Цзи Мо вышел от Му Яо, когда стрелки часов уже приближались к шести. И дело было вовсе не в том, что у грозного профессора Му внезапно проснулась совесть и она решила пощадить его грешную душу.
Цзи Мо вышел от Му Яо, когда стрелки часов уже приближались к шести. И дело было вовсе не в том, что у грозного профессора Му внезапно проснулась совесть и она решила пощадить его грешную душу.
Просто пришло время ужина.
Просто пришло время ужина.
Из преподавательского общежития Цзи Мо вышел с вконец замученным видом. Голова буквально трещала от теории литературы — а ведь когда-то этот предмет казался ему довольно интересным!
Из преподавательского общежития Цзи Мо вышел с вконец замученным видом. Голова буквально трещала от теории литературы — а ведь когда-то этот предмет казался ему довольно интересным!
Но после многодневных «дрессировок» великого профессора Му литературоведение в его личном рейтинге кошмаров прочно заняло место наравне с высшей математикой.
Но после многодневных «дрессировок» великого профессора Му литературоведение в его личном рейтинге кошмаров прочно заняло место наравне с высшей математикой.
Впрочем, худа без добра не бывает. Пусть запястья ломило от усталости, а в голове шумела каша, Цзи Мо чувствовал себя победителем. Очередной вечер явно прошел не зря.
Впрочем, худа без добра не бывает. Пусть запястья ломило от усталости, а в голове шумела каша, Цзи Мо чувствовал себя победителем. Очередной вечер явно прошел не зря.
Пока Му Яо отвлекалась, он умудрился наделать кучу снимков на телефон — со всех возможных ракурсов и в самых разных позах.
Пока Му Яо отвлекалась, он умудрился наделать кучу снимков на телефон — со всех возможных ракурсов и в самых разных позах.
Достав мобильник, он открыл галерею и с величайшим трепетом перенес фотографии в защищенную папку, а для надежности залил копии в облако.
Достав мобильник, он открыл галерею и с величайшим трепетом перенес фотографии в защищенную папку, а для надежности залил копии в облако.
Теперь перед сном он сможет любоваться эксклюзивными портретами своей мучительницы. Это определенно поможет настроиться на нужный лад и встретиться с великим профессором Му во сне.
Теперь перед сном он сможет любоваться эксклюзивными портретами своей мучительницы. Это определенно поможет настроиться на нужный лад и встретиться с великим профессором Му во сне.
Ну а дальше... хе-хе.
Ну а дальше... хе-хе.
***
***
В кармане зажужжал телефон. Цзи Мо вытащил трубку:
В кармане зажужжал телефон. Цзи Мо вытащил трубку:
— Алло, старший? Да, я в кампусе. Хорошо, ждите в столовой, скоро буду.
— Алло, старший? Да, я в кампусе. Хорошо, ждите в столовой, скоро буду.
Убрав мобильный в карман, он прибавил шаг.
Убрав мобильный в карман, он прибавил шаг.
Вообще-то, в планах у него был романтический ужин. Цзи Мо собирался заманить прекрасного профессора в какой-нибудь уютный ресторанчик для влюбленных под предлогом благодарности за помощь в учебе. Подходящее заведение он присмотрел заранее, пока сидел в туалете.
Вообще-то, в планах у него был романтический ужин. Цзи Мо собирался заманить прекрасного профессора в какой-нибудь уютный ресторанчик для влюбленных под предлогом благодарности за помощь в учебе. Подходящее заведение он присмотрел заранее, пока сидел в туалете.
Но стоило ему приготовиться пустить в ход все свое красноречие, как планы полетели к чертям.
Но стоило ему приготовиться пустить в ход все свое красноречие, как планы полетели к чертям.
На телефон Му Яо пришел вызов от Чжоу Цзыци — куратора Цзи Мо. И цель у той оказалась точно такой же — вытащить подругу на ужин.
На телефон Му Яо пришел вызов от Чжоу Цзыци — куратора Цзи Мо. И цель у той оказалась точно такой же — вытащить подругу на ужин.
Первое свидание с обожаемой Му Яо сорвалось в самый последний момент! Цзи Мо от злости едва зубами не заскрежетал — в нем проснулось непреодолимое желание вызвать куратора Чжоу на дуэль. Но, взвесив все «за» и «против», он решил смирить гордыню и проглотить обиду.
Первое свидание с обожаемой Му Яо сорвалось в самый последний момент! Цзи Мо от злости едва зубами не заскрежетал — в нем проснулось непреодолимое желание вызвать куратора Чжоу на дуэль. Но, взвесив все «за» и «против», он решил смирить гордыню и проглотить обиду.
С его нынешним неопределенным статусом тягаться с лучшей подругой было чистой воды самоубийством. Уж в чем, а в женской солидарности он отдавал себе отчет.
С его нынешним неопределенным статусом тягаться с лучшей подругой было чистой воды самоубийством. Уж в чем, а в женской солидарности он отдавал себе отчет.
Это Лу Чжиану, нашему жирному болтуну, вечно не хватает ума вовремя прикусить язык.
Это Лу Чжиану, нашему жирному болтуну, вечно не хватает ума вовремя прикусить язык.
***
***
Цзи Мо вошел в студенческую столовую, взял порцию риса с добавками и направился к угловому столику. Так и есть: вся честная компания уже вовсю уминала ужин, оживленно перешептываясь о чем-то своем.
Цзи Мо вошел в студенческую столовую, взял порцию риса с добавками и направился к угловому столику. Так и есть: вся честная компания уже вовсю уминала ужин, оживленно перешептываясь о чем-то своем.
Цзи Мо бесшумно подкрался сзади, желая выяснить, какую очередную пакость затевают эти бездельники.
Цзи Мо бесшумно подкрался сзади, желая выяснить, какую очередную пакость затевают эти бездельники.
Стоило ему зайти со спины Лу Чжиана, как до ушей донесся заговорщический, сочащийся ехидством шепот толстяка:
Стоило ему зайти со спины Лу Чжиана, как до ушей донесся заговорщический, сочащийся ехидством шепот толстяка:
— Слушайте сюда. Сейчас припрется этот изменник, и мы его разнесем по полной. Вы представляете, этот гад ходил на свидание вслепую! Я чуть со смеху не лопнул. Ну ничего, сегодня я его так раскатаю — по уши в грязи сидеть будет, вовек не отмоется! Эй, вы чего мне подмигиваете? Третий, четвертый, у вас что, нервный тик? Да не дергайтесь вы так, у старшего брата деньги есть, если надо, окулиста вам оплачу.
— Слушайте сюда. Сейчас припрется этот изменник, и мы его разнесем по полной. Вы представляете, этот гад ходил на свидание вслепую! Я чуть со смеху не лопнул. Ну ничего, сегодня я его так раскатаю — по уши в грязи сидеть будет, вовек не отмоется! Эй, вы чего мне подмигиваете? Третий, четвертый, у вас что, нервный тик? Да не дергайтесь вы так, у старшего брата деньги есть, если надо, окулиста вам оплачу.
— А по-моему, кое-кому другому не помешало бы подлечить язык, — раздался за его спиной ледяной голос Цзи Мо. — Глядишь, и хамить перестанешь.
— А по-моему, кое-кому другому не помешало бы подлечить язык, — раздался за его спиной ледяной голос Цзи Мо. — Глядишь, и хамить перестанешь.
Цзи Мо чувствительно похлопал толстяка по плечу, сверля его взглядом, полным искренней жажды расправы.
Цзи Мо чувствительно похлопал толстяка по плечу, сверля его взглядом, полным искренней жажды расправы.
Толстяк так и подпрыгнул на месте. Медленно повернувшись, он уставился на Цзи Мо, чье лицо выражало явное желание совершить убийство в состоянии аффекта. Лоб Лу Чжиана мгновенно покрылся испариной.
Толстяк так и подпрыгнул на месте. Медленно повернувшись, он уставился на Цзи Мо, чье лицо выражало явное желание совершить убийство в состоянии аффекта. Лоб Лу Чжиана мгновенно покрылся испариной.
— Бра... братишка? Ты когда... когда подойти успел? Что ж не предупредил-то? Я бы тебе... это... сам еду принес! — забормотал он, заикаясь от страха.
— Бра... братишка? Ты когда... когда подойти успел? Что ж не предупредил-то? Я бы тебе... это... сам еду принес! — забормотал он, заикаясь от страха.
— У меня к тебе только один вопрос, — вкрадчиво произнес Цзи Мо. — Тебе какой цвет для надгробия больше нравится? Я подберу отличный вариант, будешь лежать и радоваться.
— У меня к тебе только один вопрос, — вкрадчиво произнес Цзи Мо. — Тебе какой цвет для надгробия больше нравится? Я подберу отличный вариант, будешь лежать и радоваться.
— Братишка, бес попутал! — взмолился толстяк. — Пощади! Проси чего хочешь, любое твое желание исполню!
— Братишка, бес попутал! — взмолился толстяк. — Пощади! Проси чего хочешь, любое твое желание исполню!
— Правда?
— Правда?
— Зуб даю! Чистая правда!
— Зуб даю! Чистая правда!
— Ладно. Когда вернемся в общежитие, пойдешь и признаешься в любви нашей комендантше.
— Ладно. Когда вернемся в общежитие, пойдешь и признаешься в любви нашей комендантше.
— Эй, пощади! Да лучше сразу пристрели меня! — завыл Лу Чжиан, перед мысленным взором которого тут же возник образ пятидесятилетней комендантши — женщины дородной, громогласной, хоть и по-своему добродушной.
— Эй, пощади! Да лучше сразу пристрели меня! — завыл Лу Чжиан, перед мысленным взором которого тут же возник образ пятидесятилетней комендантши — женщины дородной, громогласной, хоть и по-своему добродушной.
— Хорошо, я не изверг. Двадцать пар носков. Идет?
— Хорошо, я не изверг. Двадцать пар носков. Идет?
Услышав про стирку, Лу Чжиан мгновенно перевел взгляд на сидевшего рядом Ли Минсюаня, который до этого с видимым удовольствием наблюдал за сценой. На лице толстяка расплылась хитрая ухмылка.
Услышав про стирку, Лу Чжиан мгновенно перевел взгляд на сидевшего рядом Ли Минсюаня, который до этого с видимым удовольствием наблюдал за сценой. На лице толстяка расплылась хитрая ухмылка.
— Третий, друг мой! Я тут вспомнил, что ты задолжал мне стирку за две недели. Мои носки, сам понимаешь, — оружие массового поражения, так что окажи услугу: постирай вместо моих носки второго брата. Ну каков я, а? Все о тебе забочусь!
— Третий, друг мой! Я тут вспомнил, что ты задолжал мне стирку за две недели. Мои носки, сам понимаешь, — оружие массового поражения, так что окажи услугу: постирай вместо моих носки второго брата. Ну каков я, а? Все о тебе забочусь!
Честно говоря, если бы Цзи Мо не поднял эту тему, толстяк давно бы забыл о старом долге.
Честно говоря, если бы Цзи Мо не поднял эту тему, толстяк давно бы забыл о старом долге.
Ли Минсюань, замерший с ложкой у рта, никак не ожидал такого поворота. Только что он наслаждался бесплатным представлением, как вдруг его самого без предупреждения вытолкнули на сцену в главной роли.
Ли Минсюань, замерший с ложкой у рта, никак не ожидал такого поворота. Только что он наслаждался бесплатным представлением, как вдруг его самого без предупреждения вытолкнули на сцену в главной роли.
— Что?! Я должен стирать его носки? — Ли Минсюань опешил. Он-то надеялся, что за давностью дней толстяк обо всем забыл, но долг, казалось бы, уже похороненный под плитой времени, внезапно извлекли на свет божий.
— Что?! Я должен стирать его носки? — Ли Минсюань опешил. Он-то надеялся, что за давностью дней толстяк обо всем забыл, но долг, казалось бы, уже похороненный под плитой времени, внезапно извлекли на свет божий.
На его лице отразилась такая вселенская скорбь, словно он лично повстречался со стаей диких хаски.
На его лице отразилась такая вселенская скорбь, словно он лично повстречался со стаей диких хаски.
«Ну за что мне это? — обреченно подумал он. — Сидел себе тихо, ел кашу, и на тебе — прилетел подарок»
«Ну за что мне это? — обреченно подумал он. — Сидел себе тихо, ел кашу, и на тебе — прилетел подарок»
О горе, рожденный для великих дел вынужден стирать чужие носки!
О горе, рожденный для великих дел вынужден стирать чужие носки!
Остальные проигнорировали страдания новоиспеченной прачки и дружно принялись за еду, попутно отпуская колкости и щедро подсыпая соль на свежую рану Ли Минсюаня.
Остальные проигнорировали страдания новоиспеченной прачки и дружно принялись за еду, попутно отпуская колкости и щедро подсыпая соль на свежую рану Ли Минсюаня.
***
***
Тем временем в том самом элитном европейском ресторане, где они ужинали в прошлый раз, атмосфера была куда изысканнее.
Тем временем в том самом элитном европейском ресторане, где они ужинали в прошлый раз, атмосфера была куда изысканнее.
— Слушай, Яояо, ты меня в прошлый раз просто без ножа зарезала, — с напускной обидой заговорила Чжоу Цзыци, глядя на сидящую напротив подругу. — Я же тогда спустила всю месячную зарплату за один вечер! Ты просто обязана как-то залечить мою душевную травму.
— Слушай, Яояо, ты меня в прошлый раз просто без ножа зарезала, — с напускной обидой заговорила Чжоу Цзыци, глядя на сидящую напротив подругу. — Я же тогда спустила всю месячную зарплату за один вечер! Ты просто обязана как-то залечить мою душевную травму.
Она пристально вглядывалась в лицо Му Яо. Та выглядела на удивление свежей, а на щеках играл нежный румянец.
Она пристально вглядывалась в лицо Му Яо. Та выглядела на удивление свежей, а на щеках играл нежный румянец.
«Странно... Что-то в ней сегодня не так. Она словно светится изнутри?»
«Странно... Что-то в ней сегодня не так. Она словно светится изнутри?»
— Я угощу тебя еще десять раз, — спокойно ответила Му Яо. Что поделать, жизнь состоятельной женщины не требует оправданий.
— Я угощу тебя еще десять раз, — спокойно ответила Му Яо. Что поделать, жизнь состоятельной женщины не требует оправданий.
— Правда?! — Чжоу Цзыци просияла. — Я всегда знала, что моя Яояо — лучшая на свете! Эх, будь ты мужчиной, я бы бросила своего благоверного не раздумывая и выскочила за тебя замуж!
— Правда?! — Чжоу Цзыци просияла. — Я всегда знала, что моя Яояо — лучшая на свете! Эх, будь ты мужчиной, я бы бросила своего благоверного не раздумывая и выскочила за тебя замуж!
Му Яо лишь покачала головой, пропустив мимо ушей болтовню этой взбалмошной девицы, и элегантно принялась за свой стейк.
Му Яо лишь покачала головой, пропустив мимо ушей болтовню этой взбалмошной девицы, и элегантно принялась за свой стейк.
— Кстати, совсем забыла спросить, — спохватилась Чжоу Цзыци. — Куда ты улетала на днях? В тот самый вечер, когда мы ужинали, ты вдруг сорвалась в аэропорт. Что за спешка?
— Кстати, совсем забыла спросить, — спохватилась Чжоу Цзыци. — Куда ты улетала на днях? В тот самый вечер, когда мы ужинали, ты вдруг сорвалась в аэропорт. Что за спешка?
— Пустяки, семейные дела.
— Пустяки, семейные дела.
— Да ну? Неужели твоя матушка опять устроила допрос с пристрастием и пыталась навязать жениха, а ты просто сбежала развеяться?
— Да ну? Неужели твоя матушка опять устроила допрос с пристрастием и пыталась навязать жениха, а ты просто сбежала развеяться?
— Вроде того.
— Вроде того.
— Ну точно! От меня ничего не скроешь, — Чжоу Цзыци самодовольно заулыбалась, явно наслаждаясь собственной проницательностью.
— Ну точно! От меня ничего не скроешь, — Чжоу Цзыци самодовольно заулыбалась, явно наслаждаясь собственной проницательностью.
Му Яо лишь слегка приподняла уголки губ, снисходительно глядя на подругу.
Му Яо лишь слегка приподняла уголки губ, снисходительно глядя на подругу.
— И все же... — Чжоу Цзыци внезапно перехватила тонкое запястье Му Яо, притягивая ее руку ближе к себе. В глазах ее вспыхнул азарт. — Объясни-ка мне, дорогой профессор, откуда у тебя эта прелесть?
— И все же... — Чжоу Цзыци внезапно перехватила тонкое запястье Му Яо, притягивая ее руку ближе к себе. В глазах ее вспыхнул азарт. — Объясни-ка мне, дорогой профессор, откуда у тебя эта прелесть?
— Сама купила, — не моргнув глазом, отрезала та. Тон ее был настолько ровным и уверенным, что усомниться в ее словах казалось невозможным.
— Сама купила, — не моргнув глазом, отрезала та. Тон ее был настолько ровным и уверенным, что усомниться в ее словах казалось невозможным.
Что и говорить, самообладание у великого профессора было железным — врет и не краснеет, актерское мастерство на высшем уровне.
Что и говорить, самообладание у великого профессора было железным — врет и не краснеет, актерское мастерство на высшем уровне.
— Ну-ну, рассказывай сказки! — фыркнула Чжоу Цзыци. — Будто я тебя первый день знаю. Когда это ты сама себе побрякушки покупала? У тебя полный сейф матушкиных подарков лежит, и ты ни разу ничего не надела. Признавайся, какой ухажер тебе его подарил?
— Ну-ну, рассказывай сказки! — фыркнула Чжоу Цзыци. — Будто я тебя первый день знаю. Когда это ты сама себе побрякушки покупала? У тебя полный сейф матушкиных подарков лежит, и ты ни разу ничего не надела. Признавайся, какой ухажер тебе его подарил?
Стоит признать, женская интуиция — страшная сила. Чжоу Цзыци попала точно в яблочко.
Стоит признать, женская интуиция — страшная сила. Чжоу Цзыци попала точно в яблочко.
— Я сама его купила, — с ледяным спокойствием повторила Му Яо, ничем не выдав своего волнения.
— Я сама его купила, — с ледяным спокойствием повторила Му Яо, ничем не выдав своего волнения.
— Отпираешься, значит? Ладно. Раз уж ты его сама купила, а мне он безумно понравился... одолжи поносить на пару дней? А если не жалко, то и вовсе подари, — Чжоу Цзыци победно улыбнулась.
— Отпираешься, значит? Ладно. Раз уж ты его сама купила, а мне он безумно понравился... одолжи поносить на пару дней? А если не жалко, то и вовсе подари, — Чжоу Цзыци победно улыбнулась.
«Посмотрим, как ты теперь выкрутишься, девочка моя. Меня-то не проведешь, я на этих мужских штучках собаку съела!»
«Посмотрим, как ты теперь выкрутишься, девочка моя. Меня-то не проведешь, я на этих мужских штучках собаку съела!»
— Забирай, если хочешь, — легко согласилась Му Яо.
— Забирай, если хочешь, — легко согласилась Му Яо.
Она без колебаний сняла с запястья изящный зеленый жадеитовый браслет и протянула его опешившей подруге.
Она без колебаний сняла с запястья изящный зеленый жадеитовый браслет и протянула его опешившей подруге.
Пока Чжоу Цзыци удивленно хлопала ресницами, Му Яо спокойно открыла сумочку, достала оттуда бархатный футляр и извлекла второй браслет — великолепный лавандовый жадеит. С самым невозмутимым видом она надела его на освободившееся запястье.
Пока Чжоу Цзыци удивленно хлопала ресницами, Му Яо спокойно открыла сумочку, достала оттуда бархатный футляр и извлекла второй браслет — великолепный лавандовый жадеит. С самым невозмутимым видом она надела его на освободившееся запястье.
Наблюдая за этим шедевром изящного уклонения от ответа, Чжоу Цзыци лишилась дара речи. Лоб ее прорезала глубокая морщина.
Наблюдая за этим шедевром изящного уклонения от ответа, Чжоу Цзыци лишилась дара речи. Лоб ее прорезала глубокая морщина.
«Да она просто ведьма!»
«Да она просто ведьма!»
Решив больше не ходить вокруг да около, Чжоу Цзыци пошла в лобовую атаку:
Решив больше не ходить вокруг да около, Чжоу Цзыци пошла в лобовую атаку:
— Признавайся! Кто этот таинственный незнакомец?
— Признавайся! Кто этот таинственный незнакомец?
— О ком ты говоришь? — невозмутимо отозвалась Му Яо.
— О ком ты говоришь? — невозмутимо отозвалась Му Яо.
— Ну Яояо, ну пожалуйста! Скажи мне! Любопытство кошку губит, а я сейчас — та самая несчастная кошечка, которая вот-вот испустит дух от неведения!
— Ну Яояо, ну пожалуйста! Скажи мне! Любопытство кошку губит, а я сейчас — та самая несчастная кошечка, которая вот-вот испустит дух от неведения!
— Не переживай, я обязательно приду на твои похороны, — лаконично пообещала Му Яо.
— Не переживай, я обязательно приду на твои похороны, — лаконично пообещала Му Яо.
Чжоу Цзыци потеряла дар речи.
Чжоу Цзыци потеряла дар речи.
«Определенно, какой-то негодяй плохо на нее влияет. Раньше она хотя бы ценила жизнь своей лучшей подруги!»
«Определенно, какой-то негодяй плохо на нее влияет. Раньше она хотя бы ценила жизнь своей лучшей подруги!»
— Ладно же, великий профессор Му! Скрывай его сколько угодно. Но обещаю, рано или поздно я выведу твоего кавалера на чистую воду! Вот тогда и посмотрим, как ты запоешь!
— Ладно же, великий профессор Му! Скрывай его сколько угодно. Но обещаю, рано или поздно я выведу твоего кавалера на чистую воду! Вот тогда и посмотрим, как ты запоешь!
Му Яо изящно промокнула губы салфеткой.
Му Яо изящно промокнула губы салфеткой.
— Что ж, буду ждать хороших новостей.
— Что ж, буду ждать хороших новостей.

Комментарии

Загрузка...