В кабинете директора академии Цзунъу царила непринужденная и теплая атмосфера — новоиспеченный главный директор Чжао Тяньпин принимал поздравления от толпы.
— Поздравляем начальника с утверждением в должности!
— Дождались просвета после туч, ха-ха!
— Начальник столько лет трудился, давно пора было занять это кресло!
— Хотя о покойном принято говорить только хорошее и не стоит произносить дурных слов, но факты остаются фактами — их не скрыть и не изменить!
— Вот именно! Он вечно играл в стороннего наблюдателя, ни во что не вникал, а сам все мысли о той стороне держал! Всю работу наш директор Чжао делал, а почести и слава ему доставались. С чего бы это? Хе-хе, теперь-то все наладилось!
— Можно ли назвать это исправлением ошибок?
— Непременно!
— Ха-ха-ха-ха!
В просторном светлом кабинете царило необычайное веселье.
Чжао Тяньпин с невозмутимым видом махнул рукой: — Ну будет вам, господа, довольно разговоров о бывшем директоре. О мертвых либо хорошо, либо ничего.
В этот момент кто-то внезапно спросил:
— Начальник, Лин И действительно конченый человек?
Воздух в комнате слегка застыл. Люди притихли и уставились на Чжао Тяньпина.
Чжао Тяньпин уверенно кивнул:
— Да, восстановлению не подлежит.
Если бы так сказал кто-то другой, возможно, это было бы ложью, но слова Бога Медицины Великой Цинь не могут быть ложью!
Тот, кого некогда называли гением боевых искусств, рождающимся раз в пятьдесят лет, действительно был сломан.
Былая слава из-за смерти Шэнь Сяоу отныне будет полностью стерта!
— А не станет ли он буянить? — снова спросил тот же человек.
— Буянить? А чем он будет буянить? Человек конченый — уже милость, что его в тюрьму не упекли! А если еще и не знает меры, хе-хе... — кто-то рядом холодно усмехнулся.
Чжао Тяньпин с безразличным видом сидел на месте — к подобным разговорам он уже потерял всякий интерес.
Вдруг он о чем-то вспомнил, достал мобильный телефон, открыл контакты, нашел номер, помеченный как «Сяо И», и, не раздумывая, добавил его в черный список, а затем удалил.
Лин И вернулся в комнату и молча смотрел на только что убранную гостиную.
Из-за того что метеорит вошел в его тело, ранее открытые точки акупунктуры оказались таинственным образом запечатаны.
Могущественная сила, таящаяся в точках, не поддавалась ни на йоту.
А из-за тяжелых ранений сейчас он по физической силе уступал даже обычному человеку.
С легкой растерянностью глядя на все знакомое вокруг, он вдруг осознал, что даже не знает, что из этого сможет забрать с собой.
Наконец его взгляд упал на фоторамку, стоявшую на журнальном столике.
На фотографии прежний директор с бесконечно добрым лицом сидел на парковой скамейке. Восьмилетняя Лин Юнь сидела слева от него, радостно смеясь и сверкая беззубым ртом.
Четырнадцатилетняя Су Цинцин сидела справа — на ее уже начинавшем терять детскую округлость лице застыла сдержанная улыбка.
Двенадцатилетний Лин И, тогда еще подросток, лежал грудью на спинке скамейки, высунув голову рядом с директором, и счастливо улыбался во весь рот, сверкая двумя рядами ровных зубов.
Мгновение — и минуло десять лет.
Миг — и все изменилось до неузнаваемости.
Глядя на эту фотографию, на лице Лин И появилась нежная улыбка. Он подошел, наклонился, взял рамку и бережно положил ее в рюкзак на диване.
Кроме этого снимка, здесь оставались лишь кое-какая одежда его и сестры. Су Цинцин давно съехала, да и у директора за эти годы не накопилось никакого добра — помимо предметов первой необходимости, в этом доме не было ничего, что стоило бы забрать.
У Чжао Тяньпина имелся собственный роскошный особняк, и вряд ли он станет жить здесь. Скорее всего, этот дом так и будет пустовать.
Что ж, пусть будет так!
Лин И закинул рюкзак на плечо, в последний раз окинул взглядом каждую вещь в комнате, развернулся, вышел за дверь, закрыл ее и запер.
Тяжело вздохнув, он покинул это место.
Когда он снова появился на площади академии Цзунъу, то обнаружил, что впереди, черной массой, стоит толпа людей.
А вокруг собирались еще больше тех, кто, завидев его, стягивался со всех сторон.
Взгляды были разными.
Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то равнодушно, кто-то злорадно, а немногие — с презрением и насмешкой.
В толпе перешептывались.
— Его правда отчислили? Как же так?
— Похоже, что правда. Говорят, он еще и должен академии триста миллионов!
— Ничего себе... Триста миллионов? Это же так много! Значит, ему вовек не расплатиться?
— Не знаю, что там на самом деле произошло, но мне кажется, тут есть какая-то подоплека.
— Не может быть... Зачем руководству академии так поступать?
Лин И молча смотрел на эту толпу — все эти пересуды он слышал.
Меньше чем за час разлетелось по всей академии. Это называется «не разглашать»?
В этот момент из толпы вдруг медленно вышли несколько человек и с презрением уставились на Лин И.
— Ты — позор академии Цзунъу! — сказал стоявший впереди молодой человек лет двадцати с небольшим, с пренебрежением глядя на Лин И.
Лян Шаньмин.
Лин И нахмурился — в какой-то степени неожиданно.
Тот, кто еще раньше был практически утвержден на должность преподавателя после выпуска, уже со второго курса начал вести студентов.
От первого ранга — тренировки техник — до второго ранга — Сферы Удара по Точкам, у Лин И был богатый опыт. Большинство преподавателей в академии, учивших первому и второму рангу, уступали ему.
Стоящий перед ним Лян Шаньмин был на курс младше Лин И и входил в число первых учеников, которых тот начал обучать.
Вот только тогда Лян Шаньмин относился к нему совсем не так, как сейчас.
При людях он без конца называл его «старшим братом», необычайно почтительно, а наедине даже величал учителем.
Кто бы мог подумать, что он выскочит в такой момент, чтобы подтолкнуть упавшего в колодец.
Лин И спокойно смотрел на него, не говоря ни слова.
Лян Шаньмин, видя, что Лин И смотрит на него, казалось, немного смутился, но все же, выпятив грудь, с напускной твердостью произнес:
— Я бросаю тебе вызов, человек, опозоривший академию!
— Чем же я опозорил академию? — Лин И посмотрел на него.
— Ты нанес академии крупный имущественный ущерб, и тебя за это отчислили. Разве это не позор? — громко заявил Лян Шаньмин и обвел взглядом окружающих: — В академии Цзунъу уже много лет никого не отчисляли, по крайней мере я о таком не слышал. Скажите, если это не позор для академии, то что тогда позор?
— Верно! Разве сам не знаешь, что натворил? Еще и спрашиваешь? Бесстыдник!
— Академия не станет отчислять человека без причины. Если бы ты не совершил серьезной ошибки, как бы тебя отчислили?
Несколько человек рядом с Лян Шаньмином наперебой поддакивали.
Однако среди собравшихся зевак многие выражали возмущение.
Они, конечно, не знали, что именно произошло, и относились к слухам о «крупном имущественном ущербе академии» с долей сомнения.
Но как бы то ни было, то, что Лян Шаньмин и его компания выскочили в такой момент, чтобы подтолкнуть упавшего, вызывало лишь отвращение.
Цзунъу хоть и была академией боевых искусств, но гуманитарные науки здесь тоже были сильны — не все были лишь бездумными воинами, умеющими только тренироваться.
Поступившие в университет в основном уже взрослые люди, способные отличать добро от зла.
Отчисление Лин И было слишком подозрительным, время выбрано столь многозначительно, что никто бы не поверил, будто это никак не связано с недавно почившим директором.
— Отчислили — значит, совершил большую ошибку, иначе бы не отчислили. Что ж, логика безупречна, — с самоироничной усмешкой произнес Лин И, глядя на Лян Шаньмина. — Честно говоря, мне и самому интересно узнать, какую же ошибку я совершил и что это за ущерб на триста миллионов...
— Хватит тут оправдываться! Если не смеешь принять мой вызов — так и скажи! — холодно оборвал его Лян Шаньмин.
Лин И смотрел на Лян Шаньмина, который с праведным видом, словно верша справедливость от имени небес, стоял перед ним, и на душе у него становилось еще горше.
Действительно, бесстыдство не знает сословных границ.
Те, кто его отчислил, стремились полностью оборвать линию прежнего директора.
Вероятно, из академии Цзунъу вычистили не только его одного — иначе его отчисление не прошло бы на собрании!
А эти, Лян Шаньмин и прочие, — разве ими движет истинная справедливость?
Разве они не понимают, что, подталкивая упавшего в такой момент, они заслужат лишь презрение окружающих?
Нет, они все прекрасно понимают!
Пусть они молоды, но разве среди поступивших в Цзунъу бывают глупцы?
Так что, выбирая момент, чтобы пнуть его, они, верно, хотят выслужиться перед теми, кто сейчас держит власть в Цзунъу!
Их заметят в первую очередь!
А презрение прохожих... что оно значит?
Когда наступит день настоящего возвышения, кто вспомнит о былых делах?
Да и кто посмеет?
К тому времени, возможно, уже никто и не вспомнит имени Лин И.
— Хочешь пролезть наверх по моей спине — за это придется платить. Подумай хорошенько. Да и сегодняшний твой поступок вряд ли принесет тебе желаемое, — сказал Лин И, глядя на Лян Шаньмина.
Затем он перевел взгляд на тех, кто стоял рядом с Лян Шаньмином: — Чан Цюань, Мяо Хай, Лян Лихун, Ян Те... Вы все — младшие, которых я когда-то обучал. У вас отличные таланты, вы превосходны и очень умны. Вы точно уверены, что хотите так поступить?
Он был человеком беспечным и всегда ко всем доброжелательным.
Даже будучи тем самым «гением, рождающимся раз в пятьдесят лет» в академии Цзунъу, он почти никогда ни с кем не конфликтовал на территории кампуса.
Возможно, поэтому у многих сложилось ложное впечатление, что Лин И — просто талантливый ученик с даром к культивации, и не более того.
Те, кого он назвал по именам, почувствовали угрызения совести.
Если честно, не будь слухов о том, что Лин И действительно сломан, у них и смелости бы не хватило прийти вместе с Лян Шаньмином бросать ему вызов.
— Ха-ха, это просто смешно! Лин И, у тебя, часом, мозги не повредились? Мне просто противен этот позор Цзунъу, и я хочу бросить тебе вызов. Принимаешь — так принимай, не смеешь — так и скажи, зачем тянуть время пустой болтовней?
Лян Шаньмин с холодной усмешкой громко издевался.
Видя, что Лин И так и не принял его вызов, он все больше укреплялся в мысли — Лин И действительно конченый человек!
Этот шанс выпадает раз в тысячу лет!
Что может быть почетнее, чем победить этого гения пятидесятилетия?
А какая-то там былая связь учителя и ученика — что она значит в сравнении с грядущими выгодами?
Если не успеть бросить вызов Лин И первым, то эти шустрые ребята рядом, тоже получившие инсайдерскую информацию, вполне могут перехватить возможность!
Он этого не допустит!
Подумав так, Лян Шаньмин ткнул пальцем в Лин И и громко крикнул:
— Лин И, хватит болтать! Просто скажи — принимаешь вызов или нет!
— Да, не смеешь — так и говори, не тяни! — не удержался и Ян Те, которого Лин И назвал по имени, с холодной ноткой в голосе.
— Вы вообще люди?!
В этот момент из толпы внезапно раздался ледяной голос. Все инстинктивно повернулись в ту сторону.
Высокая стройная девушка с яркой внешностью и холодным выражением лица вышла из толпы, посмотрела на Лян Шаньмина и остальных и сказала:
— Раздобыли какую-то сомнительную инсайдерскую информацию и, пользуясь тем, что старший брат Лин тяжело ранен, потеряв всякий стыд, прибежали подталкивать упавшего? Кто хочет бросить ему вызов — сначала пройдите через меня!
Вокруг тотчас поднялся легкий гул — выступившая вперед была тоже не последним человеком!
Уже сам факт поступления в Цзунъу делал человека безоговорочным гением, но эта девушка была гением среди гениев!
Чжао Синьсинь, первокурсница академии Цзунъу, со второго семестра переходящая на второй курс, — одна из самых юных и самых выдающихся учениц, которых когда-либо обучал Лин И.
Ей всего девятнадцать, а она уже мастер второго уровня сферы Акупунктуры!
Хоть ей и далеко до Лин И, который вступил во второй ранг в четырнадцать лет, в академии Цзунъу Чжао Синьсинь — безусловно, одна из вершинных гениев!
По таланту она на голову выше таких, как Лян Шаньмин, что вступили в стадию Акупунктуры только к двадцати с лишним годам.
— Чжао Синьсинь, тебя это не касается, лучше не лезь, — холодно бросил Лян Шаньмин, бросив взгляд на стоящую перед ним ослепительно красивую девушку, и в душе его вскипела жгучая зависть. Он холодно посмотрел на Лин И: — Ты что, собрался прятаться за юную девушку?
— Гляньте на этого труса — похоже, он и правда хочет отсидеться за женской спиной. Просто его однокурсники уже разъехались, иначе он наверняка спрятался бы за ними и заставил других выходить за него! — насмешливо бросил Ян Те.
— Да уж, стоит только подумать, что такой человек меня учил, — прямо стыдно становится, — не удержался и Чан Цюань, разразившись насмешкой.
Выпущенную стрелу не воротишь — раз уж начали, надо доводить дело до конца!
— Какие же вы подлецы! — Чжао Синьсинь с гневом уставилась на эту компанию, затем обернулась к Лин И, и в ее глазах мелькнула глубокая печаль: — Старший брат, примите мои соболезнования.
Она была первой, кто посмел открыто выйти вперед и утешить его.
В глубине души Лин И потеплело. Он кивнул Чжао Синьсинь:
— Спасибо тебе. Но они правы — это не твое дело. Позволь мне разобраться самому.
— Старший брат, а твои раны... — в глазах Чжао Синьсинь промелькнуло беспокойство.
— Ничего страшного. Подержи мой рюкзак. — Лин И снял рюкзак и передал его Чжао Синьсинь.
С невозмутимым видом глядя на Лян Шаньмина и его компанию, он затем обвел взглядом окружающую толпу.
— Есть еще кто-нибудь, кто хочет бросить мне вызов? Не стесняйтесь, выходите все. Позвольте мне, вашему старшему брату, провести для вас последний урок.
Измотанный, обессиленный, не способный применить ни капли силы из своих точек акупунктуры, Лин И в этот миг вдруг испустил грозную, давящую ауру!
Вокруг мгновенно воцарилась тишина.
Тем временем в административном здании академии Цзунъу множество людей, получивших известие, стояли у окон, глядя в сторону площади.
В кабинете директора, где остался лишь один человек, Чжао Тяньпин тоже стоял у окна, с холодным, безучастным лицом наблюдая за происходящим.
П.П. Если вам понравился перевод, то поставьте лайк, киньте спасибо на главу и посмотрите мои другие переводы. Там много интересного)

Комментарии

Загрузка...