Цзян Ху говорил и говорил, и от собственных слов ему и впрямь стало горько.
Чжан Юн проникся его речами до такой степени, что на душе у него скребли кошки!
Какой же всё-таки этот парень замечательный!
Подумать только: под этой напускной развязной маской бунтаря и задиры скрывалась столь трагическая судьба.
Бедняга, какое же колоссальное давление он носит в себе!
Наверняка за этим весёлым нравом он лишь прячет израненное, полное боли сердце!
Чжао Дашуань тоже проникся глубоким сочувствием.
Если вспомнить, прошло всего-то суток с момента знакомства, но Цзян Ху успел врезаться в память всего взвода раньше остальных – а началось всё ещё в плацкартном вагоне, где он вовсю горланил ту самую фривольную народную песню «Шиба Мо».
С чего бы Цзян Ху затягивать «Шиба Мо»?
Да разве не из-за того, что, потерпев бесчисленные крахи на любовном фронте, он полностью разуверился в искренних чувствах?
Вот и разочаровался в любви раз и навсегда.
Потому-то и распевал те самые блудливые песенки разгульных гуляк, которые обычно доносятся из заведений похуже.
Выходит, Цзян Ху несёт в жизни куда больший крест, чем сам Чжао Дашуань!
Тем временем Цзян Ху продолжал утирать слёзы и сопли.
— Дашуань, братец, ты же ничего не знаешь... Был у меня старший брат, всего на год меня старше, звали его Цзян Дашуань. Он так сильно меня любил! Но потом он попал под машину и сгорел совсем молодым!
— Как же я мечтаю, чтобы у меня снова появился старший брат, с которым можно было бы вот так возиться.
— В ту самую секунду, как я тебя увидел, от тебя повеяло таким родным теплом, ты будто оживил мои детские воспоминания о брате. Если ты не против, я так хочу назвать тебя своим братом!
— Самым настоящим... шмыг...
Цзян Ху шмыгнул носом.
— Поэтому, когда ты пропал, я перепугался больше всех на свете и сразу догадался, где тебя искать!
— Ты ведь никому об этом не говорил? Я ведь так за тебя переживаю! Вчера ночью ты храпел, и когда остальные на тебя орали, я даже заступался за тебя.
Чжао Дашуань замер:
— А? Ты заступался за меня?
Определенно заступался!
В конце концов, я же спал и просто ничего не слышал.
— Я ведь тоже заметил, как ты подорвался в пять двадцать утра. Видишь, как я всегда слежу за тобой?
Чжао Дашуань окончательно уверовал:
— Ошибки быть не может!
Вообще-то он планировал встать в полпятого и совершить прыжок с шестого этажа без страховки, да только проспал.
— Дашуань, запомни: в этом мире всё ещё есть люди, которым ты небезразличен!
— И этот человек... я!
Глядя на искреннее и твердое лицо Цзян Ху, Чжао Дашуань внезапно почувствовал, как к глазам подступают горячие слёзы!
И правда!
Семья непутёвая, девчонка предала и бросила с двумя детьми на руках!
В момент, когда от него отвернулся весь мир, какой-то парень, с которым они знакомы всего первый день, так искренне за него переживает!
К тому же его покойного брата тоже звали Дашуанем.
— Так ты же и есть посланный мне небесами старший брат!
— А я – твой младший брат, которого небеса отправили о тебе заботиться!
Чжао Дашуань закивал как заведённый, утер слёзы и спросил:
— А ты когда родился?
Цзян Ху на секунду опешил, но тут же машинально ответил:
— Двадцать первого мая.
— А я двадцать седьмого июня... Выходит, не ты мне старший брат, а я тебе...
Цзян Ху тут же замахал руками:
— Да неважно! Разве нам, братьям, есть дело до какого-то сраного месяца?
Чжао Дашуань хмыкнул и расплылся в улыбке.
— Правда ведь?
— Ещё бы не правда!
Пользуясь тем, что психологическая защита Чжао Дашуаня дала трещину, Цзян Ху поднялся и направился к нему.
Чжао Дашуань не выказал и тени подозрения.
Цзян Ху протянул ему сигарету, сам щелкнул зажигалкой, прикурил товарищу, а затем по-свойски закинул руку ему на плечо.
— Настоящий братан!
Чжао Дашуань выпустил густую струю дыма, приобнял Цзян Ху за плечи и ответил:
— Верный друг!
У Чжан Юна отвисла челюсть – кажется, она грозила встретиться с собственными ботинками.
Пару сотен зевак, столпившихся внизу, тоже окатило волной шока.
— Охренеть! Это чё сейчас было?
— Чего это они обнимаются? Ещё и дымят сидят?
— Я понял! У этого Чжао Дашуаня дома ветер в карманах свистит, а на крышу полез, потому что ломка началась, без курева не мог! Ему этот «Шиба Мо» за одну сигарету всю душу продал.
— Мать моя женщина! До такой степени докатился?
— Знал бы я, сам бы полез! Глядишь, медаль или внеочередное звание отхватил бы.
Командиры тоже замерли в растерянности.
Зрелище оказалось настолько сюрреалистичным, что кадровые военные с двадцати-тридцатилетним стажем подобного цирка отроду не видывали.
Теперь головы офицеров ломились от вопросов, и им не терпелось выяснить подоплёку происходящего.
...
— Эй, народ внизу, расходитесь помаленьку! Мой брат Дашуань сейчас спускается! — Высунувшись из слухового окна, рявкнул Цзян Ху на столпившихся внизу Чжао Цяна и новобранцев.
Чжао Цян тоже остолбенел.
Это как понимать?
Уже спустились?
Чжан Юн поспешно подхватил:
— Всё в порядке, отбой! Всем бегом по кубрикам, готовиться к построєнию на завтрак!
Чжао Цян принялся шустро разгонять новобранцев, а сам остался на месте.
Цзян Ху волок за собой Чжао Дашуаня, а тот задом наперед протискивался в проем.
— Братец Дашуань, аккуратнее.
— Ага, братуха Цзян Ху, я сперва слезу, а потом буду тебя страховать.
— Добро!
...
Судя по всему, на душе у Чжан Юна сейчас царило облегчение вперемешку с радостью – всё-таки обошлось без ЧП.
Но вместе с тем его изнутри жгло липкое чувство страха.
Теперь, когда опасность миновала, Чжан Юн мысленно прокрутил всю сцену от начала до конца и с ужасом осознал всю неуместность брошенных им фраз!
Каждое его слово вполне могло стать тем самым последним камнем, что перевесит чашу весов в голове человека, решившего покончить с собой.
Слава богу, рядом оказался Цзян Ху.
Останься он на крыше один на один с бедолагой, Чжао Дашуань к этой минуте наверняка превратился бы в блинчик.
Естественно, Чжан Юну безумно хотелось придержать Цзян Ху за рукав и перекинуться пара слов.
Да только Чжао Дашуань всё ещё не выпускал Цзян Ху из объятий.
Стоило им переступить порог казармы, как Цзян Ху заметил подмигивающего ему у дверей Чжан Юна.
— Дашуань, ты иди умывайся, а мне надо до ветру.
— Ступай, братуха!
Прежде чем скрыться за дверью, Цзян Ху на ходу бросил остальным парням из отделения:
— Вы тут присмотрите за Дашуанем, у него на душе скребут кошки, не выпускайте его никуда. Как вернусь, вместе пойдем в столовую!
Среди новобранцев хватало сообразительных ребят, и дохромавший до них смысл маневра Цзян Ху дошел мгновенно.
Лицо Чжан Юна выражало исступленную благодарность.
Заманив Цзян Ху в тихий простенок коридора, взводный даже смутился:
— Слушай... Цзян Ху, ты сработал просто блестяще! Я перед тобой в долгу!
— Командир, перехваливаете!
— Ты ведь спас товарища, спас человеческую жизнь.
— Командир, это лесть!
— Раньше я в тебе ошибался, считал тебя просто батей-командиром среди бунтарей, а ты, оказывается, мастер психологической разгрузки?
— Хе-хе, так, азы!
— ...
Чжан Юн прождал с полминуты, но так и не дождался от Цзян Ху хоть сколь-нибудь конструктивных заявлений, отчего начал нервничать.
— Короче... Насчет этого цирка начальство по любому будет проводить расследование, а в таких делах скрывать нельзя ни единой детали.
Цзян Ху давным-давно просчитал мысли взводного.
— Командир, не переживайте! Вы на Чжао Дашуаня не орали и уставом его не пугали. Я же сам стоял на крыше и всё прекрасно слышал.
Чжан Юн шумно выдохнул, почувствовав, как гора с плеч долой, и проникся к солдату еще большим уважением.
— Вот и славно! Не бойся, если что, твои похождения с порнографией я тоже замажу.
Цзян Ху аж перекосило.
— Да не увлекался я никакой порнографией! И то, что я там наверху нёс, было исключительно ради того, чтобы удержать Дашуаня.
— Ясное дело! Дело-то житейское, до призыва всякое бывало, мы копаться не станем.
Цзян Ху остолбенел окончательно.
Приплыли!
Теперь хрен отмоешься.
Однако Цзян Ху тут же перевел стрелки:
— Командир, а как же Чжао Дашуань?
На лице Чжан Юна вновь промелькнула тень сожаления.
— Сам видишь, парень он неплохой, но шуму из-за этого поднялось столько, что инцидент наверняка спишут на психологическую или психическую нестабильность. Зуб даю, его комиссуют и отправят домой...
Цзян Ху тут же взвился:
— Так нельзя! Его и так дома не любят, девчонка кинула... Если к этому прилепят ещё и справку о психушке, общество его на порог не пустит!
Чжан Юн тяжело вздохнул:
— Братец, я бы и рад помочь, да... мать моя женщина, я всего лишь старшина контрактник, а ты – зелёный салага.
Цзян Ху нахмурился.
— Значит, надо просить вас замолвить за него словечко. Помогите чем сможете.
Чжан Юн тупо уставился на Цзян Ху.
Кто бы мог подумать, что наглый новобранец, распевавший по дороге в часть «Шиба Мо», обладает столь щедрой и сострадательной душой?
Взгляд Цзян Ху внезапно прояснился.
— Командир, на крыше были только мы трое. Выходит, о подноготной этого цирка знаем исключительно мы втроем?

Комментарии

Загрузка...