Небо было пустынным и безрадостным. Сама осень окрасила весь мир в желтые тона, словно питая особую слабость к увяданию и руинам.
Цинь Цэнь присел на корточки на ступенях у входа в полицейский участок. Достав из кармана сигарету, он зажал её в зубах, но чиркать зажигалкой не спешил. Подняв взгляд, он посмотрел на противоположную сторону улицы. В его глубоких, бездонных зрачках словно отражались огни заморских неоновых вывесок.
Стемнело окончательно. На ночном небе этого города никогда не увидишь звезд — кажется, это вошло в привычку. Лишь спустя долгое время Цинь Цэнь нажал на колесико зажигалки и поджег сигарету. Этот крошечный огонек казался куда живей и теплее всех тех ярких, но бездушных городских огней.
Допросив Эр Чжуана и начальника У, Янь Кайжэнь тоже вышел наружу. Он присел рядом с Цинь Цэнем, молча наслаждаясь прохладным осенним ветерком и втягивая носом пряный запах никотина.
Повернув голову, он неотрывно смотрел на Цинь Цэня. В ночной темноте его глаза казались необычайно яркими. Зеленый свет с противоположной стороны улицы падал на его лицо, не выдавая легкомыслия — напротив, взгляд был на редкость сосредоточенным и спокойным. В темных зрачках отражались искры, и он хриплым голосом протянул руку:
— Дай мне одну.
Эта фраза заставила Цинь Цэня бросить на него удивленный взгляд. Он с ног до головы омерил Янь Кайжэня, а в его глазах промелькнула беспомощная улыбка.
— Сколько тебе лет? Ты вообще куришь? Мои крепкие, закашляешься.
Янь Кайжэнь не сдвинулся с места, его рука по-прежнему была протянута. Цинь Цэнь не смог переупрямить парня и ничего не оставалось, как достать из пачки сигарету и вложить ему в руку.
Тот неловко зажал сигарету губами и чиркнул зажигалкой. Мягкий, похожий на легкую дымку туман тут же выплыл наружу, а затем бесследно растворился в ночном воздухе.
— Кхе-кхе-кхе...
Раздался надрывный кашель. Янь Кайжэнь слегка согнулся, изо всех сил откашливаясь, а глаза его тем временем сами собой покраснели. Его жутко першило в горле, на глазах выступила влага, но он старался сдержаться.
Цинь Цэнь просто сидел рядом и наблюдал за ним, даже уголки его губ тронула слабая улыбка. Он шевельнул губами, и пусть голос звучал негромко, но он отчетливо прозвучал возле самого уха Янь Кайжэня:
— ...Глупый пес.
Прошло немало времени, прежде чем Янь Кайжэнь наконец откашлялся. Он затушил сигарету оземь и бросил окурок в стоящую рядом урну.
Наблюдая за этим, Цинь Цэнь принялся без умолку ворчать:
— Дуралей! Сигареты нынче золотые. Я же говорил, не умеешь — не берись! Закурил, а потом взял и выбросил! Лучше бы мне... я бы затушил окурок, положил в пачку, потом бы еще покурил.
Глядя на такую прижимистость Цинь Цэня, Янь Кайжэнь не стал спорить. Решив доказывать всё делом, он без лишних слов перевёл Цинь Цэню красный конверт на двести юаней.
Увидев сообщение о зачислении средств, Цинь Цэнь мгновенно захлопнул рот, лишь слегка прищурил глаза и снова принялся разглядывать суету на противоположной стороне улицы.
Янь Кайжэнь хотел что-то сказать, но не знал с чего начать.
В конце концов первым нарушил молчание Цинь Цэнь:
— Посмотри-ка, глупый пес, это же наш Минчжоу, верно? Красиво?
Янь Кайжэнь неподвижно кивнул и ответил:
— Красиво.
Услышав это, Цинь Цэнь криво усмехнулся, но его взгляд стал еще более хрупким и уязвимым:
— А сам как думаешь... в таком красивом месте, под этой благопристойной внешностью... сколько же здесь грязи...
Глубоко вздохнув, Янь Кайжэнь твердо произнес:
— Не грязно. Это лишь единичный случай.
В следующую секунду Цинь Цэнь едва смог сдержать бушующие внутри эмоции. Он со злости швырнул пачку сигарет на землю, и выпавшие сигареты раскатились во все стороны. Он хотел схватить что-нибудь еще, чтобы тоже швырнуть, но рука застыла на полуслове.
Его пальцы механически, словно у деревянной куклы, подвигались, но в конце концов он сдался — опустился на колени, собрал рассыпанные по земле сигареты, сложил обратно в пачку, а затем сжал руки в кулаки так крепко, что побелели костяшки.
— Единичный случай? Да с чего это единичный случай! С каких пор в нашем Минчжоу появились столь масштабные синдикаты по торговле людьми, а мы, полицейские, обо всем этом ни сном ни духом?!
— Чжоу Цин не хочет верить, что наша полиция может оказаться замешанной, но после всего случившегося, когда достоинство стражей порядка вот так растоптали в грязи, разве это можно назвать единичным случаем?!
— Разве это не наша беспомощность?..
Он глухо рычал, сжатые кулаки выдавали сдерживаемую ярость, а глаза постепенно намокли. В темноте всё еще был заметен блеск влаги. Он шмыгнул носом, упрямо опустив голову, и последние слова произнес уже сдавленным от подступивших слез голосом.
Тысячи слов застряли в горле Янь Кайжэня, но он не мог вымолвить ни единого. Янь Кайжэню очень хотелось сказать, что в этом нет его вины. Но ведь Цинь Цэнь — полицейский, для него дороже всего простые люди, и его величайшая вина — это чувство стыда перед народом, перед гражданами.
Мужские слезы не льются по пустякам, просто время еще не пришло. А сейчас ситуация задела самую натянутую струну в душе Цинь Цэня — он боялся, что от малейшего усилия эта струна лопнет.
Янь Кайжэнь не знал, как утешать людей, поэтому просто опустил руку ему на спину и легко похлопал, пытаясь выразить свою поддержку.
Но он никак не ожидал, что Цинь Цэнь уткнется лицом еще глубже. Янь Кайжэнь даже услышал тихое шмыганье носом. Запаниковав, он присел перед Цинь Цэнем на корточках и после долгих мучительных раздумий выдавил из себя лишь одно:
— Не плачь, не плачь, слезы — это же жемчуг.
— Пф...
— Ты вообще в своем уме?..
Цинь Цэнь наконец поднял голову. Глаза были красными, а крошечные капельки влаги застряли на ресницах. Одним ударом шлепнув Янь Кайжэня по макушке, он сквозь слезы рассмеялся и выругался:
— Да я вовсе не плачу!!! Просто на душе паршиво.
— Но ты же... — Янь Кайжэнь указал на крошечные капельки на ресницах Цинь Цэня.
Протянув руку, Цинь Цэнь машинально потер глаза, а столкнувшись со странным взглядом Янь Кайжэня, сжав зубы, прорычал:
— Дуралей! Это не слезы! Никогда не слышал, что у людей с длинными ресницами по утрам роса держится?
Янь Кайжэнь покачал головой, давая понять, что такое объяснение звучит слишком притянуто за уши и он в это не верит. Но стоило ему открыть рот, как он наткнулся на такой взгляд Цинь Цэня, будто тот собрался его сожрать. Испугавшись, Янь Кайжэнь тут же проглотил все слова обратно.
— Эм-м-м... Ха-ха-ха, кажется, и правда есть такое поверье.
Лишь после этих слов окружавшая Цинь Цэня аура убийственного намерения наконец рассеялась.
Затем Цинь Цэнь поднялся на ноги и снова уставился на оживленную суету противоположной улицы. Он протянул руку вперед и сделал резкое хватательное движение, словно пытаясь разорвать эту фальшивую оболочку.
— Однажды... я вымету отсюда весь этот мусор до единого.
Звучало это немного по-мальчишески наивно. У Янь Кайжэня от неловкости зачесались руки и ноги, словно он только что заново их прикрутил. Ему хотелось что-то сказать, но, увидев решительный взгляд Цинь Цэня, он благоразумно промолчал.
Заметив, что к Цинь Цэню вернулся боевой дух, Янь Кайжэнь заговорил:
— Так вот почему Чжоу Цин убила У Фаня, да? Плюс к тому У Фань видел лицо Чэнь Му — вот за это он и поплатился жизнью.
— Но... одного я понять не могу. Раз уж отец и сын У — сплошное отребье, почему Чжоу Цин не прикончила заодно и начальника У? Убить старика куда проще, чем справлялся с молодым здоровым парнем, верно?
У Цинь Цэня уже был готов ответ на этот вопрос.
— Как начальник У заставлял Эр Чжуана издеваться над щенками?
— Он приказывал Эр Чжуану на глазах у матери выкапывать глаза новорожденным щенкам, отрубать им лапы и резать уши.
— Разве приют для бродячих собак начальника У не позиционирует себя как место спасения и защиты животных, пострадавших от рук людей?
— Чжоу Цин... она просто мстит за собак.

Комментарии

Загрузка...