Миёи Сангацу сглотнул готовое сорваться с языка замечание о том, что его уже давно пора было отстранить от службы.
Затем он попытался привести в порядок мысли. Если вкратце: он, по всей видимости, совершил нечто, способное разрушить его карьеру, однако железных доказательств тому не было. Размышляя об этом, Миёи невольно вспомнил записи в дневнике — сплошные манифесты мести, больше похожие на планы преступлений. Неужели этот полицейский не сдержался и в одиночку расправился с врагами? И зачем тогда он выставил нынешнего Миёи на свет божий? Чтобы сослаться на психическое расстройство и избежать ответственности перед законом?
Миёи хмыкнул. А что, вполне возможно, тем более что, по его ощущениям, прошлая личность и так была слегка не в себе.
Закончив раздумья, он поднял голову, намереваясь попросить историю болезни, чтобы проверить, страдал ли он психическими заболеваниями. Но, взглянув на людей перед собой, он увидел лишь два пустых лица. Хотя черт лица не было, Миёи безошибочно распознал сам процесс наблюдения. Да, у Старосты лицо тоже было стерто, но, по крайней мере, он не превратился в уродливого монстра, как та медсестра. Миёи предположил, что это напрямую зависит от степени близости — проще говоря, от чувства безопасности. Но столкнуться нос к носу с двумя «чистыми листами» было жутко, и Миёи подумал, что даже если он был здоров, то теперь точно сойдет с ума.
— Что такое? Еще что-то болит? — спросил один из них.
— Даже Хиромицу на твоем месте наверняка сделал бы тебе замечание.
Миёи чувствовал себя так, будто его, словно закоренелого преступника, подвергают бесконечным допросам. Однако из разговоров с этими двумя друзьями он постепенно восстанавливал в памяти характеры и образы остальных. Вот только имена Рэя Фуруи и Хиромицу Морофуси звучали постоянно, а вот о Кэндзи Хагиваре — ни слова. Хотя он смутно догадывался, что из пяти друзей именно этот человек был тем, чья смерть была подтверждена окончательно, Миёи все же решился спросить:
— А что с Хагиварой?
Он словно надеялся, что его опровергнут. В комнате внезапно воцарилась тишина. Миёи уставился на две пустые маски, ожидая ответа.
— Этот дурак... Разве ты сам не видел? — голос Дзимпэя Мацуды звучал с ноткой ностальгии, но при этом был неожиданно спокойным.
Спокойным?
Миёи поднял глаза на Мацуду.
Перед глазами всплыла красная стрелка, указывающая на Мацуду, и надпись: Твой коллега уже на грани взрыва, лучше не упоминай его погибшего друга детства.
Что это? Эмодзи вместо мимики? К тому же, мне кажется, Хагивару еще можно спасти, не стоит так легко ставить на людях клеймо покойников.
Миёи заметил, что на предмет, который он сжимал в руке, наклеен ярлык.
Яблоко.
Он посмотрел на надпись, потом на бьющееся в корзине сердце. Уголки губ Миёи непроизвольно дернулись. Похоже, его болезнь зашла довольно далеко. Если так пойдет и дальше, он перестанет отличать реальность от вымысла. Ему совсем не хотелось однажды, испугавшись чего-то, нанести удар на рефлексах... Стоп, а не так ли совершил преступление тот полицейский? Если в тот момент его психическое состояние было таким же, как сейчас у Миёи?
Почему? Из-за нежелания принимать смерть близкого друга? Не похоже. В строчках того дневника не было ни намека на «я не хотел этого». Напротив, каждое слово дышало жаждой чужой смерти. Бегство от реальности? Скорее, это был яростный крик: плевать на вас, бомбисты, отправляйтесь все в ад!
Миёи помедлил, не зная, как ответить Мацуде. Будучи друзьями детства, они были связаны куда крепче, чем он сам, и на самом деле именно Мацуда был тем, кто не вынесет лишнего давления.
Миёи взял яблоко.
— Староста, Мацуда. Это ведь яблоко? — спросил он.
Он не видел лиц, но заметил, как полицейский с черными кудрями резко вскочил, с грохотом отодвинув стул.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не вижу, — ответил Миёи.
Надпись, набранная кроваво-красным шрифтом, едва не уперлась ему в лицо: Пожалуйста, побереги нервы своего коллеги.
Он решил, что эти подсказки — некое дружеское напоминание от прошлой личности, чтобы Миёи не наступил на мину и не спровоцировал трагедию, закончившуюся избиением со стороны коллег.
— У тебя проблемы со зрением?! Сколько ты еще видишь?!
Оба не верили, что он ослеп — он ведь уверенно взял яблоко, а взгляд был сфокусирован на собеседниках — но это не мешало им в панике собираться за врачом.
— Я не вижу... — Миёи запнулся, глядя на надпись над головой Мацуды: «Ты хоть сам понимаешь, какую чушь несешь?» — Мацуды.
Он закончил фразу, решив, что его коллега — не тот полицейский, который станет бить пациента. Это доверие заставило Миёи почувствовать себя на качелях.
Мацуда был в ярости. У него чесались кулаки. Ему хотелось зайти на форум и спросить: «Что делать, если у друга после попытки самоубийства поехала крыша?»
— Есть ли еще надежда? — спросил Миёи, откидываясь на подушки и сползая под одеяло. — А еще я не вижу лиц Старосты и Натали.
Что ему оставалось делать? Он сам был... Впрочем, он не чувствовал отчаяния. Напротив, его это даже забавляло, словно он участвовал в масштабной головоломке. Тот факт, что он мог определять предметы, означал, что физически глаза были в порядке, а красные надписи доказывали, что мозг активно обрабатывает информацию. В каком-то смысле он не торопился — считал это своего рода встроенным фильтром, пусть и слегка опасным для рассудка.
— А что ты вообще видишь? — спросил Мацуда.
Миёи отчетливо услышал, как тот скрежещет зубами. Мацуда, что ты делаешь?! Не стирай зубы так сильно, вставная челюсть сломается!
Миёи отвлекся на фантазии: два красавца дерутся под летящими лепестками сакуры, и у одного из них вылетает вставная челюсть... Миёи внезапно замолчал, чувствуя, что атмосфера резко изменилась. Из-за излишнего доверия и спокойствия он перестал следить за языком: что думал, то и выпалил.
— Вижу, как ты и Зеро романтично мутузите друг друга под сакурой.
В комнате стало еще тише. Даже Староста перестал что-либо говорить, лишь жестом показав Мацуде: с ребенком уже не справиться, делай что хочешь.
— Это было сто лет назад, — тяжело вздохнул Мацуда.
Над его головой появилась надпись: «Сложные эмоции».
Насколько же они сложные? Миёи стало любопытно, но как он ни вглядывался, видел лишь пустоту.
— Значит, твоя память повреждена и не может распознавать зрительные образы?
— Не знаю, — честно ответил Миёи.
Он пытался подобрать точное определение. Сказать, что он ничего не помнит, было нельзя — имена отскакивали от зубов, как будто он произносил их тысячи раз. В голове, словно в базе данных, по ключевым словам находилась масса информации, но на этом все. Словно выключенный смартфон: нажмешь — экран загорится, но чтобы разблокировать полностью, нужен пароль.
— Я должен знать вас, но не помню, — Миёи решил не лгать друзьям. — Я Миёи Сангацу, у меня есть пять лучших друзей, мы вместе выпустились из полицейской академии.
— Все так, — кивнул Мацуда, посчитав это нормальным.
— Я здесь... потому что хочу отправить этих ублюдков в ад, — тон Миёи резко изменился, словно преступник, притворявшийся добропорядочным гражданином, внезапно сорвал маску.
При этом голос его оставался ровным и спокойным, будто он говорил о погоде, а не о признании, за которое можно отправиться прямиком в тюрьму.
— Даже полицейский не имеет права вершить самосуд над подозреваемыми, — голос Ватару Датэ стал суровым.
Мацуда, который уже было расслабился и хотел выпить воды, вздрогнул.
— Так это ты убил того человека? — он не хотел вспоминать ту сцену.
Миёи был весь в крови, а тело лежало у его ног. Если бы тогда, увидев их, он не побежал, подозрений было бы меньше. Но он не просто сбежал — он волочил труп за собой. Это выглядело так, будто он искал место, чтобы надругаться над телом.
Мацуда перевел дух. Эта сцена была не намного лучше, чем та, когда он смотрел на взрыв здания, в котором находился Хагивара. Однако последующее расследование показало, что «жертва», которую якобы убил Миёи, не только была оправдана по обвинению в терроризме, но и получила статус невиновного гражданского. Журналисты накинулись на эту деталь, как гиены на свежую кровь.
Стоит хорошему человеку совершить один дурной поступок, как его репутация летит в тартарары. Никого не волновало, что Миёи делал раньше — все видели лишь это черное пятно. Но все было не так просто. Коллеги, не верившие в виновность Миёи, чувствовали подвох. Словно кто-то целенаправленно вел травлю.
Дело было не в том, что Миёи слыл образцом справедливости и долга. Если бы речь шла о Миёи до взрыва Хагивары, такие эпитеты подошли бы идеально. Но нынешний Миёи... Они верили в его невиновность по другой причине: если бы это действительно сделал он, то сделал бы все чисто, не оставив ни следа. Люди, знающие закон и нарушающие его, страшнее всего, ведь они лучше всех знают, как использовать лазейки.
Даже если бы Миёи действительно замучил преступника в каком-нибудь темном углу, никто бы этого не обнаружил. Напротив, все бы еще утешали его, говоря: «В следующий раз обязательно поймаешь».

Комментарии

Загрузка...