— Мать твою за ногу! — орал капитан охраны, испепеляя избитого подчиненного налитыми кровью глазами.
— Мать твою за ногу! — орал капитан охраны, испепеляя избитого подчиненного налитыми кровью глазами.
Свирепый оскал начальства нагнал такого страху, что остальные охранники стояли ни живы ни мертвы, уткнувшись носами в пол. Даже собравшейся глазеющей толпе передалась эта жуткая, тяжелая аура.
Свирепый оскал начальства нагнал такого страху, что остальные охранники стояли ни живы ни мертвы, уткнувшись носами в пол. Даже собравшейся глазеющей толпе передалась эта жуткая, тяжелая аура.
Однако никто и помыслить не мог, что секунду назад выглядевший настоящим дьяволом капитан, обернувшись к Ли Чуаню, мигом сменит гнев на милость. На его лице просияла настолько безобидная и даже милая ухмылка, что у окружающих отвисли челюсти.
Однако никто и помыслить не мог, что секунду назад выглядевший настоящим дьяволом капитан, обернувшись к Ли Чуаню, мигом сменит гнев на милость. На его лице просияла настолько безобидная и даже милая ухмылка, что у окружающих отвисли челюсти.
— Э-э, браток... Прости великодушно, наши орлы тут слегка подгадили. Приношу свои глубочайшие извинения! — завел он, рассыпаясь в подобострастных поклонах.
— Э-э, браток... Прости великодушно, наши орлы тут слегка подгадили. Приношу свои глубочайшие извинения! — завел он, рассыпаясь в подобострастных поклонах.
Смотрелось это так, будто рядовой служащий отчитывается перед генеральным директором: столько в его голосе было почтения и заискивания. Настолько резкий разворот на сто восемьдесят градусов поверг присутствующих в шок.
Смотрелось это так, будто рядовой служащий отчитывается перед генеральным директором: столько в его голосе было почтения и заискивания. Настолько резкий разворот на сто восемьдесят градусов поверг присутствующих в шок.
Цинь Хуайру вжалась в Ли Чуаня, крепко обхватив его руку.
Цинь Хуайру вжалась в Ли Чуаня, крепко обхватив его руку.
С тех пор как Ли Чуань исцелился от своего безумия, она и сама не заметила, как привыкла во всем полагаться на него. Ощутив твердые, налитые силой мышцы его руки, она почувствовала, как к её щекам приливает жар.
С тех пор как Ли Чуань исцелился от своего безумия, она и сама не заметила, как привыкла во всем полагаться на него. Ощутив твердые, налитые силой мышцы его руки, она почувствовала, как к её щекам приливает жар.
Ли Чуань насупился, не сразу сообразив, что происходит.
Ли Чуань насупился, не сразу сообразив, что происходит.
Подобный поворот событий сбил его с толку, но раз уж человек пошел на попятную, устраивать драку дальше не имело смысла.
Подобный поворот событий сбил его с толку, но раз уж человек пошел на попятную, устраивать драку дальше не имело смысла.
— Так я могу пройти и принять участие в состязании? — холодно спросил он.
— Так я могу пройти и принять участие в состязании? — холодно спросил он.
— Конечно! О чем речь! Проходите абсолютно свободно, да хоть пятьдесят раз на дню! А если какая сволочь посмеет вам перегородить дорогу — я из нее всю душу вытрясу! — заверил капитан с честнейшим видом.
— Конечно! О чем речь! Проходите абсолютно свободно, да хоть пятьдесят раз на дню! А если какая сволочь посмеет вам перегородить дорогу — я из нее всю душу вытрясу! — заверил капитан с честнейшим видом.
Кивнув, Ли Чуань покатил тележку дальше и вместе с Цинь Хуайру благополучно переступил порог выставочного комплекса.
Кивнув, Ли Чуань покатил тележку дальше и вместе с Цинь Хуайру благополучно переступил порог выставочного комплекса.
Впрочем, туман сомнений в его голове так и не рассеялся. Оглянувшись через плечо, он увидел, как начальник охраны тут же снова согнулся в приветственном поклоне и заискивающе улыбнулся.
Впрочем, туман сомнений в его голове так и не рассеялся. Оглянувшись через плечо, он увидел, как начальник охраны тут же снова согнулся в приветственном поклоне и заискивающе улыбнулся.
Зеваки, поняв, что продолжения драки не будет, начали неохотно расходиться, шёпотом гадая, кем же был этот парень. Не иначе как племянник какого-то влиятельного шишки из уезда или сынок крупнейшего агромагната! Кем бы он ни был, простым смертным его точно не назвать — с рядовыми деревенщинами капитаны охраны так не лебеззят.
Зеваки, поняв, что продолжения драки не будет, начали неохотно расходиться, шёпотом гадая, кем же был этот парень. Не иначе как племянник какого-то влиятельного шишки из уезда или сынок крупнейшего агромагната! Кем бы он ни был, простым смертным его точно не назвать — с рядовыми деревенщинами капитаны охраны так не лебеззят.
Капитан прорычал ещё пару ласковых своим оболтусам и поспешил в расположенное неподалеку дежурное помещение.
Капитан прорычал ещё пару ласковых своим оболтусам и поспешил в расположенное неподалеку дежурное помещение.
Едва шагнув за порог, он растянул губы в просительной улыбке:
Едва шагнув за порог, он растянул губы в просительной улыбке:
— Госпожа Лю, простите за задержку! Всё исполнено в лучшем виде.
— Госпожа Лю, простите за задержку! Всё исполнено в лучшем виде.
Лю Руянь поднялась со стула. На её прекрасном, утонченном лице сияли невероятно живые глаза, напоминающие прозрачную гладь осеннего озера.
Лю Руянь поднялась со стула. На её прекрасном, утонченном лице сияли невероятно живые глаза, напоминающие прозрачную гладь осеннего озера.
Это была та самая девушка, которая из окна «Мерседеса» наблюдала за тем, как Ли Чуань спас ребенка.
Это была та самая девушка, которая из окна «Мерседеса» наблюдала за тем, как Ли Чуань спас ребенка.
Прямые шелковистые волосы чёрным водопадом ниспадали до самых бедер.
Прямые шелковистые волосы чёрным водопадом ниспадали до самых бедер.
Облегающее ципао безупречно подчеркивало изгибы её соблазнительной, пышной фигуры. А высокие разрезы по бокам при каждом шаге приоткрывали ослепительно белые, точеные ножки, испускавшие непреодолимое очарование.
Облегающее ципао безупречно подчеркивало изгибы её соблазнительной, пышной фигуры. А высокие разрезы по бокам при каждом шаге приоткрывали ослепительно белые, точеные ножки, испускавшие непреодолимое очарование.
Капитан стоял, опустив голову, но краем глаза всё же посматривал на изгибы её тела, чувствуя, как в груди закипает дурной огонек.
Капитан стоял, опустив голову, но краем глаза всё же посматривал на изгибы её тела, чувствуя, как в груди закипает дурной огонек.
Впрочем, показать свою похоть он не смел даже под страхом смерти. Так и замерев в глубоком поклоне, он ждал хоть пару слов похвалы, но, вопреки ожиданиям, длинные белые ножки лишь бесшумно прошли мимо него к выходу.
Впрочем, показать свою похоть он не смел даже под страхом смерти. Так и замерев в глубоком поклоне, он ждал хоть пару слов похвалы, но, вопреки ожиданиям, длинные белые ножки лишь бесшумно прошли мимо него к выходу.
Едва Лю Руянь покинула комнату, как висевшая в воздухе ледяная, давящая аура мгновенно испарилась. Капитан с облегчением перевёл дух и поднял голову.
Едва Лю Руянь покинула комнату, как висевшая в воздухе ледяная, давящая аура мгновенно испарилась. Капитан с облегчением перевёл дух и поднял голову.
— Чёрт возьми, откуда у этой девчонки такая жуть во взгляде? — пробормотал он себе под нос.
— Чёрт возьми, откуда у этой девчонки такая жуть во взгляде? — пробормотал он себе под нос.
Глядя сквозь окно на уходящий стройный силуэт, он испытывал смешанные чувства — жгучую похоть и желание осквернить эту красоту, пополам с четким осознанием того, что эта женщина ему абсолютно не по зубам.
Глядя сквозь окно на уходящий стройный силуэт, он испытывал смешанные чувства — жгучую похоть и желание осквернить эту красоту, пополам с четким осознанием того, что эта женщина ему абсолютно не по зубам.
Тем временем Ли Чуань и Цинь Хуайру прошли в главный зал. Все участники-фермеры размещались по стендам, разбитым по принципу принадлежности к той или иной деревне.
Тем временем Ли Чуань и Цинь Хуайру прошли в главный зал. Все участники-фермеры размещались по стендам, разбитым по принципу принадлежности к той или иной деревне.
Поскольку Состязание на звание Царя Персиков успело прославиться на всю страну, сюда съехалось множество закупщиков и торговых представителей.
Поскольку Состязание на звание Царя Персиков успело прославиться на всю страну, сюда съехалось множество закупщиков и торговых представителей.
Так что в огромном выставочном павильоне площадью в несколько тысяч квадратных метров яблоку негде было упасть.
Так что в огромном выставочном павильоне площадью в несколько тысяч квадратных метров яблоку негде было упасть.
Ли Чуань долго плутал среди рядов, пока наконец не отыскал стенд деревни Баньшань.
Ли Чуань долго плутал среди рядов, пока наконец не отыскал стенд деревни Баньшань.
Не обращая никакого внимания на Сюй Вэньшаня, он просто покатил тележку прямо к отведённому месту.
Не обращая никакого внимания на Сюй Вэньшаня, он просто покатил тележку прямо к отведённому месту.
А Сюй Вэньшань тем временем вовсю распинался перед односельчанами, бахвалясь, какой он всемогущий: дескать, он на короткой ноге с начальником охраны выставочного комплекса, и уж он-то позаботился о том, чтобы Ли Чуаня даже на порог не пустили.
А Сюй Вэньшань тем временем вовсю распинался перед односельчанами, бахвалясь, какой он всемогущий: дескать, он на короткой ноге с начальником охраны выставочного комплекса, и уж он-то позаботился о том, чтобы Ли Чуаня даже на порог не пустили.
Но в этот самый миг перед ними, живой и невредимый, предстал Ли Чуань, чем изрядно перепугал всю честную компанию.
Но в этот самый миг перед ними, живой и невредимый, предстал Ли Чуань, чем изрядно перепугал всю честную компанию.
Особенно оторопел Сюй Вэньшань. Он ума не мог приложить, как дурачку удалось проскользнуть внутрь: казалось бы, знакомый охранник должен был скрутить парня в бараний рог и не подпустить к павильону и на выстрел.
Особенно оторопел Сюй Вэньшань. Он ума не мог приложить, как дурачку удалось проскользнуть внутрь: казалось бы, знакомый охранник должен был скрутить парня в бараний рог и не подпустить к павильону и на выстрел.
— Невестка Хуайру, давай вот тут расположимся, — с улыбкой произнёс Ли Чуань, обращаясь к Цинь Хуайру и абсолютно игнорируя стоявших рядом односельчан из деревни Баньшань, будто те были лишь пустым местом.
— Невестка Хуайру, давай вот тут расположимся, — с улыбкой произнёс Ли Чуань, обращаясь к Цинь Хуайру и абсолютно игнорируя стоявших рядом односельчан из деревни Баньшань, будто те были лишь пустым местом.
— Хорошо... — еле слышно прошептала Цинь Хуайру.
— Хорошо... — еле слышно прошептала Цинь Хуайру.
В отличие от невозмутимого Ли Чуаня, она нервничала: закусив нежно-розовую губу, женщина воровато косилась на окружающих.
В отличие от невозмутимого Ли Чуаня, она нервничала: закусив нежно-розовую губу, женщина воровато косилась на окружающих.
Ли Чуань сгрузил с тележки две огромные корзины с персиками, сходу заняв едва ли не треть всего стенда деревни Баньшань. Однако ни Сюй Вэньшань, ни остальные деревенские не посмели даже слово пикнуть в ответ.
Ли Чуань сгрузил с тележки две огромные корзины с персиками, сходу заняв едва ли не треть всего стенда деревни Баньшань. Однако ни Сюй Вэньшань, ни остальные деревенские не посмели даже слово пикнуть в ответ.
Видя, что наглецу никто не перечит, Цинь Хуайру наконец перевела дух. Она взглянула на Ли Чуаня, на чьём лице играла безмятежная улыбка, и в её глазах невольно блеснула трепетная, по-девчоночьи смущённая нежность.
Видя, что наглецу никто не перечит, Цинь Хуайру наконец перевела дух. Она взглянула на Ли Чуаня, на чьём лице играла безмятежная улыбка, и в её глазах невольно блеснула трепетная, по-девчоночьи смущённая нежность.
Тем временем из динамиков под потолком раздался громогласный голос диктора, объявляющий о начале очередного Состязания на звание Царя Персиков...
Тем временем из динамиков под потолком раздался громогласный голос диктора, объявляющий о начале очередного Состязания на звание Царя Персиков...
Ночью снежно-белый лунный свет укутал деревню Баньшань полупрозрачной серебристой вуалью. Пришла пора, когда в каждом доме укладывались спать. В такие томительные вечера уставшие за день крестьяне, пропустив по рюмочке и размякнув на тёплых канах, готовились заняться давним и приятным делом — продолжением рода.
Ночью снежно-белый лунный свет укутал деревню Баньшань полупрозрачной серебристой вуалью. Пришла пора, когда в каждом доме укладывались спать. В такие томительные вечера уставшие за день крестьяне, пропустив по рюмочке и размякнув на тёплых канах, готовились заняться давним и приятным делом — продолжением рода.
В это время Ли Чуань сидел на кухне у Цинь Хуайру. Они располагались за обеденным столом и потягивали пиво. Щёчки женщины пылали румянцем; подперев подбородок точёными ладонями, она томила юношу пьянящим, с поволокой, взглядом.
В это время Ли Чуань сидел на кухне у Цинь Хуайру. Они располагались за обеденным столом и потягивали пиво. Щёчки женщины пылали румянцем; подперев подбородок точёными ладонями, она томила юношу пьянящим, с поволокой, взглядом.
— Сяо Чуань, спасибо тебе огромное! Ты — настоящая моя счастливая звезда, — искренне выдохнула она. — Если бы не ты, не представляю, когда бы я вообще расплатилась с долгами... В конце концов наверняка пришлось бы отдать весь сад. Сяо Чуань, скажи, как невестка может отблагодарить тебя? Проси всё, что душе угодно — я на всё согласна!
— Сяо Чуань, спасибо тебе огромное! Ты — настоящая моя счастливая звезда, — искренне выдохнула она. — Если бы не ты, не представляю, когда бы я вообще расплатилась с долгами... В конце концов наверняка пришлось бы отдать весь сад. Сяо Чуань, скажи, как невестка может отблагодарить тебя? Проси всё, что душе угодно — я на всё согласна!
Цинь Хуайру и прежде-то не отличалась высокой стойкостью к хмельному, а сегодня от радости пропустила пару лишних стаканов, так что опьянела всерьёз. Впрочем, её ликованию удивляться не приходилось: о победе в Состязании на звание Царя Персиков она раньше и помыслить не смела, а теперь благодаря денежному призу умудрилась раздать абсолютно все долги. Кабала у Сюй Вэньшаня годами давила ей на плечи тяжеленным каменным жерновом, мучила и отравляла жизнь, не давая нормально выспаться. Каждая её минута была отравлена беспросветной тревогой.
Цинь Хуайру и прежде-то не отличалась высокой стойкостью к хмельному, а сегодня от радости пропустила пару лишних стаканов, так что опьянела всерьёз. Впрочем, её ликованию удивляться не приходилось: о победе в Состязании на звание Царя Персиков она раньше и помыслить не смела, а теперь благодаря денежному призу умудрилась раздать абсолютно все долги. Кабала у Сюй Вэньшаня годами давила ей на плечи тяжеленным каменным жерновом, мучила и отравляла жизнь, не давая нормально выспаться. Каждая её минута была отравлена беспросветной тревогой.
Но теперь, сбросив этот тяжкий груз, она испытывала лишь чистый восторг и беспредельную признательность к своему спасителю.
Но теперь, сбросив этот тяжкий груз, она испытывала лишь чистый восторг и беспредельную признательность к своему спасителю.
— Невестка, а ты не шутишь? — оскалился Ли Чуань в глуповатой на вид ухмылке. — Точно отдашь всё, что ни попрошу?
— Невестка, а ты не шутишь? — оскалился Ли Чуань в глуповатой на вид ухмылке. — Точно отдашь всё, что ни попрошу?
Вид хмельной, размякшей и соблазнительной Цинь Хуайру действовал на него как сильнейший афродизиак. Прежде женщина держалась с ним строго, по-старчески степенно, а сегодня каждое её движение отдавалось откровенным, манящим лукавством. И хотя Ли Чуань понимал, что пользоваться беспомощным положением женщины нехорошо, будь он проклят, если какому-нибудь нормальному мужику на его месте не захотелось бы зайти дальше!
Вид хмельной, размякшей и соблазнительной Цинь Хуайру действовал на него как сильнейший афродизиак. Прежде женщина держалась с ним строго, по-старчески степенно, а сегодня каждое её движение отдавалось откровенным, манящим лукавством. И хотя Ли Чуань понимал, что пользоваться беспомощным положением женщины нехорошо, будь он проклят, если какому-нибудь нормальному мужику на его месте не захотелось бы зайти дальше!
— М-м? — Цинь Хуайру вытянула изящный пальчик и ткнула Ли Чуаня прямо в кончик носа. — Ах ты, негодник... Задумал что-то эдакое, да? Предупреждаю: я твоя невестка! Если посмеешь со мной что-то вытворить... — Голос её начал затихать и переходить в прерывистый шёпот: — ...то только... тайком... Чтобы никто-никто не узнал...
— М-м? — Цинь Хуайру вытянула изящный пальчик и ткнула Ли Чуаня прямо в кончик носа. — Ах ты, негодник... Задумал что-то эдакое, да? Предупреждаю: я твоя невестка! Если посмеешь со мной что-то вытворить... — Голос её начал затихать и переходить в прерывистый шёпот: — ...то только... тайком... Чтобы никто-никто не узнал...
Едва договорив, она обмякла и свалилась прямо ему на грудь, мгновенно провалившись в глубокий сон.
Едва договорив, она обмякла и свалилась прямо ему на грудь, мгновенно провалившись в глубокий сон.
Ли Чуань прикоснулся к её пылающей щеке; её ровное, горячее дыхание щекотало ладонь.
Ли Чуань прикоснулся к её пылающей щеке; её ровное, горячее дыхание щекотало ладонь.
— Ну и ну! Вот ведь чертовка соблазнительная, всю душу мне вымотала, чёрт бы её побрал... — со вздохом пробормотал Ли Чуань, качая головой.
— Ну и ну! Вот ведь чертовка соблазнительная, всю душу мне вымотала, чёрт бы её побрал... — со вздохом пробормотал Ли Чуань, качая головой.
Он бережно подхватил Цинь Хуайру на руки и отнёс в спальню. Уложив её на кровать и посудив, что спать в одежде женщине будет неудобно и душно, юноша аккуратно раздел её донага, после чего заботливо укрыл лёгким одеялом.
Он бережно подхватил Цинь Хуайру на руки и отнёс в спальню. Уложив её на кровать и посудив, что спать в одежде женщине будет неудобно и душно, юноша аккуратно раздел её донага, после чего заботливо укрыл лёгким одеялом.
Справившись с этой непростой задачей, Ли Чуань направился к выходу.
Справившись с этой непростой задачей, Ли Чуань направился к выходу.
В отношении невестки Хуайру у него имелись твёрдые моральные устои: она относилась к нему лучше всех в деревне, а потому, пока женщина сама прямо не попросит, Ли Чуань ни за что не переступит последнюю черту.
В отношении невестки Хуайру у него имелись твёрдые моральные устои: она относилась к нему лучше всех в деревне, а потому, пока женщина сама прямо не попросит, Ли Чуань ни за что не переступит последнюю черту.
Однако, выйдя во двор, он начал всё сильнее замедлять шаг. Прекрасный вид, открывшийся ему, когда он снимал с невестки одежду, всё ещё стоял перед глазами, и юноша с досадой понимал: он чертовски не нагляделся.
Однако, выйдя во двор, он начал всё сильнее замедлять шаг. Прекрасный вид, открывшийся ему, когда он снимал с невестки одежду, всё ещё стоял перед глазами, и юноша с досадой понимал: он чертовски не нагляделся.
Ли Чуань замер посреди двора. На его лице отразилась жестокая внутренняя борьба. Он прекрасно сознавал, что преступать грань нельзя, но тут же искусительная мысль шепнула: «Я ведь ничего дурного делать не собираюсь... Просто посмотрю ещё разок, разве от этого убывает?»
Ли Чуань замер посреди двора. На его лице отразилась жестокая внутренняя борьба. Он прекрасно сознавал, что преступать грань нельзя, но тут же искусительная мысль шепнула: «Я ведь ничего дурного делать не собираюсь... Просто посмотрю ещё разок, разве от этого убывает?»
Поразмыслив так и эдак, Ли Чуань всё же решил вернуться в дом и «позаботиться» о Цинь Хуайру — в конце концов, пьяным людям ночью часто становится плохо.
Поразмыслив так и эдак, Ли Чуань всё же решил вернуться в дом и «позаботиться» о Цинь Хуайру — в конце концов, пьяным людям ночью часто становится плохо.

Комментарии

Загрузка...