Цзян Тяньрань не удержалась и звонко прыснула со смеху. Она-то думала, что командир, осознав её истинную природу, как минимум лишится дара речи от шока.
Цзян Тяньрань не удержалась и звонко прыснула со смеху. Она-то думала, что командир, осознав её истинную природу, как минимум лишится дара речи от шока.
А он выдал... такое.
А он выдал... такое.
Пахнет?
Пахнет?
Ещё бы не пахло!
Ещё бы не пахло!
С рождения её тело источало едва уловимый, но глубокий природный аромат, и даже без капли дорогих духов в любом обществе от неё у мужчин подкашивались ноги и пересыхало в горле.
С рождения её тело источало едва уловимый, но глубокий природный аромат, и даже без капли дорогих духов в любом обществе от неё у мужчин подкашивались ноги и пересыхало в горле.
Увы, за пять лет военной службы на ежедневных изнурительных тренировках проливались литры пота, и этот въедливый запах армейской мыльной пены и едкого пороха забивал её естественный парфюм. Но, пожалуй, оно и к лучшему — иначе командир раскусил бы её секрет куда раньше.
Увы, за пять лет военной службы на ежедневных изнурительных тренировках проливались литры пота, и этот въедливый запах армейской мыльной пены и едкого пороха забивал её естественный парфюм. Но, пожалуй, оно и к лучшему — иначе командир раскусил бы её секрет куда раньше.
А Цинь Юнь лишь внешне сохранял невозмутимость, пока в его душе бушевал истинный шторм.
А Цинь Юнь лишь внешне сохранял невозмутимость, пока в его душе бушевал истинный шторм.
Кто бы мог подумать!
Кто бы мог подумать!
Боевой товарищ, с которым он плечом к плечу прожил под одной крышей целых пять лет, оказалась женщиной?!
Боевой товарищ, с которым он плечом к плечу прожил под одной крышей целых пять лет, оказалась женщиной?!
При одной мысли о том, как они вместе делили армейскую пайку, спали под одним одеялом и ходили в разведку под свист пуль, мозг Цинь Юня отказывался верить в происходящее.
При одной мысли о том, как они вместе делили армейскую пайку, спали под одним одеялом и ходили в разведку под свист пуль, мозг Цинь Юня отказывался верить в происходящее.
Лю Я замерла рядом, хлопая глазами в полном изумлении. Что вообще происходит? Этот соседский парень, ушедший в армию на пять лет, всё это время служил с наследницей богатейшего рода Цзян? Да ещё и жил с ней в одной казарме?!
Лю Я замерла рядом, хлопая глазами в полном изумлении. Что вообще происходит? Этот соседский парень, ушедший в армию на пять лет, всё это время служил с наследницей богатейшего рода Цзян? Да ещё и жил с ней в одной казарме?!
Боги... Да это же современная Хуа Мулань!
Боги... Да это же современная Хуа Мулань!
Цинь Юнь прокашлялся, поспешно отведя взгляд от изящной фигуры Цзян Тяньрань, и попытался перевести тему:
Цинь Юнь прокашлялся, поспешно отведя взгляд от изящной фигуры Цзян Тяньрань, и попытался перевести тему:
— А... остальные шестеро? Почему они не приехали с тобой? — Вдруг его осенила догадка, ведь эта семёрка вечно имела привычку загадочно исчезать всей компанией. — Постой... Неужели они тоже?..
— А... остальные шестеро? Почему они не приехали с тобой? — Вдруг его осенила догадка, ведь эта семёрка вечно имела привычку загадочно исчезать всей компанией. — Постой... Неужели они тоже?..
Цзян Тяньрань хитровато усмехнулась и кивнула:
Цзян Тяньрань хитровато усмехнулась и кивнула:
— Именно. Все они — девушки.
— Именно. Все они — девушки.
У Цинь Юня нервно дёрнулся уголок губ. «Итого из всех нас единственным мужчиной был я?! А я-то гадал, почему, стоит мне позвать кого-то из них в баню потереть спинку, как все разбегаются быстрее олимпийских спринтеров!»
У Цинь Юня нервно дёрнулся уголок губ. «Итого из всех нас единственным мужчиной был я?! А я-то гадал, почему, стоит мне позвать кого-то из них в баню потереть спинку, как все разбегаются быстрее олимпийских спринтеров!»
Цинь Юнь неловко ухмыльнулся:
Цинь Юнь неловко ухмыльнулся:
— Вот оно как...
— Вот оно как...
— Командир, у них шестерых появились неотложные дел, так что сейчас их нет в Цзяннани, — продолжала Цзян Тяньрань. — Но они вернутся чуть позже. А пока принимать тебя буду я. Как насчёт сегодняшнего вечера? У тебя уже есть где остановиться?
— Командир, у них шестерых появились неотложные дел, так что сейчас их нет в Цзяннани, — продолжала Цзян Тяньрань. — Но они вернутся чуть позже. А пока принимать тебя буду я. Как насчёт сегодняшнего вечера? У тебя уже есть где остановиться?
Цинь Юнь почесал затылок:
Цинь Юнь почесал затылок:
— Ну...
— Ну...
Лю Я на секунду заколебалась, а затем неуверенно предложила:
Лю Я на секунду заколебалась, а затем неуверенно предложила:
— В общежитии нашей компании есть свободные комнаты... Я как раз одну прибрала. Если хочешь, можешь...
— В общежитии нашей компании есть свободные комнаты... Я как раз одну прибрала. Если хочешь, можешь...
— Общежитие — это отлично! — тут же подхватил Цинь Юнь. — Замечательный вариант!
— Общежитие — это отлично! — тут же подхватил Цинь Юнь. — Замечательный вариант!
— Что тут замечательного?! — вспыхнула Цзян Тяньрань, обиженно скривив губки. — Командир, мы с тобой пять лет бок о бок проливали кровь, а ты соберешься ютиться в каком-то клоповнике? Ты что, презираешь меня?
— Что тут замечательного?! — вспыхнула Цзян Тяньрань, обиженно скривив губки. — Командир, мы с тобой пять лет бок о бок проливали кровь, а ты соберешься ютиться в каком-то клоповнике? Ты что, презираешь меня?
— Да нет же, Красный Карп, не утрируй! — замахал руками Цинь Юнь. — Я совсем не это имел в виду.
— Да нет же, Красный Карп, не утрируй! — замахал руками Цинь Юнь. — Я совсем не это имел в виду.
— Тогда поехали со мной! — отрезала Цзян Тяньрань безапелляционным тоном. — У меня свой особняк, будешь жить со мной.
— Тогда поехали со мной! — отрезала Цзян Тяньрань безапелляционным тоном. — У меня свой особняк, будешь жить со мной.
— Э-э... — Цинь Юнь попытался выкрутиться. — Не могу, я же обещался работать шофёром у моей Цюйхуа. Мне завтра с утра на службу!
— Э-э... — Цинь Юнь попытался выкрутиться. — Не могу, я же обещался работать шофёром у моей Цюйхуа. Мне завтра с утра на службу!
Цзян Тяньрань замялась и перевела строгий, исполненный скрытого давления взгляд на Лю Я.
Цзян Тяньрань замялась и перевела строгий, исполненный скрытого давления взгляд на Лю Я.
Лю Я, будучи девушкой, мгновенно всё поняла.
Лю Я, будучи девушкой, мгновенно всё поняла.
— Брат, в том общежитии и правда слишком тесно, да и удобств никаких, — тут же пошла на попятную она. — А что до работы... Твой график с десяти утра до шести вечера. Просто приезжай вовремя, и всё. Жду завтра! Пока!
— Брат, в том общежитии и правда слишком тесно, да и удобств никаких, — тут же пошла на попятную она. — А что до работы... Твой график с десяти утра до шести вечера. Просто приезжай вовремя, и всё. Жду завтра! Пока!
С этими словами Лю Я подхватила сумочку и, не оглядываясь, прошмыгнула к выходу. Было бы верхом глупости крутиться перед этой парочкой и играть роль третьего лишнего, тем более когда за спиной Цзян Тяньрань стоит всемогущий род Цзян, с которым лучше не портить отношений.
С этими словами Лю Я подхватила сумочку и, не оглядываясь, прошмыгнула к выходу. Было бы верхом глупости крутиться перед этой парочкой и играть роль третьего лишнего, тем более когда за спиной Цзян Тяньрань стоит всемогущий род Цзян, с которым лучше не портить отношений.
— Цюйхуа! — опешил Цинь Юнь. «Я только что разогнал для тебя банду хулиганов, а ты меня сливаешь?! Ну и подруга!»
— Цюйхуа! — опешил Цинь Юнь. «Я только что разогнал для тебя банду хулиганов, а ты меня сливаешь?! Ну и подруга!»
Цзян Тяньрань чарующе улыбнулась, подошла к своему белоснежному «ламборгини» и распахнула пассажирскую дверцу:
Цзян Тяньрань чарующе улыбнулась, подошла к своему белоснежному «ламборгини» и распахнула пассажирскую дверцу:
— Командир... Едем домой!
— Командир... Едем домой!
Цинь Юнь покорно закинул на плечо свой выцветший армейский рюкзак и пробормотал себе под нос:
Цинь Юнь покорно закинул на плечо свой выцветший армейский рюкзак и пробормотал себе под нос:
— Сдаётся мне, сегодня меня обдерут как липку...
— Сдаётся мне, сегодня меня обдерут как липку...
*
*
Особняк Цзян Тяньрань располагался в самом элитном районе города. И система безопасности, и роскошная отделка отвечали высшим стандартам высшего света.
Особняк Цзян Тяньрань располагался в самом элитном районе города. И система безопасности, и роскошная отделка отвечали высшим стандартам высшего света.
Войдя внутрь, Цинь Юнь с любопытством огляделся и поставил вещи.
Войдя внутрь, Цинь Юнь с любопытством огляделся и поставил вещи.
— Слушай, Красный Карп...
— Слушай, Красный Карп...
— Командир, меня зовут Цзян Тяньрань, — мягко перебила его девушка. — Мы уже отслужили, позывные ни к чему. Зови меня просто Тяньрань.
— Командир, меня зовут Цзян Тяньрань, — мягко перебила его девушка. — Мы уже отслужили, позывные ни к чему. Зови меня просто Тяньрань.
— Э-э... Ладно, Тяньрань. А где моя комната?
— Э-э... Ладно, Тяньрань. А где моя комната?
Девушка указала на спальню на втором этаже. Цинь Юнь без лишних слов подхватил сумку и взмыл по лестнице — ему срочно требовался холодный душ, чтобы прочистить мозги.
Девушка указала на спальню на втором этаже. Цинь Юнь без лишних слов подхватил сумку и взмыл по лестнице — ему срочно требовался холодный душ, чтобы прочистить мозги.
Глядя ему вослед, Цзян Тяньрань скрестила руки на груди, а на её губах заиграла лукавая ухмылка.
Глядя ему вослед, Цзян Тяньрань скрестила руки на груди, а на её губах заиграла лукавая ухмылка.
«А наш командир, оказывается, такой стеснительный...»
«А наш командир, оказывается, такой стеснительный...»
Она достала телефон, открыла групповой чат с сёстрами по оружию, и в её глазах блеснул хищный огонёк.
Она достала телефон, открыла групповой чат с сёстрами по оружию, и в её глазах блеснул хищный огонёк.
«Девочки, не обессудьте, но первой ночью командира завладею я! А нечего было разъезжаться по делам. Честная конкуренция честной конкуренцией, но преимущество родного дома никто не отменял!»
«Девочки, не обессудьте, но первой ночью командира завладею я! А нечего было разъезжаться по делам. Честная конкуренция честной конкуренцией, но преимущество родного дома никто не отменял!»
Сбросив элегантный плащ, Цзян Тяньрань обнажила белоснежные, гладкие, словно изысканный фарфор, плечи. Воздух мгновенно наполнился пьянящим ароматом.
Сбросив элегантный плащ, Цзян Тяньрань обнажила белоснежные, гладкие, словно изысканный фарфор, плечи. Воздух мгновенно наполнился пьянящим ароматом.
*
*
Полчаса под ледяной водой немного остудили пыл Цинь Юня. Лёжа на огромной мягкой кровати, он невольно вспоминал женственный образ Цзян Тяньрань. Что и говорить, она была чертовски хороша — для молодого парня, полнокровного и горячего, это испытание казалось нечеловеческим.
Полчаса под ледяной водой немного остудили пыл Цинь Юня. Лёжа на огромной мягкой кровати, он невольно вспоминал женственный образ Цзян Тяньрань. Что и говорить, она была чертовски хороша — для молодого парня, полнокровного и горячего, это испытание казалось нечеловеческим.
Но больше всего Цинь Юня поражало другое: когда Волк поручил ему возглавить спецназ «Священный Дракон», почему он не предупредил, что все бойцы — женщины?!
Но больше всего Цинь Юня поражало другое: когда Волк поручил ему возглавить спецназ «Священный Дракон», почему он не предупредил, что все бойцы — женщины?!
Физически женщины от природы уступают мужчинам, но за пять лет непрерывных боёв он ни разу не почувствовал, что его боевые товарищи хоть в чём-то уступают сильному полу. Выносливость, железная воля, тактическая подготовка — каждая из них была королевой войны.
Физически женщины от природы уступают мужчинам, но за пять лет непрерывных боёв он ни разу не почувствовал, что его боевые товарищи хоть в чём-то уступают сильному полу. Выносливость, железная воля, тактическая подготовка — каждая из них была королевой войны.
«Чтобы добиться такого уровня, вам всем семерым пришлось пройти через ад...» — вздохнул Цинь Юнь.
«Чтобы добиться такого уровня, вам всем семерым пришлось пройти через ад...» — вздохнул Цинь Юнь.
Да уж, трудно сказать, кем считать эту новость — приятным сюрпризом или обухом по голове.
Да уж, трудно сказать, кем считать эту новость — приятным сюрпризом или обухом по голове.
Впрочем, какая разница? Теперь они в отставке. На руках у него пятьсот тысяч юаней, и он свободен выстраивать жизнь так, как захочет. Девушки, вероятно, тоже вернутся к своим обычным семьям. А он — простой деревенский парень, и у него вряд ли останутся общие точки соприкосновения с такой аристократкой, как Цзян Тяньрань.
Впрочем, какая разница? Теперь они в отставке. На руках у него пятьсот тысяч юаней, и он свободен выстраивать жизнь так, как захочет. Девушки, вероятно, тоже вернутся к своим обычным семьям. А он — простой деревенский парень, и у него вряд ли останутся общие точки соприкосновения с такой аристократкой, как Цзян Тяньрань.
Размышляя об этом, Цинь Юнь принялся рассматривать интерьер. Взгляд зацепился за гардероб, где ровными рядами висели женские платья.
Размышляя об этом, Цинь Юнь принялся рассматривать интерьер. Взгляд зацепился за гардероб, где ровными рядами висели женские платья.
Сердце у него ёкнуло.
Сердце у него ёкнуло.
«Постой-ка... Эта спальня...»
«Постой-ка... Эта спальня...»
Не успел он осознать свою ошибку, как щелкнул замок.
Не успел он осознать свою ошибку, как щелкнул замок.
Дверь отворилась, и в комнату вошла Цзян Тяньрань. На ней была белоснежная шелковая пижама, распущенные волосы ниспадали на плечи, а сквозь тончайшую ткань просвечивало кружево, от вида которого у Цинь Юня мгновенно перехватило дыхание.
Дверь отворилась, и в комнату вошла Цзян Тяньрань. На ней была белоснежная шелковая пижама, распущенные волосы ниспадали на плечи, а сквозь тончайшую ткань просвечивало кружево, от вида которого у Цинь Юня мгновенно перехватило дыхание.
— Тяньрань, ты...
— Тяньрань, ты...
Договорить он не успел. Девушка закрыла дверь на защёлку и с соблазнительной улыбкой сделала шаг к кровати. Сбросив изящные туфельки, она грациозно опустилась рядом и обняла его за руку.
Договорить он не успел. Девушка закрыла дверь на защёлку и с соблазнительной улыбкой сделала шаг к кровати. Сбросив изящные туфельки, она грациозно опустилась рядом и обняла его за руку.
Тело Цинь Юня мгновенно натянулось, как струна, а волоски на коже встали дыбом от мощного разряда электричества. Кадык судорожно дёрнулся, когда он попытался сглотнуть слюну.
Тело Цинь Юня мгновенно натянулось, как струна, а волоски на коже встали дыбом от мощного разряда электричества. Кадык судорожно дёрнулся, когда он попытался сглотнуть слюну.
— Тяньрань... Я считаю тебя только другом и боевым товарищем...
— Тяньрань... Я считаю тебя только другом и боевым товарищем...
Девушка прижалась лицом к его груди, и её дурманящий аромат окончательно затуманил его разум.
Девушка прижалась лицом к его груди, и её дурманящий аромат окончательно затуманил его разум.
— А я, командир, тайно любила тебя все эти пять лет, — тихо прошептала она грудным, невероятно манящим голосом.
— А я, командир, тайно любила тебя все эти пять лет, — тихо прошептала она грудным, невероятно манящим голосом.
Пересохшими губами Цинь Юнь выдавил:
Пересохшими губами Цинь Юнь выдавил:
— Но ты ведь не...
— Но ты ведь не...
— Командир, — перебила его Тяньрань, глядя прямо в глаза. — Только не говори, что ты не способен на большее!
— Командир, — перебила его Тяньрань, глядя прямо в глаза. — Только не говори, что ты не способен на большее!
Эта фраза стала последней каплей.
Эта фраза стала последней каплей.
Цинь Юнь больше не сдерживался. Он щёлкнул выключателем, гася свет, и мягким, но сокрушительным движением прижал её к матрасу.
Цинь Юнь больше не сдерживался. Он щёлкнул выключателем, гася свет, и мягким, но сокрушительным движением прижал её к матрасу.
— Брат, ты сама на это напросилась!
— Брат, ты сама на это напросилась!
В эту ночь бурлила страсть и проливались реки пота. Цзян Тяньрань впервые на себе ощутила, насколько невероятной и неукротимой силой обладает её командир.
В эту ночь бурлила страсть и проливались реки пота. Цзян Тяньрань впервые на себе ощутила, насколько невероятной и неукротимой силой обладает её командир.

Комментарии

Загрузка...