Всего лишь сон.
Цзян Ичжэн почувствовал, что ведет себя нелепо. Он никогда не верил в призраков или божественные знамения, а теперь вдруг принялся анализировать женщину, которая ему просто приснилась.
Должно быть, совсем голову вскружило от долгого сна.
На улице уже стемнело. Короткий отдых помог восстановить силы, растраченные за время выполнения задания. Он не связывался с родителями больше месяца, и сейчас было самое подходящее время, чтобы позвонить домой.
Цзян Ичжэн поднялся, оделся и застегнул верхний крючок воротника кителя. Темно-зеленая военная форма сидела на нем безупречно, подчеркивая его мужественную и статную фигуру. В свете лампы его длинные ресницы отбрасывали небольшую тень, скрывая выражение глаз и делая его облик еще более загадочным и непроницаемым.
Общежитие находилось недалеко от штаба. Чеканя шаг своими длинными, стройными ногами, он быстро добрался до кабинета. Как командир полка, он имел в своем распоряжении телефонный аппарат с ручкой — для спецсвязи внутри армейской структуры.
— Коммутатор, соедините меня с канцелярией главнокомандующего Центральным военным округом.
— Ожидайте.
Спустя мгновение на другом конце провода раздался знакомый голос.
— Алло.
— Отец, это я.
Голос Цзян Ичжэна звучал низко и уверенно. Услышав сына, Цзян Хуай почувствовал облегчение и радость.
— Вернулся с задания?
Забота в голосе отца согрела сердце Цзян Ичжэна.
— Так точно, отец. Все прошло успешно. Передай маме, чтобы не волновалась.
— Обязательно передам.
Помолчав секунду, Цзян Хуай продолжил:
— Я слышал, ты отлично справился. Ты закалялся на окраине столько лет... Не пора ли подумать о переводе обратно в столицу?
В тоне Цзян Хуая отчетливо слышалось прощупывание почвы. В свое время Цзян Ичжэн сразу после учебы сам рванул на Северо-Запад, отказавшись от любой помощи семьи. Он твердо решил пробить себе путь наверх самостоятельно.
Цзян Хуай, несомненно, гордился сыном. Это был их единственный ребенок, и в его характере жила та же стальная жилка, что и у самого отца. Вот только нрав у парня был слишком уж холодным.
Цзян Ичжэн помедлил с ответом:
— Не стоит спешить. Подождем еще немного.
Говоря это, он перевел взгляд на окно. Луна сегодня была необычайно круглой; если долго смотреть на нее, начинали слезиться глаза.
— Чего ждать? — не понял Цзян Хуай. — За эти годы ты уже доказал, на что способен. Самое время возвращаться.
Сказав это, Цзян Хуай, казалось, сорвался с цепи и принялся ворчать без умолку:
— Тебе уже двадцать пять, а у тебя даже невесты нет. Когда я был в твоем возрасте, ты уже вовсю под стол пешком ходил.
Больше всего Цзян Хуая беспокоила личная жизнь сына. Характер у того ледяной, с девушками он с детства почти не общался. Каждый день — либо боевая подготовка, либо задания. Просто голова кругом идет.
Но на вопрос «чего ждать?» Цзян Ичжэн и сам не знал ответа. Он понимал, что отец прав: в двадцать пять лет стать командиром полка — более чем достаточное доказательство компетентности. Но возвращаться так скоро ему не хотелось. Столица — место слишком суетное и сложное, полное интриг, в которых он не желал участвовать. К тому же, у него было предчувствие, что время еще не пришло.
— С невестой спешить не стоит. Видимо, судьба еще не встретилась.
Снова эта бесстрастная фраза. Сколько раз он уже отделывался ею от отца?
Цзян Хуай вспылил и выпалил напрямую:
— Ты помнишь, у твоего дяди Су из Шанхая есть дочь?
— Не помню.
Цзян Хуай поперхнулся, но продолжил:
— Девочка выступает в Шанхайском военном ансамбле песни и пляски. Главное политическое управление уже давно приметило этот талант и хочет перевести её к себе. Мы с твоим дядей Су — старые боевые товарищи, знаем друг друга как облупленных. Если бы вы сошлись, это было бы идеальное родство. Приезжай на этот Новый год домой, выкрои время, съезди в Шанхай и познакомься с ней. К тому времени её переведут в Главное политическое управление, ты переведешься в столицу... Начнете жить как молодая семья, что может быть лучше?
К чему все это? Он и жениться-то не собирался, а отец уже распланировал их будущую семейную идиллию. Цзян Ичжэн лишь обреченно покачал головой.
— Отец, на этот Новый год я не приеду. И с дочерью дяди Су встречаться не буду. Если больше ничего важного нет, то мне пора — нужно изучить документы. На сегодня закончим.
Цзян Хуай был бессилен. Стоило завести разговор на эту тему, как Цзян Ичжэн тут же прикидывался глухим.
— Ах ты, паршивец! Мужчина не должен бегать от проблем. Как можно уклоняться от обсуждения дела всей жизни?
Не дожидаясь, пока отец закончит тираду, Цзян Ичжэн повесил трубку.
— Алло? Алло!
На том конце воцарилась тишина. Цзян Хуай, оставшись с короткими гудками, не знал, куда деть свой гнев.
— И в кого этот негодник такой уродился? Никакого уважения к старшим!
К сожалению, Цзян Ичжэн его ругательств уже не слышал. А если бы и слышал, то лишь снисходительно улыбнулся бы.
Он не стал сразу открывать ящик с секретными документами, а снова поднял голову, глядя на луну за окном. Почему-то, когда отец упомянул дочь дяди Су, в памяти невольно всплыл образ той вздорной женщины из его сна.
Цзян Ичжэн на мгновение замер в оцепенении. Затем, коротко усмехнувшись своим мыслям, он погрузился в работу.
Чжао Хуэйжу пришлось остаться на срочную сложную операцию — она должна была оперировать лично, поэтому не смогла прийти домой к ужину. Су Хунъюань также задержался на службе.
Су Цинъянь не стала просить домработницу готовить. Она сама встала у плиты, приготовила два блюда и сложила их в термос, чтобы отвезти матери. Так Чжао Хуэйжу сможет поесть горячего сразу после операции.
Вечером на улицах было темно и безлюдно. Су Цинъянь плотно закутала голову шарфом — теперь, если не подходить вплотную, даже близкие с трудом бы её узнали.
В кабинете матери она бывала еще ребенком, так что дорогу знала отлично. Расспросив дежурную медсестру, она узнала, что операция закончится только через два часа. Су Цинъянь устроилась в кабинете Чжао Хуэйжу, накинула на плечи её халат и незаметно для себя уснула.
Когда она открыла глаза, мать уже сидела напротив и ела принесенный ужин.
— Мама...
Чжао Хуэйжу подняла голову и увидела заспанную дочь. От этого зрелища её сердце окончательно растаяло. Особенно приятно было есть еду, приготовленную руками дочери. С первого же кусочка стало ясно, что это не стряпня домработницы — вкус был совсем другой.
Про Су Хунъюаня, этого старого солдафона, и говорить нечего, а сын в кулинарии был безнадежен — сколько ни пытался, в рот его шедевры было не взять.
Взгляд Чжао Хуэйжу смягчился.
— Янь-янь, спасибо за ужин. Ты, должно быть, устала готовить для мамы.
Су Цинъянь потерла глаза и покачала головой:
— Вовсе нет. Это ты у нас трудишься не покладая рук. Давай доедай, и пойдем домой.
Сказав это, она сладко зевнула. Видя, что дочь снова клонит в сон, Чжао Хуэйжу тихо рассмеялась.
— Если хочешь спать, приляг еще. Мне нужно только передать истории болезни заведующему Лю, и мы пойдем.
— Не надо, я подожду здесь.
Су Цинъянь медленно опустила голову на стол и принялась внимательно наблюдать за тем, как мама ест. Под этим пристальным взглядом Чжао Хуэйжу почувствовала, что дочь ведет себя как-то необычно.

Комментарии

Загрузка...