Наступили дни, когда перекупщики фруктов один за другим съезжались в деревню за урожаем.
Наступили дни, когда перекупщики фруктов один за другим съезжались в деревню за урожаем.
Местные садоводы, едва получив заказ, тут же принимались обирать с ветвей спелые персики и бережно укладывать их в плетёные корзины, дожидаясь прибытия грузовиков.
Местные садоводы, едва получив заказ, тут же принимались обирать с ветвей спелые персики и бережно укладывать их в плетёные корзины, дожидаясь прибытия грузовиков.
Солнце уже поднялось высоко в небо, когда Ли Чуань наконец вынырнул из недр глубокого сна. Он кинул взгляд на старенькую кнопочную мобилку, которую ему отдала сноха Хуайру, — ни одного нового сообщения. Похоже, к той перекупщики ещё не заглядывали, иначе она непременно позвала бы его на помощь.
Солнце уже поднялось высоко в небо, когда Ли Чуань наконец вынырнул из недр глубокого сна. Он кинул взгляд на старенькую кнопочную мобилку, которую ему отдала сноха Хуайру, — ни одного нового сообщения. Похоже, к той перекупщики ещё не заглядывали, иначе она непременно позвала бы его на помощь.
Скинув одеяло, Ли Чуань поднялся с жесткой, врезающейся в бока деревянной кровати, сунул ноги в стоптанные шлёпанцы с лопнувшей подошвой и вышел из своей нищей, пустой лачуги. У колодца во дворе он зачерпнул ведро студёной воды и наскоро умылся. Ледяная струя мгновенно прогнала остатки дремоты, наполнив тело бодростью.
Скинув одеяло, Ли Чуань поднялся с жесткой, врезающейся в бока деревянной кровати, сунул ноги в стоптанные шлёпанцы с лопнувшей подошвой и вышел из своей нищей, пустой лачуги. У колодца во дворе он зачерпнул ведро студёной воды и наскоро умылся. Ледяная струя мгновенно прогнала остатки дремоты, наполнив тело бодростью.
В этот момент из соседнего дома вышли Хань Баогуй вместе со своей женушкой Сун Цяоюнь.
В этот момент из соседнего дома вышли Хань Баогуй вместе со своей женушкой Сун Цяоюнь.
— Баогуй-ге, никак собрался сноху Цяоюнь прогулять? — первым окликнул их Ли Чуань, дружелюбно улыбнувшись.
— Баогуй-ге, никак собрался сноху Цяоюнь прогулять? — первым окликнул их Ли Чуань, дружелюбно улыбнувшись.
Сун Цяоюнь скользнула по нему коротким взглядом своих прекрасных глаз и тут же смущённо опустила взор, а на её щёках вспыхнул едва заметный нежно-розовый румянец.
Сун Цяоюнь скользнула по нему коротким взглядом своих прекрасных глаз и тут же смущённо опустила взор, а на её щёках вспыхнул едва заметный нежно-розовый румянец.
— Эх, какое там «прогулять», — понизив голос, ответил Хань Баогуй, впрочем, не в силах скрыть радостного возбуждения. — Везу твою сноху в больницу на осмотр. У неё тут эти дни задерживаются... Похоже, ты, сорванец, всё-таки обрюхатил её!
— Эх, какое там «прогулять», — понизив голос, ответил Хань Баогуй, впрочем, не в силах скрыть радостного возбуждения. — Везу твою сноху в больницу на осмотр. У неё тут эти дни задерживаются... Похоже, ты, сорванец, всё-таки обрюхатил её!
Щёки Сун Цяоюнь вспыхнули ещё ярче, и она со всей силы влепила мужу шлепок по спине.
Щёки Сун Цяоюнь вспыхнули ещё ярче, и она со всей силы влепила мужу шлепок по спине.
— О как! Ну, это же замечательно, — отозвался Ли Чуань. В его душе смешались радость и лёгкая досада.
— О как! Ну, это же замечательно, — отозвался Ли Чуань. В его душе смешались радость и лёгкая досада.
Если она и вправду понесла, то вряд ли у него теперь найдётся законный повод подбираться к ней поближе. А ведь сноха Цяоюнь — что лицом, что фигуркой — была первейшей красавицей среди деревенских баб. Перестать миловаться с такой лакомой штучкой казалось настоящим упущением. Впрочем, была и хорошая сторона: как-никак, девятую часть священного наказа Предка можно считать выполненной.
Если она и вправду понесла, то вряд ли у него теперь найдётся законный повод подбираться к ней поближе. А ведь сноха Цяоюнь — что лицом, что фигуркой — была первейшей красавицей среди деревенских баб. Перестать миловаться с такой лакомой штучкой казалось настоящим упущением. Впрочем, была и хорошая сторона: как-никак, девятую часть священного наказа Предка можно считать выполненной.
Хань Баогуй очень спешил, поэтому, перекинувшись парой слов, он поскорее увёл Сун Цяоюнь.
Хань Баогуй очень спешил, поэтому, перекинувшись парой слов, он поскорее увёл Сун Цяоюнь.
Делать всё равно было нечего, и Ли Чуань, одевшись поприличнее, направился к медпункту Го Айцзя.
Делать всё равно было нечего, и Ли Чуань, одевшись поприличнее, направился к медпункту Го Айцзя.
Под вековым древним древом, как обычно, высыпала куча деревенских: мужики и бабы сидели в тенечке, спасаясь от зноя и чеша языки о том о сём. Ли Чуань привычно проигнорировал их косые взгляды и, даже не повернув головы, шагнул во двор сельского совета.
Под вековым древним древом, как обычно, высыпала куча деревенских: мужики и бабы сидели в тенечке, спасаясь от зноя и чеша языки о том о сём. Ли Чуань привычно проигнорировал их косые взгляды и, даже не повернув головы, шагнул во двор сельского совета.
Он не видел крошку Айцзя уже несколько дней и успел соскучиться по её миленькой, забавной мордашке.
Он не видел крошку Айцзя уже несколько дней и успел соскучиться по её миленькой, забавной мордашке.
Едва он переступил порог, как увидал девчушку за завтраком. Заметив Ли Чуаня, она мгновенно залилась краской. Ещё бы! Ведь всего пару дней назад он шантажировал её тем стыдным секретиком из прошлого. Стоило ей увидеть Ли Чуаня, как в памяти против воли всплывали непристойности, которыми она занималась у всех за спиной.
Едва он переступил порог, как увидал девчушку за завтраком. Заметив Ли Чуаня, она мгновенно залилась краской. Ещё бы! Ведь всего пару дней назад он шантажировал её тем стыдным секретиком из прошлого. Стоило ей увидеть Ли Чуаня, как в памяти против воли всплывали непристойности, которыми она занималась у всех за спиной.
— А где тётушка? Неужто с самого утра умчалась на вызов?
— А где тётушка? Неужто с самого утра умчалась на вызов?
— Вовсе нет! — пискнула Го Айцзя. — Мама уехала в город, на собрание в бюро здравоохранения.
— Вовсе нет! — пискнула Го Айцзя. — Мама уехала в город, на собрание в бюро здравоохранения.
— А-а, вот оно что, — протянул Ли Чуань.
— А-а, вот оно что, — протянул Ли Чуань.
Прослышав, что матери Го Айцзя нет дома, Ли Чуань затеял недоброе. Каждый раз, когда он видел эту хрупкую, тоненькую и безобидную девчушку, у него чесались руки слегка её поизводить.
Прослышав, что матери Го Айцзя нет дома, Ли Чуань затеял недоброе. Каждый раз, когда он видел эту хрупкую, тоненькую и безобидную девчушку, у него чесались руки слегка её поизводить.
— Сестрёнка Айцзя, завтракаешь? Дай-ка гляну, чем тебя сегодня потчуют, — Ли Чуань бесцеремонно сграбастал её судок с едой. По комнате тут же разнёсся аппетитный аромат. — Ого! Говядина с зелёным перцем, моё любимое! Пожалуй, я угощусь.
— Сестрёнка Айцзя, завтракаешь? Дай-ка гляну, чем тебя сегодня потчуют, — Ли Чуань бесцеремонно сграбастал её судок с едой. По комнате тут же разнёсся аппетитный аромат. — Ого! Говядина с зелёным перцем, моё любимое! Пожалуй, я угощусь.
Холостяк вроде Ли Чуаня отродясь не завтракал — не потому, что не хотел, а просто готовить ему было некому. Вид этого роскошного блюда мгновенно заставил его пустить слюнки.
Холостяк вроде Ли Чуаня отродясь не завтракал — не потому, что не хотел, а просто готовить ему было некому. Вид этого роскошного блюда мгновенно заставил его пустить слюнки.
— Нельзя! — Девушка отчаянно накрыла судок ладошками, не давая ему притронуться к еде. — Это мама специально для меня с утра приготовила, я и сама ещё не наелась!
— Нельзя! — Девушка отчаянно накрыла судок ладошками, не давая ему притронуться к еде. — Это мама специально для меня с утра приготовила, я и сама ещё не наелась!
— О как? Хе-хе, — на губах Ли Чуаня промелькнула лукавая ухмылка. — Что, неужто снова хочешь послушать ту историю про «сказку после дождя»?
— О как? Хе-хе, — на губах Ли Чуаня промелькнула лукавая ухмылка. — Что, неужто снова хочешь послушать ту историю про «сказку после дождя»?
— А-а-а! Замолчи! Не смей рассказывать! — стыдливо вскрикнула Го Айцзя и крепко заткнула ушки белоснежными ручонками, боясь услышать хоть слово о том злополучном дне.
— А-а-а! Замолчи! Не смей рассказывать! — стыдливо вскрикнула Го Айцзя и крепко заткнула ушки белоснежными ручонками, боясь услышать хоть слово о том злополучном дне.
— Эх ты, глупышка. Пока тебя как следует не прижмёшь, ты не угомонишься, — с довольным видом заговорил Ли Чуань. Прихватив палочки, которыми только что ела Го Айцзя, он без зазрения совести принялся уплетать её недоеденный завтрак. — Чёрт возьми, до чего же вкусно!
— Эх ты, глупышка. Пока тебя как следует не прижмёшь, ты не угомонишься, — с довольным видом заговорил Ли Чуань. Прихватив палочки, которыми только что ела Го Айцзя, он без зазрения совести принялся уплетать её недоеденный завтрак. — Чёрт возьми, до чего же вкусно!
Он даже зажмурился от удовольствия, пока его желудок благодарно трепетал от сытной пищи.
Он даже зажмурился от удовольствия, пока его желудок благодарно трепетал от сытной пищи.
Сидевшая напротив Го Айцзя буквально пылала от гнева, но ничего не могла поделать — парень держал её на крючке, и ей оставалось только проглатывать обиду.
Сидевшая напротив Го Айцзя буквально пылала от гнева, но ничего не могла поделать — парень держал её на крючке, и ей оставалось только проглатывать обиду.
Слопав добрую половину, Ли Чуань глянул на оставшуюся еду и поднял глаза:
Слопав добрую половину, Ли Чуань глянул на оставшуюся еду и поднял глаза:
— Будешь ещё? Оставить тебе немного?
— Будешь ещё? Оставить тебе немного?
— Ещё чего! Ты туда своими палочками лазал, это же грязно!
— Ещё чего! Ты туда своими палочками лазал, это же грязно!
— Это я-то грязный? А вот я тобой совершенно не брезгую. Напротив, чувствую твою слюну в еде, и от этого она кажется мне только сладкой и ещё более вкусной.
— Это я-то грязный? А вот я тобой совершенно не брезгую. Напротив, чувствую твою слюну в еде, и от этого она кажется мне только сладкой и ещё более вкусной.
Ли Чуань похабно ухмыльнулся, намеренно поддевая девчонку.
Ли Чуань похабно ухмыльнулся, намеренно поддевая девчонку.
И действительно, лицо Го Айцзя тут же перекосило от неловкости. Для невинной девушки, не познавшей мужских ласк, подобных речей было более чем достаточно, чтобы вгнать её в краску. При мысли о том, что парень ест еду с её слюной, ей показалось, будто Ли Чуань поцеловал её прямо в губы.
И действительно, лицо Го Айцзя тут же перекосило от неловкости. Для невинной девушки, не познавшей мужских ласк, подобных речей было более чем достаточно, чтобы вгнать её в краску. При мысли о том, что парень ест еду с её слюной, ей показалось, будто Ли Чуань поцеловал её прямо в губы.
«Я же даже не соглашалась, с чего это он меня целует?! Какой же он негодяй!»
«Я же даже не соглашалась, с чего это он меня целует?! Какой же он негодяй!»
— Ты... ты совсем бесстыжий! — с досадой выкрикнула Го Айцзя. Её личико с момента прихода Ли Чуаня так и не восстановило свой прежний цвет.
— Ты... ты совсем бесстыжий! — с досадой выкрикнула Го Айцзя. Её личико с момента прихода Ли Чуаня так и не восстановило свой прежний цвет.
Видя, что бедняжка от обиды вот-вот расплачется, Ли Чуань сжалился и усмехнулся:
Видя, что бедняжка от обиды вот-вот расплачется, Ли Чуань сжалился и усмехнулся:
— Ладно-ладно, больше не подшучиваю. Не будь такой скрягой, подумаешь — съел твой завтрак. Через пару дней я отвезу тебя в город и угощу чем-нибудь по-настоящему вкусным.
— Ладно-ладно, больше не подшучиваю. Не будь такой скрягой, подумаешь — съел твой завтрак. Через пару дней я отвезу тебя в город и угощу чем-нибудь по-настоящему вкусным.
— Фыр! Не нужно мне ничего! — надув губки, всё ещё с обидой буркнула девчушка.
— Фыр! Не нужно мне ничего! — надув губки, всё ещё с обидой буркнула девчушка.
Впрочем, юность отходчива. Не прошло и пяти минут, как Го Айцзя сменила гнев на милость и уже весело болтала с Ли Чуанем, расспрашивая его о тонкостях акупунктуры и массажа. После того как Ли Чуань в прошлый раз размял ей шею, боль ушла без следа, так что в его врачебных способностях она ничуть не сомневалась.
Впрочем, юность отходчива. Не прошло и пяти минут, как Го Айцзя сменила гнев на милость и уже весело болтала с Ли Чуанем, расспрашивая его о тонкостях акупунктуры и массажа. После того как Ли Чуань в прошлый раз размял ей шею, боль ушла без следа, так что в его врачебных способностях она ничуть не сомневалась.
Ли Чуань скупиться не стал и принялся на практике, буквально из рук в руки, обучать её правильным приёмам.
Ли Чуань скупиться не стал и принялся на практике, буквально из рук в руки, обучать её правильным приёмам.
По ходу урока щёки девчушки вновь вспыхнули кумачом, но, видя, с каким терпением и серьёзностью Ли Чуань ведёт обучение, она постепенно ослабила защиту.
По ходу урока щёки девчушки вновь вспыхнули кумачом, но, видя, с каким терпением и серьёзностью Ли Чуань ведёт обучение, она постепенно ослабила защиту.
Так, разом за разом, нажимая и поглаживая, они проработали почти все ключевые точки на её теле.
Так, разом за разом, нажимая и поглаживая, они проработали почти все ключевые точки на её теле.
Но стоило Ли Чуаню зайти немного дальше дозволенного, как Го Айцзя подскочила на кушетке словно ужаленная.
Но стоило Ли Чуаню зайти немного дальше дозволенного, как Го Айцзя подскочила на кушетке словно ужаленная.
— Я... я совсем забыла! Мне же пора ставить иглы тётушке Лю! Я должна бежать!
— Я... я совсем забыла! Мне же пора ставить иглы тётушке Лю! Я должна бежать!
Она в панике слетела с медицинской кушетки и, сделав пару неверных шагов, кое-как удержала равновесие. Ли Чуань сзади видел её профиль — щека горела так, словно на неё выплеснули кровь. Подхватив саквояж с медикаментами, Го Айцзя пулей выскочила наружу.
Она в панике слетела с медицинской кушетки и, сделав пару неверных шагов, кое-как удержала равновесие. Ли Чуань сзади видел её профиль — щека горела так, словно на неё выплеснули кровь. Подхватив саквояж с медикаментами, Го Айцзя пулей выскочила наружу.
Ли Чуань тяжело перевёл дух и попытался взять себя в руки. Ещё бы немного — и он действительно потерял бы контроль.
Ли Чуань тяжело перевёл дух и попытался взять себя в руки. Ещё бы немного — и он действительно потерял бы контроль.
«Первозданная истинная Ци нашего Предка действует точь-вточь как лютый афродизиак!» — с некоторой беспомощностью подумал Ли Чуань.
«Первозданная истинная Ци нашего Предка действует точь-вточь как лютый афродизиак!» — с некоторой беспомощностью подумал Ли Чуань.
Он уже давно заметил, что прежде за ним подобной неутолимой похоти не водилось. Похоже, завет Предка продолжить род и размножить династию был вовсе не шуткой. Ему на ум пришли племенные хряки да племенные бараны... Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день он сам окажется в роли такого же производителя!
Он уже давно заметил, что прежде за ним подобной неутолимой похоти не водилось. Похоже, завет Предка продолжить род и размножить династию был вовсе не шуткой. Ему на ум пришли племенные хряки да племенные бараны... Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день он сам окажется в роли такого же производителя!
Пока Ли Чуань предавался этим размышлениям, в медпункт вошла женщина. Пышные крупные локоны спадали на плечи, облегающее платье подчёркивало соблазнительные бёдра, а цокот её высоких каблуков разносился по комнате звонкой, чарующей трелью.
Пока Ли Чуань предавался этим размышлениям, в медпункт вошла женщина. Пышные крупные локоны спадали на плечи, облегающее платье подчёркивало соблазнительные бёдра, а цокот её высоких каблуков разносился по комнате звонкой, чарующей трелью.
Ли Чуань окинул её быстрым взглядом снизу вверх и лишь со второго раза узнал красавицу. Чёрт возьми, да это же молодая женушка Сюй Вэньшаня — Ху Анни!
Ли Чуань окинул её быстрым взглядом снизу вверх и лишь со второго раза узнал красавицу. Чёрт возьми, да это же молодая женушка Сюй Вэньшаня — Ху Анни!

Комментарии

Загрузка...