что Тухэсу, лишь указав на него, заставил Учжу понять, что это такое. Только вот по бокам от него, по непонятной причине, появились ещё два стяга — чёрный и белый, что добавляло ему величественности.
— Четвёртый принц, уходите! — Ада, стоя внизу, осторожно потянул Учжу за подол доспехов. — Врагов так много, если нас заметят, монгольская лёгкая конница свяжет нас боем, а сунская тяжёлая подойдёт — будет по-настоящему опасно...
— Четвёртый принц, уходите! — Ада, стоя внизу, осторожно потянул Учжу за подол доспехов. — Врагов так много, если нас заметят, монгольская лёгкая конница свяжет нас боем, а сунская тяжёлая подойдёт — будет по-настоящему опасно...
— Нельзя уходить! — очнувшись, выдохнул Учжу, дыхание его участилось. — Как раз сейчас нельзя уходить...
— Нельзя уходить! — очнувшись, выдохнул Учжу, дыхание его участилось. — Как раз сейчас нельзя уходить...
— Четвёртый принц! — Тухэсу тоже тяжело дышал, но, сидя на коне, властно перехватил руку Учжу, сжимавшую плеть. — Я понимаю, что вы хотите сказать. Сейчас, как никогда, нельзя показывать слабость. Но нас так мало, что лезть в драку — верная смерть! Даже если за нами двадцать тысяч Балису в засаде — надо быть осторожными. Самое страшное не то, что нас убьют, а то, что эти двадцать тысяч, подумав, что мы добились успеха, бросятся сюда и ввяжутся в бой!
— Четвёртый принц! — Тухэсу тоже тяжело дышал, но, сидя на коне, властно перехватил руку Учжу, сжимавшую плеть. — Я понимаю, что вы хотите сказать. Сейчас, как никогда, нельзя показывать слабость. Но нас так мало, что лезть в драку — верная смерть! Даже если за нами двадцать тысяч Балису в засаде — надо быть осторожными. Самое страшное не то, что нас убьют, а то, что эти двадцать тысяч, подумав, что мы добились успеха, бросятся сюда и ввяжутся в бой!
— Всё равно нельзя уходить! — Учжу обернулся, лицо его было белее мела. — Ты скажи Балису, пусть уводит войска. А я пойду, встречусь с сунцами!
— Всё равно нельзя уходить! — Учжу обернулся, лицо его было белее мела. — Ты скажи Балису, пусть уводит войска. А я пойду, встречусь с сунцами!
— Четвёртый принц! — Тухэсу вдруг пришёл в ярость. — Сейчас не время для выяснения отношений! Другие темники правы: вы справедливы, вы хороший принц, хороший князь. Но вы слишком зациклены на том сунском государе! С самой Хуайхэ вы всё никак не успокоитесь... Но какой смысл в этом выяснении отношений?
— Четвёртый принц! — Тухэсу вдруг пришёл в ярость. — Сейчас не время для выяснения отношений! Другие темники правы: вы справедливы, вы хороший принц, хороший князь. Но вы слишком зациклены на том сунском государе! С самой Хуайхэ вы всё никак не успокоитесь... Но какой смысл в этом выяснении отношений?
— Четвёртый принц! — Аэр чуть не плакал. — Сунцы нас заметили! Наверняка кэрэиты им рассказали... Уходите скорее!
— Четвёртый принц! — Аэр чуть не плакал. — Сунцы нас заметили! Наверняка кэрэиты им рассказали... Уходите скорее!
— И без того, наше знамя тут уже полчаса торчит, сунцы обязательно пошлют отряд проверить! — Тухэсу злился всё больше. — Четвёртый принц, уходите скорее!
— И без того, наше знамя тут уже полчаса торчит, сунцы обязательно пошлют отряд проверить! — Тухэсу злился всё больше. — Четвёртый принц, уходите скорее!
Учжу посмотрел на несколько отрядов лёгкой конницы, которые, не разобрать — сунцы, монголы или кидани, — направлялись к ним. Перевёл взгляд на Тухэсу. И, стиснув зубы, покачал головой.
Учжу посмотрел на несколько отрядов лёгкой конницы, которые, не разобрать — сунцы, монголы или кидани, — направлялись к ним. Перевёл взгляд на Тухэсу. И, стиснув зубы, покачал головой.
— Четвёртый принц!
— Четвёртый принц!
Тухэсу, увидев это, не рассердился, а, наоборот, вздохнул и немного смягчил тон.
Тухэсу, увидев это, не рассердился, а, наоборот, вздохнул и немного смягчил тон.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...