Цзи Мо вышел из учебного корпуса. Глядя на внушительную стопку планов лекций, которую он держал в руках, парень чувствовал, как внутри всё сильнее закипает злость. Чем больше он размышлял о случившемся, тем сильнее его разбирала досада.
Цзи Мо вышел из учебного корпуса. Глядя на внушительную стопку планов лекций, которую он держал в руках, парень чувствовал, как внутри всё сильнее закипает злость. Чем больше он размышлял о случившемся, тем сильнее его разбирала досада.
«Будь она хоть трижды небесной девой, сошедшей в мир, ей не удержать великого Цзи под своей горой Пяти Стихий! Пусть это небо больше не застилает мне взор, пусть эта земля... Кхм, ладно, это уже из другой оперы».
«Будь она хоть трижды небесной девой, сошедшей в мир, ей не удержать великого Цзи под своей горой Пяти Стихий! Пусть это небо больше не застилает мне взор, пусть эта земля... Кхм, ладно, это уже из другой оперы».
С этими мыслями он с силой швырнул бумаги на асфальт и яростно наступил на них, втаптывая в грязь.
С этими мыслями он с силой швырнул бумаги на асфальт и яростно наступил на них, втаптывая в грязь.
Глядя на истоптанные листы, он довольно ухмыльнулся, но вовремя спохватился и воровато огляделся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, Цзи Мо спешно убрал ногу, присел на корточки, подобрал листы и принялся судорожно стирать с них пыльные следы подошвы.
Глядя на истоптанные листы, он довольно ухмыльнулся, но вовремя спохватился и воровато огляделся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, Цзи Мо спешно убрал ногу, присел на корточки, подобрал листы и принялся судорожно стирать с них пыльные следы подошвы.
Если эта ведьма прознает, что у него хватило наглости растоптать её конспекты, она ему точно башку открутит.
Если эта ведьма прознает, что у него хватило наглости растоптать её конспекты, она ему точно башку открутит.
Он и не подозревал, что прямо сейчас Му Яо стоит у окна своего кабинета. Весь процесс совершения «преступления» развернулся перед её глазами во всех подробностях — она даже глазом не сморгнула. Её безупречно красивое лицо оставалось бесстрастным, но от этой ледяной неподвижности веяло такой угрозой, словно на город вот-вот должна была обрушиться гроза.
Он и не подозревал, что прямо сейчас Му Яо стоит у окна своего кабинета. Весь процесс совершения «преступления» развернулся перед её глазами во всех подробностях — она даже глазом не сморгнула. Её безупречно красивое лицо оставалось бесстрастным, но от этой ледяной неподвижности веяло такой угрозой, словно на город вот-вот должна была обрушиться гроза.
Цзи Мо перелистнул испачканные страницы.
Цзи Мо перелистнул испачканные страницы.
«Что за бред? — возмутился он про себя. — Да как можно было впихнуть столько материала в одну чёртову лекцию? И что ещё за представитель класса? С каких это пор на факультативах выбирают старост по предмету?»
«Что за бред? — возмутился он про себя. — Да как можно было впихнуть столько материала в одну чёртову лекцию? И что ещё за представитель класса? С каких это пор на факультативах выбирают старост по предмету?»
Свирепо сощурившись, он вытащил телефон и набрал номер Лу Чжиана. Стоило ему узнать, что этот жирный боров преспокойно сидит в общежитии и режется в приставку, как у Цзи Мо от злости чуть лёгкие не лопнули. Он прибавил шагу и, закипая от ярости, устремился к комнате.
Свирепо сощурившись, он вытащил телефон и набрал номер Лу Чжиана. Стоило ему узнать, что этот жирный боров преспокойно сидит в общежитии и режется в приставку, как у Цзи Мо от злости чуть лёгкие не лопнули. Он прибавил шагу и, закипая от ярости, устремился к комнате.
Ещё не дойдя до двери, он услышал доносившиеся изнутри крики.
Ещё не дойдя до двери, он услышал доносившиеся изнутри крики.
— Твою мать, меня положили! — надрывался Лу Чжиан. — В домах впереди враги! Третий, быстро набросай дымов и подними меня, мы должны раскатать этих гребаных крыс!
— Твою мать, меня положили! — надрывался Лу Чжиан. — В домах впереди враги! Третий, быстро набросай дымов и подними меня, мы должны раскатать этих гребаных крыс!
— Понял, босс! — отозвался Ли Минсюань. — Закидываю дым и лечу на помощь, держись там!
— Понял, босс! — отозвался Ли Минсюань. — Закидываю дым и лечу на помощь, держись там!
— Твою же мать! — взвился Лу Чжиан. — Третий, какого хера ты под меня гранату швырнул?! Ты издеваешься?!
— Твою же мать! — взвился Лу Чжиан. — Третий, какого хера ты под меня гранату швырнул?! Ты издеваешься?!
— Ой, прости, босс. Ошибочка вышла, перепутал кнопки. Каюсь, — Ли Минсюань изо всех сил сдерживал рвущийся наружу хохот, стараясь говорить как можно серьёзнее.
— Ой, прости, босс. Ошибочка вышла, перепутал кнопки. Каюсь, — Ли Минсюань изо всех сил сдерживал рвущийся наружу хохот, стараясь говорить как можно серьёзнее.
— Да на кой мне твои извинения! — бушевал Лу Чжиан. — Ты же специально это сделал, гадёныш! Ну погоди у меня, я сейчас дойду до радиоузла и устрою тебе такую славу на весь вуз, что век не отмоешься!
— Да на кой мне твои извинения! — бушевал Лу Чжиан. — Ты же специально это сделал, гадёныш! Ну погоди у меня, я сейчас дойду до радиоузла и устрою тебе такую славу на весь вуз, что век не отмоешься!
— Ладно тебе, босс, бес попутал, я правда случайно. Хочешь, я тебе сегодня в знак примирения постель погрею?
— Ладно тебе, босс, бес попутал, я правда случайно. Хочешь, я тебе сегодня в знак примирения постель погрею?
Лу Чжиан перевёл взгляд на симпатичное лицо Ли Минсюаня и погрузился в глубокие раздумья...
Лу Чжиан перевёл взгляд на симпатичное лицо Ли Минсюаня и погрузился в глубокие раздумья...
Увидев эту задумчивую, пугающе серьёзную мину, Ли Минсюань почувствовал, как у него предательски сжалось очко.
Увидев эту задумчивую, пугающе серьёзную мину, Ли Минсюань почувствовал, как у него предательски сжалось очко.
— Э-эй, ты чего, босс? — с паникой в голосе выдавил он. — Я же пошутил. Ты ведь это не всерьёз, а?
— Э-эй, ты чего, босс? — с паникой в голосе выдавил он. — Я же пошутил. Ты ведь это не всерьёз, а?
— Да ну, брось, как я мог принять это за чистую монету? Ха-ха, Третий, у тебя просто паранойя разыгралась.
— Да ну, брось, как я мог принять это за чистую монету? Ха-ха, Третий, у тебя просто паранойя разыгралась.
Однако, поймав на себе липкий и подозрительный взгляд товарища, Ли Минсюань окончательно лишился чувства безопасности.
Однако, поймав на себе липкий и подозрительный взгляд товарища, Ли Минсюань окончательно лишился чувства безопасности.
Стоило Лу Чжиану немного успокоиться, как он почувствовал, что со спины на него надвигается чистейшая, концентрированная жажда убийства. Вдоль позвоночника пробежал ледяной озноб, заставив его инстинктивно обернуться.
Стоило Лу Чжиану немного успокоиться, как он почувствовал, что со спины на него надвигается чистейшая, концентрированная жажда убийства. Вдоль позвоночника пробежал ледяной озноб, заставив его инстинктивно обернуться.
Позади стоял Цзи Мо. С абсолютно непроницаемым лицом он молча буравил толстяка взглядом, сулящим скорую и мучительную расправу. Улыбка на губах Лу Чжиана мгновенно застыла.
Позади стоял Цзи Мо. С абсолютно непроницаемым лицом он молча буравил толстяка взглядом, сулящим скорую и мучительную расправу. Улыбка на губах Лу Чжиана мгновенно застыла.
— Мать моя женщина! Второй, ты когда вернуться успел? — Лу Чжиан вздрогнул. — Хоть бы кашлянул для приличия, до смерти напугал. Стоишь тут тенью отца Гамлета... Что с тобой вообще стряслось? Смотришь так, аж мурашки по коже.
— Мать моя женщина! Второй, ты когда вернуться успел? — Лу Чжиан вздрогнул. — Хоть бы кашлянул для приличия, до смерти напугал. Стоишь тут тенью отца Гамлета... Что с тобой вообще стряслось? Смотришь так, аж мурашки по коже.
— Весело проводим время, босс?
— Весело проводим время, босс?
— Да так... нормально вроде.
— Да так... нормально вроде.
— Я тебе покажу «нормально»! Прибью, тварь жирную!
— Я тебе покажу «нормально»! Прибью, тварь жирную!
Цзи Мо швырнул пачку конспектов на кровать, бросился вперёд и мёртвой хваткой зажал шею Лу Чжиана локтем. Его лицо исказилось яростью.
Цзи Мо швырнул пачку конспектов на кровать, бросился вперёд и мёртвой хваткой зажал шею Лу Чжиана локтем. Его лицо исказилось яростью.
— Кхм-кхм... Второй, полегче! Давай поговорим как цивилизованные люди, зачем сразу за горло хвататься?!
— Кхм-кхм... Второй, полегче! Давай поговорим как цивилизованные люди, зачем сразу за горло хвататься?!
— Да о чём с тобой говорить?! Ты вот так, значит, за меня на пары ходишь?!
— Да о чём с тобой говорить?! Ты вот так, значит, за меня на пары ходишь?!
— Братуха, виноват! Дай всё объяснить! Только отпусти сначала, задушишь ведь!
— Братуха, виноват! Дай всё объяснить! Только отпусти сначала, задушишь ведь!
Цзи Мо немного ослабил хватку.
Цзи Мо немного ослабил хватку.
— Валяй, оправдывайся. Послушаю, что ты там наплетёшь в своё оправдание.
— Валяй, оправдывайся. Послушаю, что ты там наплетёшь в своё оправдание.
— Да ты хоть скажи сначала, что конкретно стряслось?
— Да ты хоть скажи сначала, что конкретно стряслось?
— Что стряслось? Да то, что меня профессор Му вызвала на ковёр и устроила показательную порку! Заставила зубрить вот эту макулатуру, да ещё и назначила старостой по предмету!
— Что стряслось? Да то, что меня профессор Му вызвала на ковёр и устроила показательную порку! Заставила зубрить вот эту макулатуру, да ещё и назначила старостой по предмету!
— Да ладно тебе, Второй, радоваться надо! Другие бы душу дьяволу продали за такое место. Ты хоть представляешь, как все сохнут по нашей богине-преподавательнице?
— Да ладно тебе, Второй, радоваться надо! Другие бы душу дьяволу продали за такое место. Ты хоть представляешь, как все сохнут по нашей богине-преподавательнице?
— Радоваться?! Да пошёл ты со своей радостью! Ты на эти конспекты посмотри! Разве нормальный человек способен вызубрить такой объём? А опрос уже на следующей лекции! И если я облажаюсь, она пообещала мне устроить сладкую жизнь!
— Радоваться?! Да пошёл ты со своей радостью! Ты на эти конспекты посмотри! Разве нормальный человек способен вызубрить такой объём? А опрос уже на следующей лекции! И если я облажаюсь, она пообещала мне устроить сладкую жизнь!
Лу Чжиан скосил глаза на лежащую на кровати пачку бумаг толщиной в кулак и шумно сглотнул.
Лу Чжиан скосил глаза на лежащую на кровати пачку бумаг толщиной в кулак и шумно сглотнул.
«Ничего себе... — пронеслось у него в голове. — Наша богиня-небожительница, оказывается, та ещё садистка».
«Ничего себе... — пронеслось у него в голове. — Наша богиня-небожительница, оказывается, та ещё садистка».
— Слушай, Второй, я тут вообще ни при чём! Я честно пришёл, отсидел пару от звонка до звонка, сидел тише воды ниже травы. Откуда мне знать, с чего она на тебя так взъелась? Может, припомнила, как ты её в прошлый раз с ног до головы облевал?
— Слушай, Второй, я тут вообще ни при чём! Я честно пришёл, отсидел пару от звонка до звонка, сидел тише воды ниже травы. Откуда мне знать, с чего она на тебя так взъелась? Может, припомнила, как ты её в прошлый раз с ног до головы облевал?
— Да какой там «ни при чём»! Стоило паре закончиться, как она меня сразу к себе вызвала и всю душу наизнанку вывернула! Это ты, дебил, спалился, и она поняла, что за меня на лекции сидит подставное лицо!
— Да какой там «ни при чём»! Стоило паре закончиться, как она меня сразу к себе вызвала и всю душу наизнанку вывернула! Это ты, дебил, спалился, и она поняла, что за меня на лекции сидит подставное лицо!
— Ну тут ты меня совсем зря обвиняешь! Профессор Му прекрасно знает, как ты выглядишь. Она меня сразу раскусила на перекличке, даже твоё имя дважды назвала. Но, вообще, она показалась мне вполне дружелюбной — поняла, что я пришёл вместо тебя, и даже слова поперёк не сказала. Кто же знал, что у неё на тебя такой зуб? Ты часом не поступил с ней как Чэнь Шими — поматросил и бросил? Хотя нет, бред... С твоей-то кислой физиономией наша красавица на тебя даже не взглянула бы.
— Ну тут ты меня совсем зря обвиняешь! Профессор Му прекрасно знает, как ты выглядишь. Она меня сразу раскусила на перекличке, даже твоё имя дважды назвала. Но, вообще, она показалась мне вполне дружелюбной — поняла, что я пришёл вместо тебя, и даже слова поперёк не сказала. Кто же знал, что у неё на тебя такой зуб? Ты часом не поступил с ней как Чэнь Шими — поматросил и бросил? Хотя нет, бред... С твоей-то кислой физиономией наша красавица на тебя даже не взглянула бы.
— Ах ты ещё и зубы мне заговариваешь?! Ну всё, хана тебе, сейчас я с тебя шкуру спущу! Если бы ты, скотина, не записал меня на этот проклятый курс, хрен бы я сейчас так мучился!
— Ах ты ещё и зубы мне заговариваешь?! Ну всё, хана тебе, сейчас я с тебя шкуру спущу! Если бы ты, скотина, не записал меня на этот проклятый курс, хрен бы я сейчас так мучился!
Новая волна злости накрыла Цзи Мо, и он изо всех сил сжал локоть на горле приятеля.
Новая волна злости накрыла Цзи Мо, и он изо всех сил сжал локоть на горле приятеля.
— Кх... Братан... Родной мой! Каюсь! — захрипел Лу Чжиан. — Всё, молчу, никаких шуток! Отпусти, я сейчас копыта отброшу! Буду покупать тебе завтраки целый месяц! Два месяца! Чёрт с тобой, три месяца! Если не согласен — души на хрен, бери грех на душу!
— Кх... Братан... Родной мой! Каюсь! — захрипел Лу Чжиан. — Всё, молчу, никаких шуток! Отпусти, я сейчас копыта отброшу! Буду покупать тебе завтраки целый месяц! Два месяца! Чёрт с тобой, три месяца! Если не согласен — души на хрен, бери грех на душу!
— Идёт. Пропустишь хоть один день — лично шкуру спущу и на ремни порежу, — процедил Цзи Мо, наконец разжимая руки.
— Идёт. Пропустишь хоть один день — лично шкуру спущу и на ремни порежу, — процедил Цзи Мо, наконец разжимая руки.
— Да не парься ты, пацан сказал — пацан сделал. Кхм-кхм, — Лу Чжиан потёр шею.
— Да не парься ты, пацан сказал — пацан сделал. Кхм-кхм, — Лу Чжиан потёр шею.
Ли Минсюань, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, крепко призадумался.
Ли Минсюань, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, крепко призадумался.
«А ведь если я проверну то же самое, — прикинул он, — может, удастся выбить у этого жирного тупицы ту аудиозапись? Тогда мне больше не придётся плясать под его дудку и делать всякие глупости против своей воли».
«А ведь если я проверну то же самое, — прикинул он, — может, удастся выбить у этого жирного тупицы ту аудиозапись? Тогда мне больше не придётся плясать под его дудку и делать всякие глупости против своей воли».
Заметив на себе плотоядный и явно не предвещающий ничего хорошего взгляд товарища, Лу Чжиан рявкнул:
Заметив на себе плотоядный и явно не предвещающий ничего хорошего взгляд товарища, Лу Чжиан рявкнул:
— Третий, ты какого хера на меня так вылупился, придурок?! Опять славы на весь вуз захотелось?!
— Третий, ты какого хера на меня так вылупился, придурок?! Опять славы на весь вуз захотелось?!
От этой угрозы Ли Минсюань мгновенно взвился. Гнев затмил разум, и в нём проснулась отчаянная храбрость. Он резко вскочил со стула, набросился на Лу Чжиана и мёртвой хваткой вцепился ему в горло.
От этой угрозы Ли Минсюань мгновенно взвился. Гнев затмил разум, и в нём проснулась отчаянная храбрость. Он резко вскочил со стула, набросился на Лу Чжиана и мёртвой хваткой вцепился ему в горло.
— Да ты, жирная скотина, ещё и угрожать мне вздумал?! Совсем берега попутал, за телепузика меня держишь?! А ну быстро удаляй запись! Немедленно!
— Да ты, жирная скотина, ещё и угрожать мне вздумал?! Совсем берега попутал, за телепузика меня держишь?! А ну быстро удаляй запись! Немедленно!
— Да погоди ты, братан, родной! Дай объяснить! — прохрипел Лу Чжиан. — Да нет у меня никакой записи! Нас же тогда обыскивали, телефоны кураторы отобрали, на что бы я вообще записывал?!
— Да погоди ты, братан, родной! Дай объяснить! — прохрипел Лу Чжиан. — Да нет у меня никакой записи! Нас же тогда обыскивали, телефоны кураторы отобрали, на что бы я вообще записывал?!
В этот момент Ли Минсюань почувствовал, что его интеллект жестоко оскорбили. Вспомнив, как этот жирный ублюдок раз за разом шантажировал его и заставлял делать всякие унизительные вещи, он осознал, что его мужское достоинство всё это время просто втирали в грязь.
В этот момент Ли Минсюань почувствовал, что его интеллект жестоко оскорбили. Вспомнив, как этот жирный ублюдок раз за разом шантажировал его и заставлял делать всякие унизительные вещи, он осознал, что его мужское достоинство всё это время просто втирали в грязь.
Ярость окончательно лишила его рассудка. Он со всей силы сжал руки на горле толстяка.
Ярость окончательно лишила его рассудка. Он со всей силы сжал руки на горле толстяка.
— Ну всё, тварь жирная, сегодня я свершу правосудие! Очищу мир от скверны! Отомщу за всех невинно пострадавших!
— Ну всё, тварь жирная, сегодня я свершу правосудие! Очищу мир от скверны! Отомщу за всех невинно пострадавших!
— Братан, бес попутал, виноват! — взмолился Лу Чжиан. — Три месяца завтраков, как и Второму! Пощади раба божьего, а?!
— Братан, бес попутал, виноват! — взмолился Лу Чжиан. — Три месяца завтраков, как и Второму! Пощади раба божьего, а?!
Ли Минсюань тут же разжал пальцы. И то верно: придушишь эту свинью — и сам под вышку загремишь. А три месяца халявной еды на дороге не валяются.
Ли Минсюань тут же разжал пальцы. И то верно: придушишь эту свинью — и сам под вышку загремишь. А три месяца халявной еды на дороге не валяются.

Комментарии

Загрузка...