Спустя два дня, вопреки протестам врача и уговорам медсестры «понаблюдаться еще немного», Гу Юньчжоу настоял на выписке.
Причина была проста и беспощадна: деньги.
Больничные счета, плата за обследования, лекарства... Эта стопка чеков давила на сердце тяжким грузом, словно гора.
Скудные сбережения прежнего владельца тела практически полностью исчерпались за время реанимации и первых дней госпитализации. Дальнейшее пребывание в больнице лишь усугубило бы и без того плачевное положение семьи, и так едва сводившей концы с концами.
— Всё в порядке, я чувствую себя гораздо лучше. Кости целы, а восстановиться можно и дома, — Гу Юньчжоу старался улыбаться как можно непринужденнее, глядя на хмурого молодого врача и недовольную медсестру.
Он даже попытался по привычке пожать плечами, но резкое движение отозвалось острой болью в ранах. Гу Юньчжоу невольно стиснул зубы и зашипел:
— Ой-ой... Видите? Мышечные рефлексы в норме, жить буду!
Этот слегка легкомысленный тон и жесты заставили Гу Сяофэна и Гу Сяоюй замереть. Брат и сестра невольно переглянулись.
Раньше брат... кажется, никогда так себя не вел. Он всегда был молчаливым, вечно уставшим, и даже если улыбался, в его взгляде читалась непосильная ноша. В нем редко можно было заметить такую почти «живую» искру.
Врач, глядя на его бледное лицо, лишь покачал головой:
— Сотрясение мозга средней тяжести, многочисленные ушибы мягких тканей... И это вы называете «гораздо лучше»? Дома обязателен строгий постельный режим и регулярные осмотры. Иначе возможны осложнения...
— Обязательно, всё сделаем! Полный покой, на осмотры — как на праздник! Доктор, не волнуйтесь, я как приду — сразу в кровать. Буду лежать неподвижнее, чем статуя в гипсе! — засыпал его обещаниями Гу Юньчжоу. Он говорил быстрее обычного, используя странные сравнения.
Сказав это, он и сам на мгновение опешил. Это же был стиль его «земного» воплощения — манера отшучиваться и балагурить в любой ситуации.
«Дело плохо, — пронеслось у него в голове, — кажется, слияние душ прошло слишком успешно, язык мой — враг мой, совсем перестал его контролировать...» Однако на лице он тут же изобразил самую искреннюю покорность.
Врач вздохнул и махнул рукой, давая добро на выписку.
Покой? Расходы на еду, аренда жилья, счета за свет и воду, оплата учебы младших — разве хоть что-то из этого позволит ему по-настоящему «затихнуть»?
Гу Юньчжоу горько усмехнулся про себя. Но та часть его души, что пришла с Земли и привыкла находить крупицы юмора даже в самые темные времена, позволила ему взглянуть на нынешнюю безнадегу с некоторой долей ироничной отстраненности.
Тело всё еще ныло, но сознание прояснилось. Он понимал, что двухдневное забытье было вызвано не только физическими травмами, но и яростным столкновением, переплетением и, наконец, слиянием двух душ «Гу Юньчжоу».
Теперь, хотя отдельные осколки воспоминаний всё еще вспыхивали перед глазами, вызывая кратковременное головокружение или эмоциональный шок, ведущее сознание определилось.
Он — Гу Юньчжоу. Новый человек, в котором соединились бесшабашный талант музыкального бродяги с Земли и тяжелое бремя ответственности простого курьера и певца из этого мира.
В плане характера влияние «землянина» было заметно сильнее — по крайней мере, внешне.
Всеми формальностями при выписке занимался Гу Сяофэн. Подросток молча бегал по кабинетам, забирал справки, внимательно проверял чеки, расписывался и аккуратно складывал сдачу до последней монетки в старый кошелек.
Лишь изредка он поднимал голову и бросал на брата быстрый, полный недоумения взгляд.
Гу Сяоюй тем временем бережно упаковывала в выцветшую холщовую сумку его нехитрые пожитки: разбитый смартфон, начатую пачку салфеток и помятую медицинскую карту. Она тоже чувствовала перемены. Тягостная тень, всегда висевшая над братом, словно немного рассеялась, но в нем появилось что-то новое, чего она не могла разгадать.
Глядя на спины младших — таких юных, но уже преждевременно согбенных под грузом жизненных невзгод, — Гу Юньчжоу ощутил странный коктейль чувств. Горечь прежнего владельца тела смешалась с его собственной ответственностью и внезапным желанием разрядить обстановку. Это создавало причудливое ощущение внутреннего диссонанса.
Вскоре они покинули больницу и, поймав старый, дребезжащий фургон, направились к дому.
За окном быстро мелькали пейзажи процветающего мегаполиса, но постепенно небоскребы сменились тесной, низкой застройкой. Рекламные щиты стали облезлыми, прохожие — проще одетыми, а улицы заполнили бесконечные потоки велосипедов и электроскутеров.
Воздух, пропитанный запахами выхлопных газов и дорогого парфюма, сменился ароматами жареной уличной еды, едва уловимым запахом угольного дыма, сыростью и тем трудноописуемым духом тесноты, который присущ самой жизни на окраинах.
— Брат, почти приехали, — тихо сказала Гу Сяоюй. В её голосе проскользнула едва заметная неловкость. Казалось, ей было стыдно перед братом за то место, которое они называли «домом».
Гу Юньчжоу едва не ляпнул: «Неужели мы наконец возвращаемся в мои императорские покои?», но вовремя прикусил язык и выдал сухое:
— Угу, понял.
Он осознал, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к этому состоянию «двухъядерного движка», особенно в присутствии таких чутких младших.
Старый фургон высадил их у входа в шумный и тесный лабиринт переулков «городской деревни».
Когда Гу Юньчжоу оказался перед серым трехэтажным зданием и задрал голову, разглядывая частокол окон и переплетения проводов, «земная» часть его сознания снова не удержалась от комментария:
«Ого, да этот дом выглядит старше меня... Дружище, так ты, значит, тут снимал свою версию "Хроник выживания на дне"?»
Но следом нахлынули настоящие воспоминания прежнего Гу Юньчжоу: протекающая крыша в сезон дождей, удушающая жара летом, ледяные сквозняки зимой. Шутки застряли в горле, оставив лишь свинцовую тяжесть ответственности.
Когда он начал подниматься по крутой, влажной и пахнущей чем-то неопределенным лестнице, боль в теле и суровая реальность окончательно взяли верх.
Каждый шаг давался с трудом, словно танец на лезвиях ножей. В узком пространстве дыхание стало тяжелым и хриплым. Эта лестница казалась бесконечно длиннее и труднее любого закулисного коридора, по которому он когда-либо проходил после концертов на Земле.
— У этой лестницы... весьма концептуальный дизайн. Прямо-таки усмиряет гордыню, — пропыхтел он, не удержавшись от комментария.
Гу Сяофэн и Гу Сяоюй растерялись еще сильнее. Раньше брат поднимался молча, стиснув зубы, он никогда не жаловался, а уж тем более не «жаловался» в такой странной манере.
Наконец они вошли внутрь. Квартира площадью в тридцать квадратных метров — две крошечные комнаты, тесный санузел и кухонный закуток, где едва можно было развернуться, — встретила их безупречной чистотой. Это место вновь напомнило ему о истинном значении слова «выживание».
— Брат, присядь сначала, — Гу Сяоюй поспешно пододвинула к нему единственный стул, который выглядел достаточно крепким, и помогла ему сесть.
Гу Сяофэн прошел в угол, взял красный пластиковый термос и встряхнул его — внутри еще была вода. Он налил стакан и протянул брату.
Вода была теплой, с легким привкусом пластика и ржавчины. Гу Юньчжоу осушил стакан залпом, и в его пересохшем горле наконец стало чуть легче.
— Спасибо, мелкий, — невольно сорвалось у него более фамильярное обращение. Гу Сяофэн на мгновение замер, а затем тихо буркнул «угу».
— Брат, ты голоден? Я сейчас приготовлю рис, — сказала Гу Сяоюй, уже привычно направляясь к плите и зачерпывая крупу из мешка.
— А я схожу куплю каких-нибудь овощей, — глухо добавил Гу Сяофэн и направился к двери.
— Погодите, — окликнул его Гу Юньчжоу. Голос всё еще был хриплым, но он постарался придать ему бодрости. — Не спешите, отдохните немного. Ваш брат сейчас официально «тяжелораненый», мне нужен покой, а не царский пир из тринадцати блюд.
Он попытался пошутить, но увидел, что тревога на лицах младших лишь усилилась, сменившись почти испугом.
Гу Сяоюй и Гу Сяофэн замерли, пристально глядя на него. Брат действительно стал другим! Манера речи, взгляд, сама аура...
Вроде бы это был всё тот же Гу Юньчжоу, но казалось... будто после удара внутри него что-то сместилось или какую-то важную деталь заменили на другую.
Сердце Гу Юньчжоу екнуло. Он понял, что перегнул палку. Прежний владелец тела был нелюдимым юношей, раздавленным жизнью, и такая внезапная «живость» выглядела подозрительно.
Его мозг заработал на пределе возможностей. Он вовремя изобразил на лице легкое замешательство и дискомфорт, прижал ладонь к виску и произнес тише, вернув в голос привычную усталость:
— Кхм... голова всё еще кружится, кажется, я несу какую-то чепуху... Врач сказал, что у меня сотрясение мозга, так что я могу иногда... путаться или вести себя не так, как обычно. Не обращайте внимания.
Это объяснение звучало вполне логично. Напряжение на лицах Сяофэна и Сяоюй немного спало, но тень беспокойства в глазах никуда не делась — просто страх перед «странностями» сменился тревогой за то, что брат «повредился головой».
— Брат, тогда больше не разговаривай, отдыхай, — поспешно сказала Гу Сяоюй.
Гу Сяофэн молча пододвинул стул еще ближе к брату, словно боясь, что тот может упасть.
Гу Юньчжоу мысленно выдохнул: «Пронесло». И тут же напомнил себе: «Полегче, не пугай детей».
Он выдал слабую, подобающую «раненому» улыбку и перевел взгляд на единственный в комнате стол.

Комментарии

Загрузка...