]Сегодня был первый день занятий в университете.
]
Сегодня был первый день занятий в университете — именно так.
Едва Жун Чжаонин проснулась и спустилась по лестнице, как до ее ушей долетел сердитый голос Ли Сяня, который кого-то отчитывал:
Едва Жун Чжаонин проснулась и спустилась по лестнице, как до ее ушей долетел сердитый голос Ли Сяня, который кого-то отчитывал:
— Вот скажи мне, почему ты умом-то пошел совсем не в меня? Максимальный балл на экзаменах – семьсот пятьдесят, а ты, недотепа, умудрился набрать жалкие двести пятьдесят!
— Вот скажи мне, почему ты умом-то пошел совсем не в меня? Максимальный балл на экзаменах – семьсот пятьдесят, а ты, недотепа, умудрился набрать жалкие двести пятьдесят!
— ...Да у тебя на лбу написано, что ты круглый дурак!
— ...Да у тебя на лбу написано, что ты круглый дурак!
— ...Посмотри на двух своих старших братьев: за их учебу я с самого детства ни разу не переживал. Почему же на тебе природа так жестко отдохнула?
— ...Посмотри на двух своих старших братьев: за их учебу я с самого детства ни разу не переживал. Почему же на тебе природа так жестко отдохнула?
— ...Если бы я не подарил университету целое здание, ты, тупица, даже порог вуза переступить бы не смог!
— ...Если бы я не подарил университету целое здание, ты, тупица, даже порог вуза переступить бы не смог!
— ...
— ...
Ли Фан надул губы и тихонько забормотал под нос:
Ли Фан надул губы и тихонько забормотал под нос:
— Ну не создан я для учебы, что тут поделать? В семье уже есть старший и средний братья, они со всем справятся. Разве плохо, если я буду просто тихо-мирно жить в свое удовольствие, как украшение дома?
— Ну не создан я для учебы, что тут поделать? В семье уже есть старший и средний братья, они со всем справятся. Разве плохо, если я буду просто тихо-мирно жить в свое удовольствие, как украшение дома?
— Что ты там вякнул? — Гнев Ли Сяня вспыхнул с новой силой. — А ну повтори, если смелости хватит! Набрал позорные двести пятьдесят баллов, да ты мне радоваться должен, по-твоему?!
— Что ты там вякнул? — Гнев Ли Сяня вспыхнул с новой силой. — А ну повтори, если смелости хватит! Набрал позорные двести пятьдесят баллов, да ты мне радоваться должен, по-твоему?!
Ли Фан рефлекторно спрятался за спину Ли Фэнье:
Ли Фан рефлекторно спрятался за спину Ли Фэнье:
— Второй брат, спаси меня!
— Второй брат, спаси меня!
Ли Фэнье процедил сквозь зубы одно-единственное слово:
Ли Фэнье процедил сквозь зубы одно-единственное слово:
— Отвали!
— Отвали!
Ли Фан скорчил жалобную гримасу – эх, никакой любви в этом доме! 。°(° ̄ ᷄ ◠ ̄ ᷅ °)°。
Ли Фан скорчил жалобную гримасу – эх, никакой любви в этом доме! 。°(° ̄ ᷄ ◠ ̄ ᷅ °)°。
Ли Сянь уже закатывал рукава:
Ли Сянь уже закатывал рукава:
— А ну иди сюда, паршивец!
— А ну иди сюда, паршивец!
Ли Фан замотал головой:
Ли Фан замотал головой:
— Только дурак к тебе сейчас пойдет!
— Только дурак к тебе сейчас пойдет!
— Ах ты! Ну все, не верится мне, что я сегодня не вправлю тебе мозги! — Ли Сянь огляделся по сторонам и без лишних слов выхватил из рук матушки Чжан метелку для пыли.
— Ах ты! Ну все, не верится мне, что я сегодня не вправлю тебе мозги! — Ли Сянь огляделся по сторонам и без лишних слов выхватил из рук матушки Чжан метелку для пыли.
Матушка Чжан лишь изумленно захлопала глазами.
Матушка Чжан лишь изумленно захлопала глазами.
Увидев это, Ли Фан, точно шустрая обезьянка, заметался по всей гостиной:
Увидев это, Ли Фан, точно шустрая обезьянка, заметался по всей гостиной:
— Папа! Я ошибся... Я признаю свою ошибку!
— Папа! Я ошибся... Я признаю свою ошибку!
Жун Чжаонин стояла на ступенях, наблюдая за этой классической сценой «семейной идиллии».
Жун Чжаонин стояла на ступенях, наблюдая за этой классической сценой «семейной идиллии».
Лишь когда Ли Сянь заметил ее на лестнице, он, тяжело дыша, наконец остановился.
Лишь когда Ли Сянь заметил ее на лестнице, он, тяжело дыша, наконец остановился.
— Ниннин, ты уже проснулась? — Ли Сянь отбросил метелку в сторону и торопливо поправил одежду, возвращая себе благопристойный вид.
— Ниннин, ты уже проснулась? — Ли Сянь отбросил метелку в сторону и торопливо поправил одежду, возвращая себе благопристойный вид.
Жун Чжаонин лишь равнодушно обронила:
Жун Чжаонин лишь равнодушно обронила:
— М-хм, — и продолжила спускаться.
— М-хм, — и продолжила спускаться.
Ли Фан, глядя на то, как расплылся в подобострастной улыбке его отец, внутренне содрогнулся от столь разительной перемены.
Ли Фан, глядя на то, как расплылся в подобострастной улыбке его отец, внутренне содрогнулся от столь разительной перемены.
— Ого! Да актеры сычуаньской оперы меняют маски медленнее, чем ты — выражение лица! — С обидой в голосе пробурчал он.
— Ого! Да актеры сычуаньской оперы меняют маски медленнее, чем ты — выражение лица! — С обидой в голосе пробурчал он.
Только что отец готов был прибить его на месте, а теперь расплылся в улыбке и ласково воркует «Ниннин».
Только что отец готов был прибить его на месте, а теперь расплылся в улыбке и ласково воркует «Ниннин».
Тьфу... Похоже, папаша еще мало получал на орехи от этой своей новоявленной дочурки!
Тьфу... Похоже, папаша еще мало получал на орехи от этой своей новоявленной дочурки!
Пока Ли Фан кривлялся, передразнивая отца, чья-то безжалостная железная рука мертвой хваткой вцепилась ему в ухо.
Пока Ли Фан кривлялся, передразнивая отца, чья-то безжалостная железная рука мертвой хваткой вцепилась ему в ухо.
— Ой-ой-ой! Больно же!!
— Ой-ой-ой! Больно же!!
...
...
За обеденным столом.
За обеденным столом.
Ли Сянь вдруг решил проявить заботу об учебе Жун Чжаонин:
Ли Сянь вдруг решил проявить заботу об учебе Жун Чжаонин:
— Чжаонин, вы ведь с Ли Фаном одного возраста, значит, ты тоже в этом году сдавала выпускные экзамены. В какой университет ты поступила?
— Чжаонин, вы ведь с Ли Фаном одного возраста, значит, ты тоже в этом году сдавала выпускные экзамены. В какой университет ты поступила?
— ...Может, мне договориться, чтобы тебя тоже перевели в Столичный университет?
— ...Может, мне договориться, чтобы тебя тоже перевели в Столичный университет?
— ...Будете учиться вместе с Ли Фаном, приглядите друг за другом.
— ...Будете учиться вместе с Ли Фаном, приглядите друг за другом.
Жун Чжаонин неторопливо откусила кусочек сэндвича:
Жун Чжаонин неторопливо откусила кусочек сэндвича:
— Не нужно усложнять. Я и так поступила в Столичный университет.
— Не нужно усложнять. Я и так поступила в Столичный университет.
Ли Сянь тут же оживился:
Ли Сянь тут же оживился:
— Какое совпадение! И сколько же баллов ты набрала?
— Какое совпадение! И сколько же баллов ты набрала?
Столичный университет заслуженно считался лучшим учебным заведением в стране.
Столичный университет заслуженно считался лучшим учебным заведением в стране.
Жун Чжаонин выросла в глухом уезде и всю жизнь училась в местной школе, уровень образования в которой и близко не стоял с мегаполисами.
Жун Чжаонин выросла в глухом уезде и всю жизнь училась в местной школе, уровень образования в которой и близко не стоял с мегаполисами.
Но если даже в таких условиях она сумела сама поступить в Столичный университет, оставалось только догадываться, сколько нечеловеческих усилий ей пришлось приложить!
Но если даже в таких условиях она сумела сама поступить в Столичный университет, оставалось только догадываться, сколько нечеловеческих усилий ей пришлось приложить!
Жун Чжаонин попыталась вспомнить:
Жун Чжаонин попыталась вспомнить:
— Кажется... семьсот сорок?
— Кажется... семьсот сорок?
Она слишком долго пробыла в других мирах, поэтому детали успели немного стереться из памяти.
Она слишком долго пробыла в других мирах, поэтому детали успели немного стереться из памяти.
От этих слов Ли Фан, собиравшийся сделать глоток молока, замер, а в следующую секунду закашлялся, брызгая во все стороны:
От этих слов Ли Фан, собиравшийся сделать глоток молока, замер, а в следующую секунду закашлялся, брызгая во все стороны:
— Кхм... кхм-кхм!
— Кхм... кхм-кхм!
Ли Фэнье брезгливо поморщился:
Ли Фэнье брезгливо поморщился:
— Как некультурно.
— Как некультурно.
— Простите! — Ли Фан спешно вытянул несколько салфеток и принялся вытирать залитый молоком стол. — Сколько, ты сказала, набрала баллов?!
— Простите! — Ли Фан спешно вытянул несколько салфеток и принялся вытирать залитый молоком стол. — Сколько, ты сказала, набрала баллов?!
Среди сверстников из их круга самый высокий результат в этом году едва превышал семьсот двадцать баллов.
Среди сверстников из их круга самый высокий результат в этом году едва превышал семьсот двадцать баллов.
А эта его «сестрица из глуши» умудрилась набрать семьсот сорок?!
А эта его «сестрица из глуши» умудрилась набрать семьсот сорок?!
Жун Чжаонин достала телефон, чтобы проверить результаты:
Жун Чжаонин достала телефон, чтобы проверить результаты:
— Оу, я ошиблась.
— Оу, я ошиблась.
— Да я так и знал! Ну как ты могла... — не успел Ли Фан договорить, как Жун Чжаонин спокойно добавила:
— Да я так и знал! Ну как ты могла... — не успел Ли Фан договорить, как Жун Чжаонин спокойно добавила:
— Семьсот сорок восемь.
— Семьсот сорок восемь.
Ли Фан лишился дара речи:...?!
Ли Фан лишился дара речи:...?!
Сколько-сколько?!
Сколько-сколько?!
Жун Чжаонин просто положила телефон экраном вверх на стол.
Жун Чжаонин просто положила телефон экраном вверх на стол.
Ли Сянь тут же вытянул шею, вглядываясь в экран:
Ли Сянь тут же вытянул шею, вглядываясь в экран:
— И правда... Действительно семьсот сорок восемь!! Лучший выпускник по естественным наукам в провинции Нань!!
— И правда... Действительно семьсот сорок восемь!! Лучший выпускник по естественным наукам в провинции Нань!!
Взгляды Ли Шиюя и Ли Фэнье тоже невольно устремились к лицу Жун Чжаонин.
Взгляды Ли Шиюя и Ли Фэнье тоже невольно устремились к лицу Жун Чжаонин.
Ли Шиюй прекрасно помнил, что его собственный результат на экзаменах составлял семьсот сорок один балл.
Ли Шиюй прекрасно помнил, что его собственный результат на экзаменах составлял семьсот сорок один балл.
У Ли Фэнье было семьсот тридцать шесть.
У Ли Фэнье было семьсот тридцать шесть.
Кто бы мог подумать, что эта девчонка обойдет их обоих!
Кто бы мог подумать, что эта девчонка обойдет их обоих!
Они-то полагали, что деревенская замарашка окажется лишь пустышкой с милым личиком.
Они-то полагали, что деревенская замарашка окажется лишь пустышкой с милым личиком.
Какое же поразительное заблуждение! Судьба отвесила им звонкую пощечину.
Какое же поразительное заблуждение! Судьба отвесила им звонкую пощечину.
Братья молча наблюдали за Жун Чжаонин. Она сидела абсолютно спокойная, без тени бахвальства или гордости, словно такое достижение было для нее обычным делом.
Братья молча наблюдали за Жун Чжаонин. Она сидела абсолютно спокойная, без тени бахвальства или гордости, словно такое достижение было для нее обычным делом.
И это спокойствие заставило их невольно зауважать ее чуть больше.
И это спокойствие заставило их невольно зауважать ее чуть больше.
Что же она на самом деле за человек, эта Жун Чжаонин?
Что же она на самом деле за человек, эта Жун Чжаонин?
— Дочка! Раз ты так блестяще сдала экзамены, почему ничего мне не сказала? — Лицо Ли Сяня сияло от гордости. — Сегодня же закажу банкет на несколько сотен столов в лучшем отеле, отпразднуем как следует!
— Дочка! Раз ты так блестяще сдала экзамены, почему ничего мне не сказала? — Лицо Ли Сяня сияло от гордости. — Сегодня же закажу банкет на несколько сотен столов в лучшем отеле, отпразднуем как следует!
— Давай обойдемся без банкетов. У нас сегодня первый учебный день, — ей совсем не улыбалось стать объектом всеобщего глазения, словно обезьянка в зоопарке.
— Давай обойдемся без банкетов. У нас сегодня первый учебный день, — ей совсем не улыбалось стать объектом всеобщего глазения, словно обезьянка в зоопарке.
— Ладно, ладно, как скажешь, — на лице Ли Сяня промелькнула тень разочарования, но он тут же спросил:
— Ладно, ладно, как скажешь, — на лице Ли Сяня промелькнула тень разочарования, но он тут же спросил:
— Может, ты хочешь какой-то подарок? Квартиру, машину или, может, долю в компании?
— Может, ты хочешь какой-то подарок? Квартиру, машину или, может, долю в компании?
Услышав, что их папаша-подонок готов раздавать акции, Ли Шиюй и Ли Фэнье одновременно замерли с вилками в руках.
Услышав, что их папаша-подонок готов раздавать акции, Ли Шиюй и Ли Фэнье одновременно замерли с вилками в руках.
Однако следующие слова Жун Чжаонин заставили их сильно удивиться.
Однако следующие слова Жун Чжаонин заставили их сильно удивиться.
— Я хочу, чтобы ты вел себя прилично. Договорились? — Она повернула голову и пристально посмотрела на отца. — Порви со всеми своими бабами на стороне, и чтобы каждый вечер к десяти часам ты был дома. Справишься?
— Я хочу, чтобы ты вел себя прилично. Договорились? — Она повернула голову и пристально посмотрела на отца. — Порви со всеми своими бабами на стороне, и чтобы каждый вечер к десяти часам ты был дома. Справишься?
— Ну... это будет сложновато. Сама понимаешь, дела, иногда приходится задерживаться по работе, ужинать с партнерами... — замялся Ли Сянь.
— Ну... это будет сложновато. Сама понимаешь, дела, иногда приходится задерживаться по работе, ужинать с партнерами... — замялся Ли Сянь.
Разорвать связи со всеми пассиями и возвращаться домой до десяти вечера? Да это же для него чистая пытка!
Разорвать связи со всеми пассиями и возвращаться домой до десяти вечера? Да это же для него чистая пытка!
— Нет. Я уверена, что ты справишься, — Жун Чжаонин прямо у него на глазах небрежным движением руки согнула пополам стальную вилку.
— Нет. Я уверена, что ты справишься, — Жун Чжаонин прямо у него на глазах небрежным движением руки согнула пополам стальную вилку.
Ли Сянь обомлел:...!!
Ли Сянь обомлел:...!!
Угроза! Самая настоящая, неприкрытая угроза!
Угроза! Самая настоящая, неприкрытая угроза!
Он судорожно сглотнул:
Он судорожно сглотнул:
— Ну... я постараюсь, хорошо?
— Ну... я постараюсь, хорошо?
Договорив, он мысленно обругал себя: «Язык мой – враг мой! Зачем вообще надо было спрашивать, чего она хочет!»
Договорив, он мысленно обругал себя: «Язык мой – враг мой! Зачем вообще надо было спрашивать, чего она хочет!»
Отлично. Сам же себе яму и вырыл.
Отлично. Сам же себе яму и вырыл.
— Не просто постарайся, а сделай это, — ледяным тоном предупредила Жун Чжаонин. — Мои глаза будут неотступно следить за тобой. Если нарушишь правила – сам знаешь, что будет.
— Не просто постарайся, а сделай это, — ледяным тоном предупредила Жун Чжаонин. — Мои глаза будут неотступно следить за тобой. Если нарушишь правила – сам знаешь, что будет.
В ее снах этот папаша-подонок погибал от множества ножевых ранений в каком-то сомнительном месте вроде кабинки ночного клуба.
В ее снах этот папаша-подонок погибал от множества ножевых ранений в каком-то сомнительном месте вроде кабинки ночного клуба.
Кто знает, не за долги ли по любовным делам его там прирезали?
Кто знает, не за долги ли по любовным делам его там прирезали?
Если заставить его порвать с девицами и возвращаться вовремя домой, возможно, удастся уберечь его от столь бесславной кончины.
Если заставить его порвать с девицами и возвращаться вовремя домой, возможно, удастся уберечь его от столь бесславной кончины.
Ли Сянь вздрогнул от озноба и поспешно закивал:
Ли Сянь вздрогнул от озноба и поспешно закивал:
— По... понял!
— По... понял!

Комментарии

Загрузка...