Около трёх часов дня, отстегнув Го Айцзя тысячу юаней, Ли Чуань с досадой в душе поплёлся домой.
Около трёх часов дня, отстегнув Го Айцзя тысячу юаней, Ли Чуань с досадой в душе поплёлся домой.
На дворе стояла самая знойная пора. Сверху беспощадно палило солнце, а снизу от нагретой земли поднималось душное марево. Дорога от клиники до его дома занимала от силы минут пятнадцать, но не успел он пройти и половины пути, как футболка насквозь промокла от пота. Он сдёрнул с себя верхнюю одежду и пошёл с голым торсом — так дышалось куда легче.
На дворе стояла самая знойная пора. Сверху беспощадно палило солнце, а снизу от нагретой земли поднималось душное марево. Дорога от клиники до его дома занимала от силы минут пятнадцать, но не успел он пройти и половины пути, как футболка насквозь промокла от пота. Он сдёрнул с себя верхнюю одежду и пошёл с голым торсом — так дышалось куда легче.
За последние несколько дней в деревне почти перестали кликать Ли Чуаня «дурачком», и уж тем более никто не пытался насмехаться над ним, как бывало прежде. Слух о том, как Ли Чуань в одиночку разогнал банду Сюй Вэньшаня, мгновенно облетел всю округу. Поговаривали, будто он обладает невиданной силой и феноменальной ловкостью, а тех хулиганов уложил буквально за пару мгновений. Теперь все вокруг судачили, будто какой-то таинственный отшельник смилостивился над бедным дурачком и обучил его смертоносному боевому искусству, чтобы того больше никто не смел обижать.
За последние несколько дней в деревне почти перестали кликать Ли Чуаня «дурачком», и уж тем более никто не пытался насмехаться над ним, как бывало прежде. Слух о том, как Ли Чуань в одиночку разогнал банду Сюй Вэньшаня, мгновенно облетел всю округу. Поговаривали, будто он обладает невиданной силой и феноменальной ловкостью, а тех хулиганов уложил буквально за пару мгновений. Теперь все вокруг судачили, будто какой-то таинственный отшельник смилостивился над бедным дурачком и обучил его смертоносному боевому искусству, чтобы того больше никто не смел обижать.
Неспешно шагая по деревенской грунтовке, Ли Чуань изредка встречал жителей, отдыхавших в тени деревьев. Те лишь с любопытством провожали его взглядами, но заговорить не решался никто. Впрочем, парня такое положение дел вполне устраивало.
Неспешно шагая по деревенской грунтовке, Ли Чуань изредка встречал жителей, отдыхавших в тени деревьев. Те лишь с любопытством провожали его взглядами, но заговорить не решался никто. Впрочем, парня такое положение дел вполне устраивало.
В деревне Баньшань лишь единицы вроде Цинь Хуайру да Го Айцзя относились к нему по-человечески и помогали, пока он пребывал в беспамятстве. Большинство же деревенских не только не проявляли сострадания, но и держали его за шута, издеваясь ради собственного развлечения. Насмешки, брань и даже жестокие побои — Ли Чуань прошёл через всё это. Раньше он был беспомощен и не мог постоять за себя, но теперь всё изменилось. Если кто-то осмелится задеть его или обидеть близких ему людей, он заставит пожалеть о самом факте своего рождения.
В деревне Баньшань лишь единицы вроде Цинь Хуайру да Го Айцзя относились к нему по-человечески и помогали, пока он пребывал в беспамятстве. Большинство же деревенских не только не проявляли сострадания, но и держали его за шута, издеваясь ради собственного развлечения. Насмешки, брань и даже жестокие побои — Ли Чуань прошёл через всё это. Раньше он был беспомощен и не мог постоять за себя, но теперь всё изменилось. Если кто-то осмелится задеть его или обидеть близких ему людей, он заставит пожалеть о самом факте своего рождения.
Вскорости Ли Чуань подошёл к своему двору. Перед тем как войти, он бросил взгляд на соседский дом снохи Цяоюнь. Хотя ворота были плотно заперты изнутри, висячий замок снаружи отсутствовал — стало быть, Хань Баогуй и сноха Цяоюнь уже вернулись.
Вскорости Ли Чуань подошёл к своему двору. Перед тем как войти, он бросил взгляд на соседский дом снохи Цяоюнь. Хотя ворота были плотно заперты изнутри, висячий замок снаружи отсутствовал — стало быть, Хань Баогуй и сноха Цяоюнь уже вернулись.
«Интересно, забеременела ли сноха Цяоюнь?» — смутно подумал Ли Чуань. Впрочем, лезть с расспросами ему сейчас было не с руки, оставалось лишь ждать, пока они сами об этом обмолвятся.
«Интересно, забеременела ли сноха Цяоюнь?» — смутно подумал Ли Чуань. Впрочем, лезть с расспросами ему сейчас было не с руки, оставалось лишь ждать, пока они сами об этом обмолвятся.
Войдя в дом, он на скорую руку приготовил жареный рис с яйцом и скромно поужинал. Делать было нечего, поэтому, усевшись со скрещёнными ногами на деревянную кровать, он принялся циркулировать ци и регулировать дыхание.
Войдя в дом, он на скорую руку приготовил жареный рис с яйцом и скромно поужинал. Делать было нечего, поэтому, усевшись со скрещёнными ногами на деревянную кровать, он принялся циркулировать ци и регулировать дыхание.
Едва он направил скопившуюся в Даньтяне истинную ци по всем жилам и каналам своего тела, как внезапно почувствовал: изначальная ци, таившаяся на самом дне Даньтяня, изменилась. Эта изначальная ци досталась ему вместе с наследием предка, и, помимо применения исцеляющих божественных способностей, Ли Чуань не мог повелевать ею напрямую. К тому же она существовала отдельно от ци, выработанной им благодаря «Искусству высшего соития», словно масло и вода, не смешиваясь ни на йоту.
Едва он направил скопившуюся в Даньтяне истинную ци по всем жилам и каналам своего тела, как внезапно почувствовал: изначальная ци, таившаяся на самом дне Даньтяня, изменилась. Эта изначальная ци досталась ему вместе с наследием предка, и, помимо применения исцеляющих божественных способностей, Ли Чуань не мог повелевать ею напрямую. К тому же она существовала отдельно от ци, выработанной им благодаря «Искусству высшего соития», словно масло и вода, не смешиваясь ни на йоту.
Однако прямо сейчас над поверхностью изначальной ци клубилась белесая дымка, словно тянувшаяся к его собственной выработанной ци.
Однако прямо сейчас над поверхностью изначальной ци клубилась белесая дымка, словно тянувшаяся к его собственной выработанной ци.
«Что... что это значит?» — недоумевал Ли Чуань, тщетно перебирая в памяти события дня и не находя ничего необычного.
«Что... что это значит?» — недоумевал Ли Чуань, тщетно перебирая в памяти события дня и не находя ничего необычного.
Лишь присмотревшись к изначальной ци пристальнее, он совершил поразительное открытие: она состояла из девяти сплетённых воедино нитей ци, и лишь одна из них начала сливаться с его собственной!
Лишь присмотревшись к изначальной ци пристальнее, он совершил поразительное открытие: она состояла из девяти сплетённых воедино нитей ци, и лишь одна из них начала сливаться с его собственной!
«Понял!» — прозрение озарило его разум, и в голове вспыхнула догадка: неужели сноха Цяоюнь и впрямь понесла?!
«Понял!» — прозрение озарило его разум, и в голове вспыхнула догадка: неужели сноха Цяоюнь и впрямь понесла?!
Теперь всё сходилось! Если так, то стоило Ли Чуаню зачать девятерых детей, как изначальная ци полностью слилась бы с его собственной, избавив его от угрозы разорваться от избытка энергии!
Теперь всё сходилось! Если так, то стоило Ли Чуаню зачать девятерых детей, как изначальная ци полностью слилась бы с его собственной, избавив его от угрозы разорваться от избытка энергии!
«А ведь печать предка — поистине удивительная штука!»
«А ведь печать предка — поистине удивительная штука!»
Не успел он додумать эту мысль, как в кармане зазвонил старенький кнопочный телефон. Достав его, Ли Чуань увидел на экране имя снохи Хуайру.
Не успел он додумать эту мысль, как в кармане зазвонил старенький кнопочный телефон. Достав его, Ли Чуань увидел на экране имя снохи Хуайру.
— Чуань-эр, миленький, прибеги скорее ко мне, надо кое-что обсудить! — Голос Цинь Хуайру, обычно нежный и тихий, сейчас звучал натянуто и взволнованно.
— Чуань-эр, миленький, прибеги скорее ко мне, надо кое-что обсудить! — Голос Цинь Хуайру, обычно нежный и тихий, сейчас звучал натянуто и взволнованно.
— Сноха, не волнуйся, я уже бегу! — тут же отозвался Ли Чуань. Натянув чистую футболку, он выскочил за порог.
— Сноха, не волнуйся, я уже бегу! — тут же отозвался Ли Чуань. Натянув чистую футболку, он выскочил за порог.
За медитацией время пролетело незаметно — на улице уже вовсю царствовала ночь. Убедившись, что вокруг ни души, Ли Чуань метнулся тенью и растворился во мраке. Не прошло и минуты, как он очутился во дворе Цинь Хуайру.
За медитацией время пролетело незаметно — на улице уже вовсю царствовала ночь. Убедившись, что вокруг ни души, Ли Чуань метнулся тенью и растворился во мраке. Не прошло и минуты, как он очутился во дворе Цинь Хуайру.
Толкнув дверь, он шагнул в дом. Сидевшие внутри Цинь Хуайру и ещё одна женщина от неожиданности едва не подскочили.
Толкнув дверь, он шагнул в дом. Сидевшие внутри Цинь Хуайру и ещё одна женщина от неожиданности едва не подскочили.
— Ох, мамочки мои! Твою ж налево, напугал-то как! Откуда ты взялся на нашу голову?!
— Ох, мамочки мои! Твою ж налево, напугал-то как! Откуда ты взялся на нашу голову?!
Заговорившую женщину звали Бай Юйфэн. В деревне ходили слухи, будто она полностью оправдывала своё имя: белая да сочная, словно драгоценный нефрит Хэтянь. Голос у Бай Юйфэн был громкий и раскатистый. В отличие от хрупкой да кроткой Цинь Хуайру, эта баба отличалась бойким, бескомплексным и по-мужски лихим нравом.
Заговорившую женщину звали Бай Юйфэн. В деревне ходили слухи, будто она полностью оправдывала своё имя: белая да сочная, словно драгоценный нефрит Хэтянь. Голос у Бай Юйфэн был громкий и раскатистый. В отличие от хрупкой да кроткой Цинь Хуайру, эта баба отличалась бойким, бескомплексным и по-мужски лихим нравом.
Эта женщина тоже была жительницей деревни Баньшань, лет двадцати семи–восьми — примерно одного возраста с Цинь Хуайру. Вот только судьба улыбнулась ей куда шире: муж попался работящий, семейный, да и сынишка уже подрастал — четырёх лет от роду.
Эта женщина тоже была жительницей деревни Баньшань, лет двадцати семи–восьми — примерно одного возраста с Цинь Хуайру. Вот только судьба улыбнулась ей куда шире: муж попался работящий, семейный, да и сынишка уже подрастал — четырёх лет от роду.
Ли Чуань никак не ожидал застать у снохи Хуайру гостью.
Ли Чуань никак не ожидал застать у снохи Хуайру гостью.
— Да я побоялся, что сноха Хуайру темноты испугается, вот и перемахнул через забор без стука, — с глуповатой ухмылкой оправдался он.
— Да я побоялся, что сноха Хуайру темноты испугается, вот и перемахнул через забор без стука, — с глуповатой ухмылкой оправдался он.
— Ишь ты, каков заботливый! Знаешь, как за снохой ухаживать, — с ехидцей подколола его Бай Юйфэн.
— Ишь ты, каков заботливый! Знаешь, как за снохой ухаживать, — с ехидцей подколола его Бай Юйфэн.
Стоявшая рядом Цинь Хуайру мгновенно вспыхнула до самых ушей.
Стоявшая рядом Цинь Хуайру мгновенно вспыхнула до самых ушей.
— Кстати, сноха, ты ведь говорила по телефону, что у тебя ко мне какое-то дело? Что-то стряслось? — поспешно перевёл тему Ли Чуань.
— Кстати, сноха, ты ведь говорила по телефону, что у тебя ко мне какое-то дело? Что-то стряслось? — поспешно перевёл тему Ли Чуань.
— Да уж стряслось, будь оно неладно! — выпалила Бай Юйфэн раньше, чем Цинь Хуайру успела открыть рот. — Этот старый хрыч Сюй Вэньшань сговорился с городскими перекупщиками, чтобы те не смели скупать персики у твоей снохи Хуайру!
— Да уж стряслось, будь оно неладно! — выпалила Бай Юйфэн раньше, чем Цинь Хуайру успела открыть рот. — Этот старый хрыч Сюй Вэньшань сговорился с городскими перекупщиками, чтобы те не смели скупать персики у твоей снохи Хуайру!
Эту новость Бай Юйфэн только что принесла Цинь Хуайру. Её муж днём помогал Сюй Вэньшаню собирать урожай и своими ушами слышал, как тот переговаривался с торговцами из посёлка Хуа.
Эту новость Бай Юйфэн только что принесла Цинь Хуайру. Её муж днём помогал Сюй Вэньшаню собирать урожай и своими ушами слышал, как тот переговаривался с торговцами из посёлка Хуа.
— Вот как? — Ли Чуань мгновенно помрачнел, и в его груди вспыхнула глухая ярость. — Видать, в прошлый раз я слишком легко его отпустил. На этот раз я ему яйца вырву! — процедил он сквозь зубы и порывисто шагнул к выходу, намереваясь тут же отправиться к Сюй Вэньшаню.
— Вот как? — Ли Чуань мгновенно помрачнел, и в его груди вспыхнула глухая ярость. — Видать, в прошлый раз я слишком легко его отпустил. На этот раз я ему яйца вырву! — процедил он сквозь зубы и порывисто шагнул к выходу, намереваясь тут же отправиться к Сюй Вэньшаню.
— Сяо Чуань, не горячись! — Цинь Хуайру мёртвой хваткой вцепилась в его руку. — Набьёшь ты ему морду, и что толку? Персики всё равно не продашь, а себе только беду накличешь!
— Сяо Чуань, не горячись! — Цинь Хуайру мёртвой хваткой вцепилась в его руку. — Набьёшь ты ему морду, и что толку? Персики всё равно не продашь, а себе только беду накличешь!
Она сжимала его локоть из последних сил, панически боясь, что парень в порыве гнева натворит глупостей.
Она сжимала его локоть из последних сил, панически боясь, что парень в порыве гнева натворит глупостей.
— Сноха твоя правду говорит, — вмешалась Бай Юйфэн, тоже устремившись урезонить парня. — Он как-никак староста деревни. По мне, так лучше пойти на уступки. Пойдите завтра оба, поклонитесь ему, попросите прощения — авось всё и обойдётся?
— Сноха твоя правду говорит, — вмешалась Бай Юйфэн, тоже устремившись урезонить парня. — Он как-никак староста деревни. По мне, так лучше пойти на уступки. Пойдите завтра оба, поклонитесь ему, попросите прощения — авось всё и обойдётся?
С точки зрения Бай Юйфэн, враждовать со старостой было чистейшим безумием. Сюй Вэньшань — мужик непростой: за долгие годы, пользуясь богатыми персиковыми садами деревни Баньшань, он загреб огромные деньги и наладил связи как с властями, так и с криминалом посёлка. Простым деревенским идти против него — всё равно что богомолу пытаться остановить повозку.
С точки зрения Бай Юйфэн, враждовать со старостой было чистейшим безумием. Сюй Вэньшань — мужик непростой: за долгие годы, пользуясь богатыми персиковыми садами деревни Баньшань, он загреб огромные деньги и наладил связи как с властями, так и с криминалом посёлка. Простым деревенским идти против него — всё равно что богомолу пытаться остановить повозку.
Лицо Ли Чуаня постепенно смягчилось. Он не был из тех, кто слепо глух к чужим советам, и, взвесив всё, передумал идти напролом. Имея за плечами такие способности, проучить старого козла шито-крыто было проще простого. К чему глупо навлекать на себя неприятности?
Лицо Ли Чуаня постепенно смягчилось. Он не был из тех, кто слепо глух к чужим советам, и, взвесив всё, передумал идти напролом. Имея за плечами такие способности, проучить старого козла шито-крыто было проще простого. К чему глупо навлекать на себя неприятности?
«Ну погоди, старый хрен, — мысленно ухмыльнулся он. — Я сделаю так, что ты целый месяц с кровати встать не сможешь! Посмотрю я, как ты после этого помешаешь мне продавать персики!»
«Ну погоди, старый хрен, — мысленно ухмыльнулся он. — Я сделаю так, что ты целый месяц с кровати встать не сможешь! Посмотрю я, как ты после этого помешаешь мне продавать персики!»

Комментарии

Загрузка...