— Ладно. — Маньбао взяла её за руку и, даже не используя подушечку для пульса, просто положила запястье себе на колено, чтобы проверить пульс.
Минда:...
Она перевела взгляд с Чанъюем на Чжоу Мань, чувствуя, что-то здесь не так, но никак не поняла, действительно ли Чанъюй больна.
Разве можно считать болезнью то, что кто-то тебе нравится или не нравится?
Тогда кто на этом свете вообще здоров?
У святых ведь тоже есть свои симпатии и антипатии, верно?
Видя, как её сестра так охотно подыгрывает Чжоу Мань, Минда приоткрыла рот, но в итоге так и не спросила.
Через мгновение Маньбао убрала руку и серьезно сказала: — У тебя внутренний жар и застой пищи. Ты случаем не переедаешь мяса?
Чанъюй: — В последнее время мясо просто отменное.
— Разве весеннее мясо может быть вкусным? Вот осеннее и зимнее — другое дело. А весной лучше всего есть зелень, — заметила Маньбао. — Ешь побольше зелени. Жаль, что тебе нельзя покидать дворец, а то я бы отвела тебя домой отведать диких травок. Моя невестка готовит их так, что они получаются невероятно освежающими.
Чанъюй полюбопытствовала: — И как же она их готовит?
— Отбирает самые нежные побеги, отваривает до готовности, ополаскивает горячей водой, мелко рубит, смешивает с давленым чесноком, уксусом и добавляет чуть-чуть соли. Получается объедение. Я с ними запросто съедаю три миски каши.
Чанъюй не поверила: — Разве дикие травы не должны быть горькими?
— У моей невестки они вовсе не горчат. Варка убирает всю горечь. А вот у второй невестки совсем по-другому — у неё всё сплошной горчащий вкус.
— Тогда принеси мне немного в следующий раз, как пойдешь во дворец.
— Только вот готовая дикая трава выглядит не слишком аппетитно, а со временем и вовсе темнеет, становясь похожей на яд. Стражники у ворот могут меня не пропустить.
Чанъюй склонила голову набок, переспрашивая: — Ты уверена, что это вкусно?
— Очень вкусно.
— Ладно, тогда ты... дай-ка подумать, у тебя ведь послезавтра выходной? Вот и принеси к воротам дворца через два дня на третий.
Минда покачала головой: — Сестра, если Чжоу Мань не сможет их пронести, то ты тем более.
— Ничего страшного, прямо у ворот и съем, — отмахнулась Чанъюй. — Уж очень хочется попробовать эти разрекламированные деликатесные травы.
Маньбао сочла эту идею отличной и согласно закивала.
Минда вдруг почувствовала усталость — ей больше не хотелось возиться с этими двумя. Беспомощно вздохнув, она спросила: — Вы вообще помните, что собирались говорить о болезни сестры?
— Ах да, — спохватилась Чанъюй. — Моя болезнь серьезна?
— Не слишком, — серьезно ответила Маньбао. — Но лучше заняться этим вовремя, иначе станет хуже.
Чанъюй тоже серьезно кивнула: — Я понимаю. Только следи, чтобы лекарство не оказалось слишком горьким. Было бы здорово сделать его в виде пилюль, особенно медовых.
Маньбао кивнула: — Но лекарства тебе, пожалуй, и не понадобятся.
Чанъюй зябко повела плечами, покосилась на Минда и шепнула: — Я... я совсем не хочу иглоукалывание.
Она уже видела, как ставят иголки Минда, и повторять этот опыт на себе не горела желанием.
— Это зависит от обстоятельств, но думаю, до иголок дело не дойдет, — успокоила её Маньбао. — Всё не так уж запущенно.
Чанъюй озадачилась: — Если не нужны ни лекарства, ни иголки, как же меня лечить?
— Разговорная терапия, пожалуй. Методов лечения великое множество. Вернусь домой, пороюсь в книгах и точно всё выясню.
Минда рухнула на диван, срываясь на смех и до боли зажимая живот.
Чанъюй наконец-то почуяла неладное и воскликнула: — Разговорная терапия? Ты что, просто рассмешить меня пыталась?
Маньбао серьезно покачала головой: — Вовсе нет. Ты полагаешь, беседа не способна исцелять? Разве ты не знаешь, что такое психосоматика?
Чанъюй раздраженно бросила: — Понятия не имею.
— Придворные лекари разве никогда не говорили тебе: мол, пациент слишком много думает, о чем-то тревожится, страдает в душе, переживает эмоциональный стресс...
— Хватит, хватит, этих терминов я наслушалась.
— Вот это и есть болезнь, — пояснила Маньбао. — Но поскольку врачи не так близки с пациентами, им трудно вести душевные беседы. Вот они и прописывают лекарства, успокаивая лишь для виду. Тебе же стоит проще смотреть на вещи, мыслить благоприятно... В конечном счете, всё зависит от самого человека — сумеет ли он расслабиться.
— Но мы-то с тобой близкие подруги, нам сам бог велел болтать. А если захочешь лечиться лекарствами, я могу выписать парочку рецептов.
— Нет-нет, — Чанъюй тут же обняла её за руку и рассмеялась. — Ты права, кто же поймет меня лучше, чем мы сами? Никаких лекарств, будем просто болтать и разговаривать.
Маньбао удовлетворенно кивнула и успокоила подругу: — Не переживай, как только вернусь, сразу загляну в медицинские трактаты, а завтра приду к тебе поболтать.
Минда, уже было унявшаяся, снова без сил рухнула на диван, едва ли не утирая выступившие от смеха слезы.
Маньбао слегка толкнула её: — Прекрати смеяться, мы тут о серьезных вещах говорим.
Чанъюй отозвалась: — Не обращай на неё внимания, я и сама чувствую, что нездорова.
Из-за этого Минда намеренно нашла повод отправить Чанъюй домой, а затем спросила Маньбао: — Скажи, сестрица действительно больна или нет?
Маньбао ответила: — Зацикливаться на пустяках — это тоже болезнь.
Минда тихонько хихикнула, наконец-то избавившись от тревоги: — Ты меня напугала, я уж думала, у неё и правда что-то серьезное.
Маньбао тоже улыбнулась: эту болезнь можно назвать недугом, но если её не лечить, ничего страшного не случится, ведь в конце концов каждый сам выбирает, как ему жить.
И всё же лучше от неё избавиться, тем более что Чанъюй вовсе не чужой человек — она подруга, и ей хочется искренне помочь.
Вернувшись в Императорский медицинский институт, Маньбао занесла карту пульса Минда в архив, а затем отправилась в павильон Чунвэнь и тайком пробралась в свою комнату, чтобы посоветоваться с учителем Мо.
Учитель Мо никак не ожидал, что однажды ему придется выступать в роли любовного консультанта. Впрочем, главная проблема заключалась в том, что он сам еще не был женат — разве не слишком рано ему браться за такие консультации?
Однако, столкнувшись с широко распахнутыми глазами ученицы, полными жадного ожидания, он тяжело вздохнул и заговорил: — Раз уж твоя подруга... то есть пациентка, раз уж эта девушка недовольна своим женихом, с какой стати она вообще согласилась на помолвку?
Маньбао ответила: — У неё не было выбора лучше. Пусть она не особо жалует Вэй Юя, но он человек благородный, талантливый и всесторонне развитый. Хоть род Вэй и происходит из низов, его отец теперь занимает пост первого министра, так что положение их семьи вовсе не назовешь низким.
Учитель Мо понял: — Значит, брак по расчету. У неё есть кто-то на примете?
Маньбао замялась: — Есть ли? Вроде бы да, а вроде бы и нет.
Учитель Мо тоже озадачился: — Либо есть, либо нет, к чему эти сомнения?
Маньбао пояснила: — Ей нравятся смазливые парни. У нас тут есть один господин — необычайно хорош собой, с выдающимися талантами и безупречным характером. Здесь его любят все: от девяностолетних старух до годовалых малышек.
Учитель Мо: — ...Знаменитость, значит.
Маньбао призадумалась, и её глаза засияли: — Верно, учитель очень точно подобрал слово! Словно звезда на небе — ослепительная, приковывающая к себе все взгляды и всю нежность.
Учитель Мо бросил на Маньбао взгляд и не стал объяснять, кто такая знаменитость, а вместо этого сказал: — Выходит, её мысли довольно просты, наставить её на путь истинный будет несложно. Подумай, есть ли у её жениха хоть какие-то сходства с той звездой, что ей по душе. Если их достоинства пересекаются, направить её окажется проще. Кстати, сколько лет твоей пациентке?
Маньбао знала, что здесь принято спрашивать полные года, и ответила: — Пятнадцать.

Комментарии

Загрузка...