Ученики первого, второго и третьего классов попали сюда благодаря оценкам, а четвёртый класс, как правило, набирали по семейному положению.
Ученики первого, второго и третьего классов попали сюда благодаря оценкам, а четвёртый класс, как правило, набирали по семейному положению.
Если бы их отчислили, это не только оставило бы пятно в личных делах — после ухода из Средней школы города Эйч их бы никуда не взяли.
Если бы их отчислили, это не только оставило бы пятно в личных делах — после ухода из Средней школы города Эйч их бы никуда не взяли.
Они привыкли болтать, и никто на них не жаловался, поэтому считали, что всё сойдёт с рук.
Они привыкли болтать, и никто на них не жаловался, поэтому считали, что всё сойдёт с рук.
Но раз Цинь Шэн так сказала, они всерьёз забеспокоились, что она на них нажалуется.
Но раз Цинь Шэн так сказала, они всерьёз забеспокоились, что она на них нажалуется.
— Чужоу, пойдём, — очень тихо сказала Чжао Цзя, пытаясь уговорить Цинь Чужоу уйти.
— Чужоу, пойдём, — очень тихо сказала Чжао Цзя, пытаясь уговорить Цинь Чужоу уйти.
В душе Цинь Чужоу закипала глухая злоба — не на Цинь Шэн, а на Чжао Цзя и остальных.
В душе Цинь Чужоу закипала глухая злоба — не на Цинь Шэн, а на Чжао Цзя и остальных.
Кучка неблагодарных тварей, которые каждый раз, сталкиваясь с Цинь Шэн, натыкаются на шипы и даже не умнеют.
Кучка неблагодарных тварей, которые каждый раз, сталкиваясь с Цинь Шэн, натыкаются на шипы и даже не умнеют.
Внешне она этого не показывала и мягко произнесла:
Внешне она этого не показывала и мягко произнесла:
— Цзяцзя, вы идите первыми, мне нужно кое-что сказать ученице Цинь.
— Цзяцзя, вы идите первыми, мне нужно кое-что сказать ученице Цинь.
Чжао Цзя взглянула на Цинь Шэн и опустила глаза:
Чжао Цзя взглянула на Цинь Шэн и опустила глаза:
— Чужоу, не будь такой доброй. Если она тебя обидит, скажи нам — весь первый класс тебе поможет.
— Чужоу, не будь такой доброй. Если она тебя обидит, скажи нам — весь первый класс тебе поможет.
В глазах Цинь Чужоу мелькнуло раздражение:
В глазах Цинь Чужоу мелькнуло раздражение:
— Хорошо, обязательно.
— Хорошо, обязательно.
Чжао Цзя ещё несколько раз наставляла её и только потом сделала несколько шагов вперёд.
Чжао Цзя ещё несколько раз наставляла её и только потом сделала несколько шагов вперёд.
Но всё же, боясь, что Цинь Чужоу обидят, она остановилась неподалёку, ожидая её.
Но всё же, боясь, что Цинь Чужоу обидят, она остановилась неподалёку, ожидая её.
Цинь Чужоу подошла к Цинь Шэн и тихо сказала:
Цинь Чужоу подошла к Цинь Шэн и тихо сказала:
— Цинь Шэн, мама пришла на моё родительское собрание. В конце концов, они не обращают на тебя внимания и считают дочерью только меня. Что толку, что ты вернулась в семью Цинь? Ты всё равно чужая и никогда не отнимешь у меня мои вещи.
— Цинь Шэн, мама пришла на моё родительское собрание. В конце концов, они не обращают на тебя внимания и считают дочерью только меня. Что толку, что ты вернулась в семью Цинь? Ты всё равно чужая и никогда не отнимешь у меня мои вещи.
Цинь Чужоу действительно боялась. У неё не было кровного родства с Линь Шуя и остальными, и она переживала, что из-за Цинь Шэн её выгонят из семьи Цинь.
Цинь Чужоу действительно боялась. У неё не было кровного родства с Линь Шуя и остальными, и она переживала, что из-за Цинь Шэн её выгонят из семьи Цинь.
Привыкнув к хорошей жизни в семье Цинь, как же Цинь Чужоу могла добровольно вернуться в деревню и влачить жалкое существование?
Привыкнув к хорошей жизни в семье Цинь, как же Цинь Чужоу могла добровольно вернуться в деревню и влачить жалкое существование?
Узнав о существовании Цинь Шэн, Цинь Чужоу постоянно поливала ядом уши Линь Шуя и Цинь Хая, успешно настроив их против Цинь Шэн, но всё же не смогла помешать Цинь Хаю забрать Цинь Шэн обратно.
Узнав о существовании Цинь Шэн, Цинь Чужоу постоянно поливала ядом уши Линь Шуя и Цинь Хая, успешно настроив их против Цинь Шэн, но всё же не смогла помешать Цинь Хаю забрать Цинь Шэн обратно.
Цинь Шэн ответила равнодушно:
Цинь Шэн ответила равнодушно:
— Тогда крепче держись за них. Смотри, как бы они ненароком не заметили, какая я замечательная, и не перевели взгляд на меня. В конце концов... мои оценки лучше твоих.
— Тогда крепче держись за них. Смотри, как бы они ненароком не заметили, какая я замечательная, и не перевели взгляд на меня. В конце концов... мои оценки лучше твоих.
Задетое за живое, лицо Цинь Чужоу изменилось, и она в ярости выпалила:
Задетое за живое, лицо Цинь Чужоу изменилось, и она в ярости выпалила:
— У тебя не будет такого шанса.
— У тебя не будет такого шанса.
— Шило в мешке не утаишь. Думаешь, сможешь скрывать это всю жизнь?
— Шило в мешке не утаишь. Думаешь, сможешь скрывать это всю жизнь?
Цинь Шэн прислонилась к перилам коридора, достала из кармана конфету и медленно отправила её в рот.
Цинь Шэн прислонилась к перилам коридора, достала из кармана конфету и медленно отправила её в рот.
— Хе.
— Хе.
Цинь Чужоу вдруг рассмеялась с приторной фальшью. Что ж, она сделает так, чтобы у Цинь Шэн не было возможности сдать вступительные экзамены в вуз — тогда она сможет скрывать это вечно.
Цинь Чужоу вдруг рассмеялась с приторной фальшью. Что ж, она сделает так, чтобы у Цинь Шэн не было возможности сдать вступительные экзамены в вуз — тогда она сможет скрывать это вечно.
— Цинь Шэн, не вини меня. Ты сама напросилась.
— Цинь Шэн, не вини меня. Ты сама напросилась.
Бросив эту фразу, Цинь Чужоу прошла мимо Цинь Шэн.
Бросив эту фразу, Цинь Чужоу прошла мимо Цинь Шэн.
Хуан Сяоянь стояла рядом с Цинь Шэн. Кроме неё, вокруг почти никого не было, и Цинь Чужоу не обращала на неё внимания, так что Хуан Сяоянь слово в слово услышала всё, что сказала Цинь Чужоу.
Хуан Сяоянь стояла рядом с Цинь Шэн. Кроме неё, вокруг почти никого не было, и Цинь Чужоу не обращала на неё внимания, так что Хуан Сяоянь слово в слово услышала всё, что сказала Цинь Чужоу.
Хуан Сяоянь прикрыла рот рукой. Как только Цинь Чужоу ушла, она не выдержала:
Хуан Сяоянь прикрыла рот рукой. Как только Цинь Чужоу ушла, она не выдержала:
— Боже, Шэншэн, эта Цинь Чужоу просто ядовитая тварь. Настоящая отъявленная лицемерка.
— Боже, Шэншэн, эта Цинь Чужоу просто ядовитая тварь. Настоящая отъявленная лицемерка.
Особенно этот последний приторно-фальшивый смех — у неё от него мурашки по коже побежали.
Особенно этот последний приторно-фальшивый смех — у неё от него мурашки по коже побежали.
Хуан Сяоянь также заметила, что Цинь Чужоу говорила о какой-то «дочери» и упомянула, что Цинь Шэн вернулась в семью Цинь. Она кое о чём догадалась и удивлённо спросила:
Хуан Сяоянь также заметила, что Цинь Чужоу говорила о какой-то «дочери» и упомянула, что Цинь Шэн вернулась в семью Цинь. Она кое о чём догадалась и удивлённо спросила:
— Шэншэн, вы с Цинь Чужоу обе носите фамилию Цинь. Неужели вы сёстры?
— Шэншэн, вы с Цинь Чужоу обе носите фамилию Цинь. Неужели вы сёстры?
Цинь Шэн покачала головой:
Цинь Шэн покачала головой:
— Нет.
— Нет.
И вкратце рассказала о своих отношениях с Цинь Чужоу.
И вкратце рассказала о своих отношениях с Цинь Чужоу.
Выслушав, Хуан Сяоянь надула щёки и очень рассердилась:
Выслушав, Хуан Сяоянь надула щёки и очень рассердилась:
— Шэншэн, ты же их родная дочь! Почему они пришли только на родительское собрание к Цинь Чужоу?
— Шэншэн, ты же их родная дочь! Почему они пришли только на родительское собрание к Цинь Чужоу?
(Конец главы)
(Конец главы)
Для вас страется HoodRichLife, дайте лайк)
Для вас страется HoodRichLife, дайте лайк)

Комментарии

Загрузка...