Наступила ночь. В Столице зажглись праздничные фонари, озаряя улицы тысячами огней в буйстве ярких красок. В честь прибытия военачальников с Сайбэя, вернувшихся за заслуженными наградами, Император Чунмин устроил пышный пир для армии, чествуя их верную службу. Род Наньгун, преданный и отважный, более тридцати лет защищавший рубежи Сайбэя, был удостоен титула Владеющего севером хоу с правом передачи по наследству.
Третий принц в пути задержался из-за полученных ранений и еще не вернулся в Столицу, поэтому вопрос о его награждении пока оставался открытым.
За одну ночь во многих влиятельных столичных кланах появились новые планы и расчеты. Третий принц обладал огромными военными заслугами — всего за три года он вернул под контроль государства шесть округов Сайбэя, а Благородная императорская супруга Шу вела дела во внутренних покоях, обладая колоссальным влиянием. Хотя Наследный принц был мудр и усерден в государственных делах, за последние годы он не отметился выдающимися успехами.
Стоило Императору Чунмин хоть намеком выказать желание сменить наследника, как многие, несомненно, тут же переметнулись бы на другую сторону.
К сожалению, обстановка оставалась неясной.
В тот вечер Су Чжоюй, услышав, что Вэнь Цин чувствует себя лучше, без промедления покинул Резиденцию Шаншу и, захватив несколько с трудом собранных упаковок редких лекарственных трав, поспешил засвидетельствовать свое почтение.
Гунъи Ли слишком устал после долгого путешествия; прижавшись к ноге Вэнь Цина, он проспал целый день и только что проснулся. Тот, кто на поле боя действовал с молниеносной быстротой, рядом с Вэнь Цином словно превратился в неповоротливого увальня: он потерся лбом о бок Вэнь Цина и замер, не произнося ни слова, лишь опустив глаза, погруженный в какие-то свои мысли.
Вэнь Цин, просматривая новое донесение о деле о взяточничестве помощника министра финансов, поневоле отвлекся. Левой рукой он рассеянно перебирал мягкие черные пряди на макушке юноши и спросил:
— А-Чжао хоть отправлял весточку Благородной императорской супруге Шу, что с ним все в порядке?
— Перед отправлением я написал письмо, матушка, должно быть, уже получила его. — Гунъи Ли перехватил его тонкиие пальцы и легонько прижался к собственной щеке. — Завтра мне нужно будет съездить во дворец. Пока меня не будет, учитель, не забывай вовремя принимать лекарства, нормально кушать и отдыхать...
— Не шуми. — Вэнь Цин опустил кисейный полог кровати и тихо приказал ему.
Того он не знал.
— Кхе-кхе-кхе...
Гунъи Ли спрятался под одеялом, оставив снаружи лишь пару глаз, и послушно захлопал ресницами.
Су Чжоюй об этом не заботился:
— Я крепкого здоровья, со мной всё в порядке, да и в прошлые дни я тоже навещал тебя.
Пока Гунъи Ли спал, Вэнь Цин бесчисленное количество раз вот так склонялся над ним.
Почему всё сложилось именно с Гунъи Ли?
Потому ли, что в прошлой жизни тот не пожалел жизни ради его спасения? Или потому, что в этой жизни он разделил с ним столь долгие годы одиночества и боли?
Из-за двери донесся голос Чуньяна. Вэнь Цин отложил свиток и уже собирался велеть Су Чжоюю войти, как вдруг вспомнил, что на его ложе все еще прячется взрослый мужчина.
Вэнь Цин прекрасно разбирался в людях, умел плести интриги, занимал высокое положение и прожил на свете слишком долго, повидав многое. Однако он совершенно не умел распознавать те нежные, томительные порывы трепета и тоски. Он потратил немало времени, допытываясь у собственного сердца: просыпаясь каждую ночь от кошмаров, он неизменно спрашивал себя — почему?
— Янь Цин плохо себя чувствует? Если сейчас неудобно, я могу зайти завтра.
Гунъи Ли уловил его тревожные мысли и молча забился глубже под одеяло. Но он был слишком высок, и под одеялом образовался отчетливый бугор. Вэнь Цин ничего не мог поделать — в конце концов, не выгонять же его на пол.
— Молодой господин, девятый молодой господин Су просит о встрече.
Тот приближался. Гунъи Ли по-прежнему лежал, положив голову ему на колени. Сначала он был совершенно тих, но потом почему-то вдруг просунул руку под нижнюю одежду Вэнь Цина и, не встречая никаких преград, прижался горячей шершавой ладонью прямо к его тонкой талии.
— Кхе... Входи, Резиденция Шаншу слишком далеко, к чему тебе было зря мотаться. — Вэнь Цин прислонился к мягкой подушке и сквозь полупрозрачную кисею заглянул на порог.
Он не находил ответа.
Он просто чувствовал: пока Гунъи Ли рядом, на душе становится спокойно.
Вэнь Цин опустил взгляд на янтарные глаза юноши, и его сердце вдруг забилось чуть быстрее.
Су Чжоюй вошел, положил на стол свертки с травами и, продолжая говорить, направился вглубь комнаты:
— Я слышал, Янь Цин немного окреп. Давай завтра прогуляемся вместе? Говорят, завтра Третий принц возвращается в столицу, и многие уже заранее забронировали места в тавернах и чайных домах, чтобы поприветствовать его.
— Получше. — Вэнь Цин блекло улыбнулся, опуская глаза. — Я ведь не ребенок, не нужно мне об этом напоминать.
Словно пытаясь понемногу наверстать все упущенные за эти три года чувства.
— Чжоюй, не подходи ближе, от меня слишком сильно разит болезнью, как бы не заразить тебя.
— Погоди-ка!
Су Чжоюй от неожиданности испугался и не смел сделать ни шагу:
— Ч-что случилось?
Вэнь Цин глубоко вздохнул, перехватил руку Гунъи Ли и, сдерживая подступившую к горлу колющую боль, выдавил:
— Ничего... Чжоюй, завтра я сам навещу тебя в твоем поместье, а сегодня ступай домой. Мне вдруг стало нездоровится... Прости.
Су Чжоюй встревожился:
— Точно всё в порядке? Может, всё же позвать лекаря?
— Кстати, я как раз принес с собой несколько сборов, сейчас велю служащим приготовить отвар, выпьешь чашечку — проверим, будет ли толк.
— Лекарь не нужен, я немного отдохну, и все пройдет. — Голос Вэнь Цина чуть подрагивал. — Благодарю за заботу, а на столе лежит доказательство вины помощника министра финансов Шэнь Цзи, можешь забрать его.
Су Чжоюй неохотно отошел чуть дальше.
Вэнь Цин приподнял край одеяла и яростно ущипнул Гунъи Ли за щеку. На Сайбэе бушевали свирепые ветры и пески, и лицо, некогда мягкое и нежное, словно сладкий рисовый шарик, теперь на ощупь казалось невероятно грубым — точь-в-точь рассыпанная повсюду галька бескрайних приграничных пустынь.
Гунъи Ли поднял на него взгляд, молчаливо и безропотно снося боль, а его глаза слегка покраснели и увлажнились.
Вэнь Цин тут же ослабил хватку и потер то место, за которое только что ущипнул.
От этого Гунъи Ли стало еще тоскливее. Он заворочался под одеялом и зарылся лицом в живот Вэнь Цина: через ткань ночной одежды его прямой нос уперся как раз в область пупка.
— Янь Цин, я пока не хочу избавляться от этого человека. Пока у нас есть компромат, можно не опасаться его проделок, а если отправить его в застенок тюрьмы Палаты наказаний вот так сразу, трудно сказать, не навлечем ли мы на себя лишних хлопот с кланом Шэнь.
Су Чжоюй просматривал показания свидетелей одно за другим, обсуждая дело с Вэнь Цином.
— Угу...
Талия Вэнь Цина была слишком чувствительной.
В прошлой жизни его тело переломилось именно в этом месте, и пронзительная боль по сей день жила глубоко внутри, стоило лишь чуть-чуть ее задеть, как ввысь взмывало невыносимое страдание. К тому же его ноги ничего не чувствовали, а ощущения в нижней части тела притупились, так что поясница и живот оставались самыми уязвимыми и восприимчивыми участками. Он и сам редко касался этих мест.
Су Чжоюй заметил, что голос Вэнь Цина звучит как-то странно.
Он прекрасно знал этот тон, но ему и в голову не могло прийти, что столь холоднокровный и сдержанный человек, как Вэнь Цин, способен издать подобный звук.
Он перевел взгляд на кисейный полог: сквозь прохладную дымку занавесей разглядеть что-то было трудно, но отчего-то казалось, что внутри стало еще темнее, чем прежде.
— Янь Цин?
Внезапно из тени выступил Нань Ци. Он бесшумно опустился за спиной Су Чжоюя и положил руку ему на плечо:
— Девятый молодой господин Су, господин Вэнь устал. Сейчас как раз время его вечернего отдыха, прошу вас, покиньте комнату.
Су Чжоюй слегка удивился:
— Ах... Хорошо.
Дверь со скрипом приоткрылась и тихо захлопнулась.
Вэнь Цин больше не мог сдерживаться и тяжело задыхался, закусив губу до побеления. Его прекрасное бледное лицо покрылось испариной, а на щеках неожиданно проступил яркий румянец.
Ощущения были слишком непривычными.
Но он не испытывал страха.
В этом мире было лишь ничтожно малое количество вещей, способных его испугать.
А вот Гунъи Ли растерялся не на шутку. Резко откинув одеяло, он подался вперед и бережно обхватил ладонями влажное от пота лицо Вэнь Цина, с замиранием сердца вопрошая, что с ним такое.
Он был намного крупнее и выше Вэнь Цина, и его покрытые шрамами грубые руки у лица Вэнь Цина казались огромными. На их фоне Вэнь Цин походил на хрупкую фарфоровую птичку — изящную, хрупкую, готовую рассыпаться от малейшего прикосновения.
— Простудная испарина во время болезни — дело обычное, нечего суетиться.
Вэнь Цин поднял на него взгляд.
Гунъи Ли густо покраснел под этим пристальным взором: ему казалось, что темные глаза Вэнь Цина манят сильнее любого искушения. То ли ему мерещилось, то ли Вэнь Цин и впрямь ждал от него каких-то слов.
— Учитель...
— Разве ты только что не вел себя безрассудно? Почему теперь умеешь только звать учителя? Провел три года на войне и растерял весь ум?
Гунъи Ли молча сносил выговор, даже не пытаясь оправдаться, а когда Вэнь Цин умолк, снова настойчиво и жалобно позвал его:
— Учитель — именно так.
Казалось, это обращение имело для него колоссальный смысл.
Но Вэнь Цин больше не хотел, чтобы тот звал его учителем.
— Почему ты дотронулся до меня?
Гунъи Ли на мгновение замер и боязливо переспросил:
— Нельзя было?
— Учитель, я виноват, больше так не буду.
В детстве, стоило ему оплошать, он всегда произносил те же слова, и главное — всегда сдерживал обещание, редко заставляя Вэнь Цина огорчаться из-за того, что уроки не идут впрок.
С каждым мгновением молчания Гунъи Ли сердце Вэнь Цина опускалось все ниже. До него вдруг дошло, чем он сейчас занимается. Хотя он вовсе не считал заигрывания чем-то постыдным — в конце концов, ему до безумия хотелось присвоить А-Чжао себе, — сам А-Чжао, судя по всему, вовсе не разделял таких намерений.
А ведь перед уходом в поход он даже срезал прядь волос в знак залога.
Уж не завел ли он кого-то на Сайбэе?
Мужчину или женщину, высокого или низкого, полного или худого — в письмах об этом не было ни слова...
— Учитель, тебе где-то больно?
Гунъи Ли обхватил его за плечи, осторожно приподнял и, накинув на него толстый халат из меха белоснежной лисицы, в полной панике собирался выскочить за дверь, чтобы позвать тетушку.
Но Вэнь Цин протянул руку, ухватился за косяк двери и сильнее прижался к его груди, холодно бросив:
— Вернись, не позорься перед людьми.
Гунъи Ли еще никогда не слышал от Вэнь Цина подобных упреков и на секунду растерялся.
— Учитель...
— Хватит! Стоит тебе вернуться, как кроме учитель, учитель ничего в толк не берешь! Тебе самому не надоело, а я уже на грани! Куда делась вся твоя прежняя сообразительность? Лучше бы направил ее на меня!

Комментарии

Загрузка...