Стражники встали, но уходить не спешили, еще долго крутясь возле братьев. Видя, как бедняга покрылся холодным потом и выглядит откровенно больным, они поневоле бросили взгляды на тех троих молодых людей. Наконец старший обратился к Маньбао: — Что за болезнь у него?
Маньбао вздохнул: — Очень тяжелая.
— И что же это за тяжелая болезнь такая?
— Это врачебная тайна, я не могу вам ее раскрыть, — нахмурился Маньбао. — Послушайте, никакого преступления здесь нет, а пока вы прохлаждаетесь в моем кабинете, я не могу принимать больных. Прошу вас на выход.
— Так не пойдет, на вас поступила жалоба в халатности, а мы, как стражи порядка, обязаны во всем разобраться. Если толком ничего не объясните, придется забрать вас в управу.
Маньбао уточнил: — Кто подал жалобу?
Стражник указал на юношу, передумал и перевел палец на троих парней.
Младший управляющий Чжэн тут же вмешался: — Пациент прямо здесь, неужели вы станете слушать россказни каких-то сомнительных личностей?
Стражник беспристрастно бросил: — Нам до этого нет никакого дела, главное — человеческая жизнь. Раз есть донос, мы обязаны задержать подозреваемого и допросить.
Тогда Маньбао предложил: — Но если я начну объяснять вам всё на словах, вы всё равно ничего не поймете. Как насчет такого варианта? Сперва подыщите знающих врачей, а когда я им всё растолкую, у вас появится основа для выводов, верно?
Он улыбнулся: — Знаете, я понимаю, что врачам из Цзишитана вы не доверяете — ладно, можете позвать лекарей со стороны, хоть императорского доктора.
Лавочник Чжэн мрачно бросил из угла: — Если вам не под силу достать императорского лекаря, хотите, я попрошу императорского доктора Чжэна замолвить за вас словечко?
В комнате мгновенно стихло. Старший стражник молчал, пока кто-то не шепнул ему на ухо: — Большой брат, мы и так засиделись здесь, к тому же Цзишитан принадлежит роду императорского доктора Чжэна. Если раздуть скандал...
Только после этого старший стражник откашлялся и сказал: — Лекаря по щелчку пальцев не сыщешь, так что пока мы просто зафиксируем этот случай. Однако Чжоу Ман не смеет покидать столицу — в любой момент нас могут потребовать вызвать его.
Тогда лавочник Чжэн повернулся к младшему управляющему Чжэну: — Проводи наших гостей.
Выпроводив стражников, лавочник Чжэн вышел в главный зал, чтобы извиниться перед пациентами — мол, примите наши сожаления за сегодняшний переполох.
Успокоив посетителей и вернувшись внутрь, он застал Маньбао за извлечением игл из руки больного. Тот, сплошь покрытый испариной, осведомился у Маньбао: — Так что у меня за болезнь-то?
— Нервное расстройство, — сурово ответил Маньбао. — Поражение нервной системы, штука очень опасная. Но вы обратились вовремя, пока еще поддается лечению.
Мужчина тут же встрепенулся: — Мне нужны лекарства?
— Да, погодите, я выпишу рецепт.
Записав состав отвара, он протянул бумагу пациенту: — Здесь ровно на два приема, вернетесь на осмотр, как всё выпьете. Тогда я решу, стоит ли менять курс лечения.
Мужчина растерянно уставился на рецепт; его братья тоже ошеломленно молчали. Выйдя наружу, они забормотали вполголоса: — Ты что, и вправду болен? А ведь только что пыхал здоровьем!
— Откуда мне знать? Разве она не сказала, что некоторые недуги кроются глубоко внутри, и симптомы проявляются не сразу?
— И что теперь делать? Как мы оправдаемся перед управляющим семьи Инь?
— Скажите как есть и верните деньги. Это моя вина, я перед вами в долгу. Как только поправитесь, с меня выпивка.
Проводив четверку за лекарствами, лавочник Чжэн опустил занавеску и поинтересовался: — Нервное расстройство? Впервые слышу о такой болезни.
Маньбао усмехнулся: — На свете полно странных недугов.
Лавочник Чжэн покачал головой: — Убирайся и ступай домой, завтра лучше не приходи. И дома тоже будь осторожен. Когда семья Инь остынет и забудет об этом деле, всё наладится.
Маньбао засомневался: — Разве они забудут?
— Забудут, — улыбнулся лавочник Чжэн. — Столичные жители быстро всё забывают, ведь они живут ради зрелищ. Через пару дней появится что-то новенькое, и семья Инь сама собой забудет об этом.
И всё же ему было любопытно: — Как ты умудрился перейти дорогу семье Инь? Ты вчера случайно не встретился с сыном лорда Ини?
— Нет, это мой младший соученик немного повздорил с Инь Хуо на занятиях.
Лавочник Чжэн кивнул: — Неудивительно.
Маньбао с любопытством спросил: — Чему же тут удивляться?
— Неудивительно, что дамы из семьи Инь явились за тобой. Разве ты не знаешь? Инь Хуо — их долгожданный единственный сын. У лорда Ини родилось шесть дочерей, прежде чем у него появился мальчик. Представляешь, как сильно сестрицы балуют его?
Маньбао возразил: — У меня есть шесть старших братьев и одна старшая сестра, и в нашей семье я тоже всеобщий любимец. Но мои братья и сестры никогда не преследовали моих младших соучеников только из-за того, что мы подрались в школе. Ссоры — это наше личное дело, с какой стати взрослым вмешиваться?
Лавочник Чжэн.
Маньбао уложил вещи в корзину, передал её Да Цзи и ушел в унынии.
Через молодого управляющего Чжэна пациенты в главном зале узнали, почему Маньбао только что столкнулся с таким испытанием. Хотя большинство теперь опасалось подходить к нему, они приветливо улыбались, глядя на него сочувствующим взглядом.
Устроившись в повозке и заскучав, Маньбао вылез обратно, уселся рядом с Да Цзи и спросил: — Как думаешь, Бай Шаня не обижают в школе из-за Инь Хуо?
Да Цзи тоже переживал, но путь в Имперскую академию ему был заказан, поэтому помочь молодому господину он никак не мог.
Однако при этой мысли Да Цзи почувствовал себя гораздо спокойнее, ведь в Имперской академии царили строгие порядки. Проникнуть туда он не мог, а семья Инь — тем более, так что по сравнению с этим молодой господин находился в полной безопасности. Настоящая опасность грозила только госпоже Мань.
Бай Шаня никто не обижал; напротив, он сам явился туда, чтобы поучить других уму-разуму.
После утренних занятий наступил долгий полуденный перерыв. Бай Шань направился прямиком к парте Инь Хуо, и все одноклассники тут же обернулись к нему.
Слухи в Имперской академии распространялись быстрее, чем в любых других шести академиях.
Во-первых, большинство учащихся составляли отпрыски высокопоставленных чиновников, обладавшие обширными связями. Во-вторых, в Имперской академии была самая высокая доля студентов, живших за пределами кампуса — девять десятых от всего состава. В-третьих, учеников было немного, а территория — тесной, поэтому любые новости разлетались всего за одно утро.
Тем более что многие студенты академии своими глазами видели утреннюю стычку между семейством Бай и семьей Инь, так что теперь об этом знал весь класс, включая самого Инь Хуо.
Когда Бай Шань приблизился к Инь Хуо, в груди зевак вспыхнуло пламя праздного любопытства. Двое самых возбужденных даже сжали кулаки, а их глаза сияли, когда они зашептали: — Бей его, бей, давай быстрее...
Инь Хуо сидел за своим местом, донельзя красный от стыда, упрямо уставившись в пол и нервно сжимая пальцами учебник.
Бай Шань, изначально намеревавшийся затеять драку, при виде такого зрелища почувствовал, что нападать сейчас как-то неловко. И всё же сдерживаться он не стал — ударил ладонью по столу и потребовал: — Инь Хуо, выйди на улицу, нам нужно поговорить.
Нервно сглотнув, Инь Хуо тихо ответил: — Я... я никуда не пойду.
— Ладно, раз не хочешь выходить, можем поговорить здесь. Я хочу спросить: это ты велел своим сестрам остановить меня сегодня? Ты их об этом попросил?

Комментарии

Загрузка...