Чу Сяои невольно заерзал. Никому не под силу остановить пожилую даму с сердцем свахи, а уж тем более, если это родная бабушка. Поначалу Сяо Би пыталась перевести разговор в иное русло, но теперь и ей стало не под силу сдерживать свою маму. Чу Цзядун и Сяо Цзитун держали рот на замке, опасаясь попасть под горячую руку.
Чу Сяои невольно заерзал. Никому не под силу остановить пожилую даму с сердцем свахи, а уж тем более, если это родная бабушка. Поначалу Сяо Би пыталась перевести разговор в иное русло, но теперь и ей стало не под силу сдерживать свою маму. Чу Цзядун и Сяо Цзитун держали рот на замке, опасаясь попасть под горячую руку.
К счастью, Чу Сяосяо вовремя пришла на помощь. Она с огорченным видом посмотрела на чай в маленькой чашечке и прошептала:
К счастью, Чу Сяосяо вовремя пришла на помощь. Она с огорченным видом посмотрела на чай в маленькой чашечке и прошептала:
— Он немного горьковатый...
— Он немного горьковатый...
Дедушка Сяо Цзитун заваривал хороший чай с приятным мягким ароматом, но ребенку чай казался простым. Тем более, что он даже сладким не был.
Дедушка Сяо Цзитун заваривал хороший чай с приятным мягким ароматом, но ребенку чай казался простым. Тем более, что он даже сладким не был.
Сяо Цзитун терпеливо объяснил:
Сяо Цзитун терпеливо объяснил:
— Сяосяо, это хороший чай, тебе стоит распробовать его и ощутить терпкость на кончике языка...
— Сяосяо, это хороший чай, тебе стоит распробовать его и ощутить терпкость на кончике языка...
— Чтоб тебя, головастик! — Лу Суман мгновенно отвлеклась на слова своей внучки и предложила. — Бабушка добавит тебе молока, меда и даст тарелку нарезанных кубиками фруктов, хорошо?
— Чтоб тебя, головастик! — Лу Суман мгновенно отвлеклась на слова своей внучки и предложила. — Бабушка добавит тебе молока, меда и даст тарелку нарезанных кубиками фруктов, хорошо?
Глаза Чу Сяосяо загорелись от этих слов, и она немедленно кивнула в предвкушении.
Глаза Чу Сяосяо загорелись от этих слов, и она немедленно кивнула в предвкушении.
Сяо Цзитун неодобрительно нахмурился и пробормотал:
Сяо Цзитун неодобрительно нахмурился и пробормотал:
— Чайный святой Лу Юй однажды сказал, что твой способ дегустации чая подобен воде в канаве...
— Чайный святой Лу Юй однажды сказал, что твой способ дегустации чая подобен воде в канаве...
П.п.: Лу Юй — автор трактата «Чайный канон».
П.п.: Лу Юй — автор трактата «Чайный канон».
— Заткнись, — отрезала бабушка Лу.
— Заткнись, — отрезала бабушка Лу.
Лу Суман было все равно на вкусовые предпочтения других. Он изначально насыпал столько чая, сколько нужно для приготовления молочного чая. Поэтому Сяо Цзитун с сожалением похлопал себя по ногам и вздохнул:
Лу Суман было все равно на вкусовые предпочтения других. Он изначально насыпал столько чая, сколько нужно для приготовления молочного чая. Поэтому Сяо Цзитун с сожалением похлопал себя по ногам и вздохнул:
— Ты сейчас пьешь последние несколько заварок, эта часть чая вкуснее всего, не давай ей молока!
— Ты сейчас пьешь последние несколько заварок, эта часть чая вкуснее всего, не давай ей молока!
По мнению Сяо Цзитуна, добавление в чай всякой всячины разрушает первоначальный приятный вкус и превращает его в обычный сладкий напиток.
По мнению Сяо Цзитуна, добавление в чай всякой всячины разрушает первоначальный приятный вкус и превращает его в обычный сладкий напиток.
Лу Суман вздернула подбородок и высокомерно произнесла:
Лу Суман вздернула подбородок и высокомерно произнесла:
— Я хочу как лучше, поэтому я приготовлю чай с молоком для своей внучки!
— Я хочу как лучше, поэтому я приготовлю чай с молоком для своей внучки!
Сяо Цзитуну оставалось только промолчать.
Сяо Цзитуну оставалось только промолчать.
Чу Сяосяо не потребовалось много времени, чтобы получить бабушкин чай с молоком. Она выпила той самой «воды из канавы», о которой говорил ее дедушка, и облегченно вздохнула:
Чу Сяосяо не потребовалось много времени, чтобы получить бабушкин чай с молоком. Она выпила той самой «воды из канавы», о которой говорил ее дедушка, и облегченно вздохнула:
— Так вкусно.
— Так вкусно.
Если не обращать внимания на грустные глаза дедушки, то это действительно было приятное чаепитие.
Если не обращать внимания на грустные глаза дедушки, то это действительно было приятное чаепитие.
Сразу после него Сяо Цзитун обычно практиковался в каллиграфии. Вот и теперь он разложил на столе кисть, чернила, бумагу и чернильный камень, мгновенно привлекая внимание Чу Сяосяо. Тем временем, остальные четверо листали фотоальбом, и Лу Суман с энтузиазмом комментировала:
Сразу после него Сяо Цзитун обычно практиковался в каллиграфии. Вот и теперь он разложил на столе кисть, чернила, бумагу и чернильный камень, мгновенно привлекая внимание Чу Сяосяо. Тем временем, остальные четверо листали фотоальбом, и Лу Суман с энтузиазмом комментировала:
— Сяои, это твой отец впервые появился в нашем доме...
— Сяои, это твой отец впервые появился в нашем доме...
На пожелтевшей фотографии Чу Цзядун был молод и смущенно улыбался. Он с Сяо Би стояли по обе стороны от Сяо Цзитуна и смотрелись весьма гармонично.
На пожелтевшей фотографии Чу Цзядун был молод и смущенно улыбался. Он с Сяо Би стояли по обе стороны от Сяо Цзитуна и смотрелись весьма гармонично.
Чу Цзядун смущенно улыбнулся:
Чу Цзядун смущенно улыбнулся:
— Это было давным-давно.
— Это было давным-давно.
Лу Суман улыбнулась:
Лу Суман улыбнулась:
— Вы тогда только начали встречаться. Вы пришли домой на ужин, и вам захотелось сфотографироваться внизу.
— Вы тогда только начали встречаться. Вы пришли домой на ужин, и вам захотелось сфотографироваться внизу.
Чу Сяои недоверчиво посмотрел на фотографию, затем снова перевел взгляд на Чу Цзядуна и удивленно спросил:
Чу Сяои недоверчиво посмотрел на фотографию, затем снова перевел взгляд на Чу Цзядуна и удивленно спросил:
— Папа, ты был таким красивым в молодости?
— Папа, ты был таким красивым в молодости?
Чу Цзядун похлопал себя по животу и сказал с непринужденностью:
Чу Цзядун похлопал себя по животу и сказал с непринужденностью:
— Эй, я и сейчас довольно красив...
— Эй, я и сейчас довольно красив...
Сяо Би улыбнулась и толкнула мужа:
Сяо Би улыбнулась и толкнула мужа:
— Ну и глупости же ты болтаешь.
— Ну и глупости же ты болтаешь.
Чу Сяои смотрел старые фотографии в доме бабушки и чувствовал, как погружается в прошлое. Родители на фотографиях были примерно его ровесниками, такими же энергичными и в приподнятом настроении. Они были молоды. У него в голове остались обрывки воспоминаний о молодых родителях, но в доме бабушки он смог ярко увидеть их юность.
Чу Сяои смотрел старые фотографии в доме бабушки и чувствовал, как погружается в прошлое. Родители на фотографиях были примерно его ровесниками, такими же энергичными и в приподнятом настроении. Они были молоды. У него в голове остались обрывки воспоминаний о молодых родителях, но в доме бабушки он смог ярко увидеть их юность.
Они будут путешествовать в модной и красивой одежде той эпохи, прогуливаться и читать по залитому солнцем университетскому городку, и у них останутся уникальные и трогательные воспоминания о прожитой юности. Им не нужно было каждый день спешить куда-то, чтобы заработать деньги, и им не нужно было возвращаться домой, чтобы заниматься бесконечной домашней рутиной и тривиальными хлопотами по хозяйству.
Они будут путешествовать в модной и красивой одежде той эпохи, прогуливаться и читать по залитому солнцем университетскому городку, и у них останутся уникальные и трогательные воспоминания о прожитой юности. Им не нужно было каждый день спешить куда-то, чтобы заработать деньги, и им не нужно было возвращаться домой, чтобы заниматься бесконечной домашней рутиной и тривиальными хлопотами по хозяйству.
— Сяои родился в это время. Мы с твоей бабушкой взяли тебя сфотографироваться. — Во взгляде Лу Суман виднелась ностальгия. — Как сейчас помню. Тогда Женер был великолепен.
— Сяои родился в это время. Мы с твоей бабушкой взяли тебя сфотографироваться. — Во взгляде Лу Суман виднелась ностальгия. — Как сейчас помню. Тогда Женер был великолепен.
Чу Сяои посмотрел на улыбающихся бабушку и дедушку на фотографии, а также на неизвестного молодого человека и не смог сдержать эмоций. Чу Сяосяо, может, и не застала бодрую бабушку, но он до сих пор помнит ее аккуратной и энергичной, а также то, как старик забирал его к себе.
Чу Сяои посмотрел на улыбающихся бабушку и дедушку на фотографии, а также на неизвестного молодого человека и не смог сдержать эмоций. Чу Сяосяо, может, и не застала бодрую бабушку, но он до сих пор помнит ее аккуратной и энергичной, а также то, как старик забирал его к себе.
Брат и сестра появились в семье в разное время, и у каждого из них были свои выгоды и потери. Они пропустили некоторые периоды времени, и было неясно, хорошо это или плохо.
Брат и сестра появились в семье в разное время, и у каждого из них были свои выгоды и потери. Они пропустили некоторые периоды времени, и было неясно, хорошо это или плохо.
Чу Сяои досмотрел альбом до конца и предложил:
Чу Сяои досмотрел альбом до конца и предложил:
— Пригласи Сяосяо сфотографироваться в другой раз? Где снимки с ней?
— Пригласи Сяосяо сфотографироваться в другой раз? Где снимки с ней?
Лу Суман улыбнулась:
Лу Суман улыбнулась:
— Есть и другие, но все они в телефоне. Я не знаю, как их достать.
— Есть и другие, но все они в телефоне. Я не знаю, как их достать.
Чу Сяои удивился:
Чу Сяои удивился:
— У вас нет ни одного бумажного семейного снимка?
— У вас нет ни одного бумажного семейного снимка?
Конечно, в этом была и его вина: откуда взяться семейному портрету, если его дома не бывает?
Конечно, в этом была и его вина: откуда взяться семейному портрету, если его дома не бывает?
Чу Цзядун воодушевился:
Чу Цзядун воодушевился:
— Да, давайте выберем день для съемок!
— Да, давайте выберем день для съемок!
Лу Суман подхватила:
Лу Суман подхватила:
— Сяои должен жениться и завести детей как можно скорее, и тогда четыре поколения будут вместе, снимок получится замечательный!
— Сяои должен жениться и завести детей как можно скорее, и тогда четыре поколения будут вместе, снимок получится замечательный!
Глаза Чу Сяои расширились от удивления, он не смел поверить:
Глаза Чу Сяои расширились от удивления, он не смел поверить:
— ...бабушка, как ты можешь поднимать эту тему?
— ...бабушка, как ты можешь поднимать эту тему?
Чу Сяои был на грани срыва. Намеки бабули всегда били в цель, и сейчас застигли его врасплох. Даже если бы он объяснял множество раз своей бабушке, что его работа не подходит для любви и брака, она не восприняла бы это всерьез.
Чу Сяои был на грани срыва. Намеки бабули всегда били в цель, и сейчас застигли его врасплох. Даже если бы он объяснял множество раз своей бабушке, что его работа не подходит для любви и брака, она не восприняла бы это всерьез.
Лу Суман спросила:
Лу Суман спросила:
— Почему ты вечно оправдываешься работой? Ты состоишь в подпольной партии?
— Почему ты вечно оправдываешься работой? Ты состоишь в подпольной партии?
В эмоциональном плане Чу Сяои действительно приходится быть таким же осторожным, как в подпольной партии.
В эмоциональном плане Чу Сяои действительно приходится быть таким же осторожным, как в подпольной партии.

Комментарии

Загрузка...