Со дня битвы на горе Лунхушань прошло уже три дня. Шэнь Нань, смертельно скучая, сидел на больничной койке и играл в телефон, как вдруг боковым зрение заметил на соседней койке какого-то лысого мужчину. Шэнь Нань тут же потерял всякое желание продолжать игру.
— Ты на кого пялишься, лысая ты тыква! — бросил Шэнь Нань, слегка приподняв брови и раздраженно глядя на лысого мужчину.
Выражение лысая тыква означало просто лысину, однако по сравнению с обычным словом лысый, лысая тыква звучало гораздо более задиристо.
Впрочем, этот лысый мужчина вовсе не разозлился — лишь глянул на Шэнь Наня с хихиканьем, отвернулся и больше на него не смотрел.
Глядя на суетящуюся толпу людей во внутреннем дворе больницы за окном, Шэнь Нань беспомощно вздохнул.
— Этот ублюдок Сяо Цзыжуй даже не соизволил навестить меня!
Его слова еще не затихли, как из коридора донесся знакомый голос.
— Старик Чэнь, послушай меня: зуб даю, как только мы сейчас зайдем к Шэнь Наню, он сразу начнет жаловаться на то, как тяжело ему пришлось эти три дня. Если не хочешь, чтобы у тебя уши вяли, спускайся прямо сейчас в больничный магазинчик на входе и купи ему блок сигарет! — со смехом говорил Сяо Цзыжуй, обращаясь к Чжао Сыюю.
Шэнь Нань же в спешке схватил со столика бутылку с водой, плеснул на лицо пару капель, после чего лег, залез под белоснежное одеяло и с самым естественным видом закрыл глаза — так, будто не приходил в себя уже три дня.
Услышав слова Сяо Цзыжуй, Чжао Сыюй тоже на мгновение остановился в задумчивости. Вспомнив ехидное лицо Шэнь Наня, который вечно везде прав, Чжао Сыюй тяжело кивнул и произнес:
— Купим. Это надо купить!
Сяо Цзыжуй хихикнул, закинул руку на плечо Чжао Сыюя и предложил:
— Старик Чэнь, я же знаю, какие сигареты любит Нань-цзы. Дай мне тысячу юаней, я сам сбегаю куплю!
— Тысячу?! Ты сдурел или я? Да даже мой младший сынок не смеет курить у меня перед носом сигареты по тысяче юаней за блок, а вы вдвоем собрались такую роскошь дымить! — громко возмутился Чжао Сыюй.
Хотя Чжао Сыюя нельзя было назвать сказочно богатым, его состояние было весьма солидным. Однако, как говорится, богатство наживается трудом, а растрачивается мотовством: в детстве Чжао Сыюй за один юань мог купить больше десятка пампушек, поэтому даже сейчас он старался экономить на всем, на чем можно.
К тому же он до сих пор живо помнил тот день на горе Цзянцзюнь, когда отдал тысячу юаней за две лепешки, так что доверить кровно заработанные деньги Сяо Цзыжую он решительно не осмеливался.
И всё же, руководствуясь мыслью побыстрее разрешить вопрос, Чжао Сыюй крайне неохотно перевл Сяо Цзыжую тысячу пять юаней, при этом сто раз наказав и предупредив, чтобы при покупке яблок по два юаня за цзинь тот непременно заставил продавца отдать три цзинь за пять юаней!
Получив деньги, Сяо Цзыжуй презрительно хмыкнул:
— Старик Чэнь, а младший-то — твой родной сын? Вчера он водил меня есть жареную вагю, а это мясо ведь на граммы отпускают: три с половиной юаня за грамм! Мы вдвоем три цзинь умяли. А теперь посмотри на себя — до чего же жалкая у тебя жизнь!
Бросив это, Сяо Цзыжуй даже не стал слушать Чжао Сыюя и направился прямиком к лифту. Уже у лифта он обернулся и увидел, что Чжао Сыюй кому-то звонит.
В Усадьбе семьи Чжао, в роскошно обставленном номере-люксе, телефонный звонок прервал сладкий сон Чжао Фанъюэ. Однако, взглянув на экран и увидев отца, мужчина с трудом подавил поднявшуюся в душе злость.
— Второй, если у тебя сейчас есть время, приезжай в Народную больницу. Я тут смотрю, Шэнь Нань объявился, давай потом вместе сводим его куда-нибудь поесть, подтягивайся тоже!
Услышав, что Чжао Сыюй разговаривает с ним невиданно мягким тоном, Чжао Фанъюэ не стал раздумывать и лишь удивился, с чего это ему вдруг тащиться черт знает куда ради какого-то обеда.
Шэнь Нань с закрытыми глазами молча ждал визита Чжао Сыюя, как вдруг телефон тихо звякнул.
Открыв WeChat, Шэнь Нань обнаружил, что Сяо Цзыжуй перевел ему красный конверт на пятьсот юаней, а ниже шла приписка: «Рыба почти в садке, готовься тянуть сеть!»
Улыбнувшись, Шэнь Нань отложил телефон, прислонился к изголовью кровати и демонстративно пару раз кашлянул.
— Ну как ты, Шэнь Нань? — Чжао Сыюй подошел к постели Шэнь Наня, неся в руках пакет с яблоками и блок сигарет Хуангошу рыночной стоимостью тридцать пять юаней.
Заметив, как Сяо Цзыжуй делает ему знак, Шэнь Нань тут же зашелся в яростном кашле.
— Кхе-кхе... Старик Чэнь... Я... Похоже, мне конец... Мое заветное желание... Видимо, уже не сбудется!
— Шэнь Нань, какое у тебя желание? Говори смело, если могу сделать — обязательно помогу исполнить!
Услышав это, Шэнь Нань в душе ликовал, а на Чжао Сыюя уставился так, будто перед ним стоял сам Бог Богатства.
— Старик Чэнь... Для тебя мое желание сущая мелочь... Я хочу ту твою машину... И чтобы на заднем сиденье стояло кресло тайши из желтой груши, а подушка сиденья — из тех, что нанизаны из бусин красного дерева! — едва договорив, Шэнь Нань вновь зашелся надрывным кашлем.
Сяо Цзыжуй же стоял за спиной Чжао Сыюя и вовсю показывал Шэнь Наню поднятые большие пальцы!
Правда, Шэнь Нань ожидал, что Чжао Сыюй станет торговаться, но тот просто кивнул.
— Всё это пустяки. Машина принадлежит второму, он говорил, что когда покупал ее, отдал всего тридцать тысяч юаней, так что купить тебе новую — вообще не вопрос. А этого дерева желтой груши и красного у него тоже полно. К тому же у него есть выходы, он всё это добро по тридцать-пятьдесят юаней берет, недорого! — беспечно бросил Чжао Сыюй.
Сяо Цзыжуй посмотрел на Чжао Сыюя и поинтересовался:
— Старик Чэнь, ты ведь дома вообще деньгами не ведаешь, да?
— Ну да, каждый месяц финансовый отдел компании Фанъюя переводит деньги Старому Чэню, я к деньгам почти не прикасаюсь!
Шэнь Нань и Сяо Цзыжуй переглянулись и одновременно сделали жест, означающий: понимаем, но говорить не будем. После этого Шэнь Нань внезапно сменил тон на строгий, повернулся к лысому мужчине на соседней койке и приказал:
— Лысая ты тыква, а ну зови сюда медсестру!
Лысый мужчина глуповато уставился на Шэнь Наня и захихикал:
— Ты что, дурной? Вон белая точка в изголовье, нажми на нее, медсестра сама прибедет!
Увидев, как Шэнь Наня отчитывает дурачок, Сяо Цзыжуй громко расхохотался.
Почувствовав, что его авторитет растоптан, Шэнь Нань резким движением вскочил — вся прежняя болезненность мигом испарилась — и, тыча в лысого пальцем, прикрикнул:
— Беги давай, дурень! Позовешь — в обед пельменями угощу!
Услышав это, лысый мужчина глупо захихикал, захлопал в ладоши и выбежал из палаты даже без обуви, на ходу бормоча себе под нос: «Пельмени, пельмени!»
Лишь когда лысый скрылся за дверью, Шэнь Нань с обидой и возмущением пожаловался:
— Старик Чэнь, забирай меня отсюда немедленно, я больше не могу выносить этого дурачка! Он пялится на меня каждый раз, когда я ем. Но еще больше меня убивает то, что он никогда не смывает за собой в туалете! А знаете, от чего меня выворачивает сильнее всего? От того, что этот тип каждую ночь спит голышом! И ладно бы — самое страшное, что этот бугай ростом метр восемьдесят носит, блин, трусы с Томом и Джерри! И каждый вечер он их не на свою кровать складывает, а на тумбочку! Все его выходки просто чудовищны и не поддаются описанию, увози меня скорее, иначе мы здесь вдвоем до смерти друг друга загрызем!
Слушая истошный вопль Шэнь Наня, в котором выплеснулась вся его застарелая обида, Сяо Цзыжуй согнулся пополам от смеха.
Чжао Сыюй тоже скривил улыбку наподобие плача и принялся успокаивать парня:
— Ладно тебе, этот человек — Слепой Чэн из Леса Десяти Сторон. У него от рождения богатырская сила, да вот ума в одном из отверстий недодали, отчего нрав у него деткий!
Шэнь Нань опешил и, недоверчиво уставившись на Чжао Сыюя, переспросил:
— Это... слепой?
Хотя лысый мужчина и казался слегка помешанным, с виду он ни капли не походил на слепца с потухшими глазами.
— Что еще за Лес Десяти Сторон такой? Почему название звучит точь-в-точь как шайка разбойников с Ляншаньбо? — озадаченно спросил Сяо Цзыжуй.
Чжао Сыюй погладил бороду и пояснил:
— Лес Десяти Сторон также известен как Обитель Десяти Сторон. В былые времена среди великих учений Поднебесной лишь школы Школа Чжэнъи и Школа Цюаньчжэнь почитались величайшими, тогда как Лес Десяти Сторон — это даосский союз, ничуть им не уступающий. Слово лес в названии означает собрание выдающихся талантов, а десять сторон охватывают восток, юг, запад, север, юго-восток, северо-восток, юго-запад, северо-запад, зенит и надир, то есть весь мир. Так что этот Лес Десяти Сторон представляет собой союз множества даосских мастеров.
Шэнь Нань поднял голову, бросил взгляд на дверь и, убедившись, что лысого поблизости нет, тихонько пробормотал:
— Этот-то дурачок — мастер?
Чжао Сыюй с улыбкой взял со столика надкусанное Шэнь Нанем яблоко, отхватил от него здоровенный кусок и пояснил:
— Его зовут Юй Ци, он внутренний ученик обители Тысячи Гор при монастыре Улянгуань. А ослеп он потому, что в монастыре попытались изменить его судьбу, желая вернуть недостающее отверстие в его разуме, но вышло наоборот: они навлекли на себя небесную кару, и небеса лишили его зрения!
Заметив, что Чжао Сыюй вернул яблоко обратно на стол, Шэнь Нань с крайним отвращением закатил глаза, после чего достал из пакета новое яблоко, откусил кусок и пробормотал себе под нос:
— И имя у этого дурачка какое-то скользкое — Рыбий Плавник. Плавник, блин, а я тогда Акулий Плавник!

Комментарии

Загрузка...