На вопрос Ха Сонъюна Ли Джэхон инстинктивно зашевелил мозгами. Даже накати на него только что лёгкая паника, он всё равно рефлекторно просчитывал ходы и теперь не мог позволить себе тупить лишь из-за усталости.
Таким образом, выданная доктором информация была кристально ясна.
«Он способен видеть нечто до регрессии».
И ещё:
«Он не знает, помню ли это я».
То, о чём спросил Ха Сонъюн, несомненно, было смертью Ли Джэхона до регрессии.
Вопрос прозвучал настолько отчётливо, что ошибиться было невозможно, и он догадался, что полученный доктором глаз может видеть нечто до регрессии. Судя по тому, как после обретения глаза тот начал вести себя куда развязнее, рассудок ему это тоже порядком подточило.
Однако он толком не понимал, что именно видит. Судя по описанию самой сцены гибели Ли Джэхона, о сопутствующих обстоятельствах ему ничего не было известно. А значит, он не знал и того, была ли это смерть в прошлом, которой надлежало случиться, или же гибель, что ожидает его в будущем.
– … Кошмар, говорите?
На вопрос Ха Сонъюна Ли Джэхон отозвался усталым голосом:
– В этом мире люди… обычно называют подобное кошмарами.
– Возможно и так.
Как и ожидалось, в этом неспешном голосе не сквозило ни капли подозрений в его адрес.
Значит, всё, что сейчас занимало Ли Джэхона:
«Чего, блядь, добивается этот ублюдок?»
Он искоса покосился на Ха Сонъюна, перебинтовывавшего его предплечье. Ослабший от беготни бинт возвращался на место, туго и ощутимо стягивая кожу.
– Не больно?
– Да нет.
– А мне хотелось бы хоть раз услышать от вас слово «больно», учитель.
– Скоро услышите, я вообще-то ужасный симулянт.
– Так я вам и поверил.
– Да чистая правда…
Точно так же, как Ха Сонъюн пытался судить о Ли Джэхоне сквозь призму собственного опыта, Ли Джэхон мог оценивать доктора Ха Сонъюна по памяти о прошлой жизни.
Этот человек был отлично закалён внезапными кризисными ситуациями.
Ли Джэхон знал таких врачей. Но поскольку здешний мир отличался от его прошлой жизни, вероятно, тот ездил с медицинскими миссиями в зоны боевых действий. Ведь места, где требуется мгновенная реакция и выжимание максимума при дефиците медикаментов – это, как правило, места, где кровь рекой никого не удивляет.
Но даже с поправкой на это имелось несколько странностей.
– Я слышал, в прошлый раз вы тоже остались одни разбираться с монстром. Это ведь было то собакоподобное чудовище? Лучше бы вы побежали вместе со всеми.
– Кому-то ведь нужно было потянуть время, разве нет?
– И этим кем-то вовсе не обязательно должны были быть вы, учитель.
– ……
Не отрицает, надо же.
«Для врача с безмерным чувством долга он всё-таки на редкость омерзителен».
Странности в нём проскальзывали регулярно. Он со всей страстью отдавался лечению и спасению пациентов, но в то же время вёл себя так, будто в любой момент мог списать человеческую жизнь со счетов. Пусть и не столь радикально, как Ли Джэхон, готовый в любой миг прикончить того, кого сам же выходил, но Ха Сонъюн держался так, словно спасённый им человек всё равно может в любую секунду умереть.
Казалось, найди он спасённого накануне пациента на следующий день зарезанным, он бы и глазом не моргнул. Даже если бы это произошло не на поле боя, а посреди обычных городских высоток.
Но ведь Ха Сонъюн был врачом, а не военным.
– Надеюсь, больше группа разделяться не станет. У меня нет к подобному таланта… мне тяжело идти по следам исчезнувших людей.
– Вот как.
И всё же он выглядел привычным к подобным ситуациям.
«К вещам вроде Изнанки».
В чём же тогда дело? Ха Сонъюн почти ничего не рассказывал Ли Джэхону о себе, так что оставалось лишь строить догадки о его прошлом.
Скорее всего, Ха Сонъюн намеревался попасть в Изнанку осознанно. Судя по запасу бинтов, бывших при нём изначально, он вовсе не выглядел человеком, не знавшим, куда направляется. К тому же наверняка был медиум, затянувший его в этот мир.
«Подруга».
Та самая подруга, с которой он якобы встречался первого числа каждого месяца.
«Она ведь появится позже, совсем мельком».
В отличие от Ха Сонъюна, с самого начала представавшего лишь куском мяса, его подруга появлялась живой ровно один раз. Был эпизод, когда главный герой нашёл на трупе Ха Сонъюна зацепку с её следами и отправился к ней.
Вероятно, эта «подруга» послужила проводником, а Ха Сонъюн через неё пытался постичь Изнанку. К тому же Изнанка по большей части затягивает психов, так что его падение в пасть этого мира отнюдь не было случайностью.
«Ведь понять Изнанку… означает жить рука об руку с этим миром».
В таком случае то, что Ха Сонъюн проявляет таланты за пределами врачебной компетенции, вполне объяснимо. Просто никто не пытался, но любой, кто «понял» Изнанку, наверняка был бы способен на подобное.
Но если так, какого чёрта?
– Беспокоит ли вас что-нибудь ещё?
– Нет.
– Надеюсь, это правда.
Ха Сонъюн мягко сощурил глаза, глядя на привалившегося к стене Ли Джэхона.
– … Я тут подумал.
– ……
– Вы, учитель… просыпаясь ото сна, неизменно харкаете кровью. Хотя когда вы проспали три дня, всё было в порядке.
– Вот как.
– Может статься, кошмары видит не я, а вы, учитель.
Он продолжил:
– Прошу прощения, что продолжаю говорить бестактности.
– ……
– Спите спокойно.
– Звучит так, будто вы обращаетесь к покойнику…
Ли Джэхон выдавил сухой смешок, на что Ха Сонъюн лишь шире растянул губы в улыбке. Спокойный взгляд, столь подходящий этой безмолвной улыбке, мазнул по Ли Джэхону, после чего доктор поднялся с места.
– Пойду осмотрю остальных. И насчёт отдыха я не шутил, так что, начальник, не соизволите ли посидеть смирно, пока не заживут те раны, которыми у вас усыпано всё тело?
– Даже капризный четырёхлетка не стал бы так себя вести.
– Будь вам четыре года, учитель, я бы с вами не церемонился.
Бросив напоследок эти слова, Ха Сонъюн развернулся и сразу же направился к директору Юн Гарам.
Смотревшая на мерно потрескивавший костёр женщина озарилась лучезарной улыбкой, стоило Ха Сонъюну её окликнуть. Ли Джэхон расценил эмоции в этой улыбке как нечто среднее между благоговением и слепой верой.
«Ведь тогда Юн Гарам помог именно Ха Сонъюн».
Отрешённо уставившись в пустоту, Ли Джэхон тем временем вспомнил труп ребёнка, увиденный сегодня днём. Если быть точным – его лицо.
Причины, спровоцировавшие у него панику, были донельзя сложными, но если назвать хотя бы одну…
– ……
Скользнувший в сторону взгляд остановился на одном мужчине.
«И всё-таки».
Похож.
Директор Чхве Джонман, крепкий детина, заговаривавший с выжившими с добродушным видом. Помимо общего впечатления, особенно схожими были нос и глаза. Настолько, что сбрось директор Чхве лишний вес и помолодей на пару десятков лет – получился бы вылитый тот пацан.
И вряд ли один Ли Джэхон обратил на это внимание.
«Детектив Хон Гёнджун, бывший там, а ещё…»
Студент Сон Инмён.
– Здравствуйте, дяденька.
– ……
С их-то въедливой проницательностью – могли ли они не заметить?
Просто делают вид, что ничего не поняли.
– Вид у вас совсем измученный.
– ……
– Принести воды?
Этот роман был, сука, завязан до омерзения закрученными узлами.
-✕-✕-✕-
Пак Даён всю жизнь провела, непрерывно считывая чужие взгляды и подстраиваясь.
По какой-то причине родители откровенно терпеть не могли её младшего брата, Пак Дахуна. Презирали и ненавидели. Пытаясь вообразить, не был ли он приёмным, отчего к нему так охладели, Даён понимала: внешне они были поразительно похожи. Но девушка знала: покажи она хоть тень этих сомнений, как её тут же выбросят вслед за ним.
Если не касаться этого, родители были для Пак Даён замечательными людьми, но она всё равно любила брата. Заботилась о нём, испытывая глубокую привязанность. Да и Дахун в определённой степени опирался на старшую сестру, чего она не могла не понимать.
Для них слова, сказанные Ли Джэхоном, прозвучали невыносимо сладко.
«Вы ещё дети, а значит, вас нужно защищать».
Это стало настоящим потрясением.
Её брат мучился бессонницей, и вечно терзаемая чувством вины Пак Даён не могла не сидеть рядом с ним. Поэтому, когда очнулся Пак Дахун, бодрствовала и она сама.
«… Впрочем, когда вокруг поднимают такой шум, любой проснётся».
Остальные, похоже, не проснулись от дикой усталости, но лежавшая рядом женщина по имени Квон Ёнхи тоже не спала.
Дыхание её было сбивчивым, а под веками метались зрачки. Она проснулась, но из-за царившей атмосферы попросту не решалась подать виду.
Вот только слова Ли Джэхона манили настолько сильно, что обращать на это внимание не оставалось сил.
– ……
Настолько, что даже обратись он монстром, они уже не смогли бы от него отвернуться.
«Если уж умирать от его руки… не умрёт ли он вместе с нами?»
Потому что он испытает чувство вины куда сильнее того, что Пак Даён несла перед Дахуном. Ведь вместо того чтобы сберечь детей, которых должно защищать, он их убьёт. Казалось, если умереть рядом с ним, то хотя бы не будет так одиноко.
Разумеется, эта мысль развеялась, даже толком не успев сформироваться.
Ведь тяга к жизни у Пак Даён и Пак Дахуна была слишком сильна – это вошло в привычку, заставляя инстинктивно ловить малейшие колебания чужого настроения. Они привыкли выживать в телах несовершеннолетних среди толпы взрослых.
А потому:
– … Эй, слышь.
– … Чего это он?
– И я о том же.
Чужое поведение они считывали отменно.
Ради жизни, ради защиты. Чтобы выжить, они научились быть предельно чуткими. У них выработалась жутковатая способность безошибочно распознавать, что несёт им угрозу, а что нет…
– Да чокнутый этот ублюдок, точно тебе говорю!
Её искосый взгляд устремился к мужчине, разговаривавшему с Ли Джэхоном.
У него были довольно длинные кудрявые волосы, убранные в небрежный полупучок. Вид этих круглых завитков и перепачканного краской фартука не оставлял сомнений: перед ними типичный деятель искусства.
Вот только подобная внешность для брата с сестрой не играла никакой роли.
– Он же всё время трётся возле полицейской онни и дядьки.
– Блядь, стрёмно как-то…
Пробормотав это, Пак Дахун потёр затылок, словно у него раскалывалась голова.
Он скрёб кожу с такой маниакальной силой, что Пак Даён рефлекторно перехватила его руку и остановила; Дахун с покрасневшим затылком опустил руку, делая вид, будто ничего не произошло. Даён тоже сделала вид, что ничего не заметила, и убрала пальцы.
– Ладно ещё нуна-полицейская, но возле дядьки… тут явно что-то нечисто, разве нет?
На его слова голова невольно качнулась в знак согласия.
По правде говоря, констебль Ким Ёну была настоящей красавицей. Ровное прямое каре отливало красивым чёрным блеском, а кожа, хоть она за ней особо и не ухаживала, оставалась чистой. Пусть её резковатый взгляд порой и пугал, по натуре она была бесхитростной и доброй, отчего сама собой вызывала симпатию.
Так что когда парень поначалу крутился возле неё, казалось: «А, запал, наверное». Пусть это и выглядело странновато, но что поделать, если человек пытается выразить симпатию.
Но стоило этому Сон Инмёну подойти к Ли Джэхону, как брат с сестрой ощутили острое несоответствие.
– Да не из симпатии он к нему лезет!
– Любому видно, что это…
По меньшей мере, так не смотрят на человека.
– ……
– ……
Это, конечно, не значило, что брат с сестрой способны провернуть нечто грандиозное.
В конце концов, все их догадки держались на одной лишь интуиции, и никаких весомых доказательств у них не было. Судя по тому, что детектив по имени Хон Гёнджун тоже порой косился на Сон Инмёна, у того тоже сработала чуйка, но не действовал он, вероятно, по той же причине, что и подростки.
Но сидеть сложа руки они всё равно не могли.
– … А если дядьку так просто убьют? Что тогда?
Кроме него, нас защитить некому.
Не говоря уже о Чон Инхо, с самого начала буравившем их недобрым взглядом, да и обо всех остальных тоже. Стоило не такому уж и страшному Ли Джэхону слегка нагнать жути, как эти люди бросились наутёк не оглядываясь. Надеяться, что они защитят их при появлении настоящего монстра, даже не приходилось.
И всё же их терзала тревога. Наконец-то появился нормальный взрослый, способный защитить брата вместо неё, человек, обнявший их просто так, без всяких причин. Отвернуться от него лишь из-за того, что он может обратиться монстром? Слишком уж высоки были возложенные на него надежды.
Лучше бы ты был нашим родителем. Тогда и нам не пришлось бы так озираться на чужие взгляды, а можно было бы просто жить и препираться, как самые обычные дети.
– ……
– … Давай скажем.
Сделать вид, что ничего не происходит, они уже не могли.
– Кому?
– А то не ясно.
– … Ты же его боишься.
– Просто он мне не нравится, и всё.
– Опять херню несёшь…
Пак Даён сжала в кулак пряди волос, на завивку которых в салоне когда-то ушли немалые деньги, сцепила пальцы и перевела взгляд в сторону. Пак Дахун тоже повернул голову.
Там, куда устремились их взгляды, стоял Чон Инхо.
– ……
Человек, который почему-то люто их невзлюбил.
Для брата с сестрой, Пак Даён и Пак Дахуна, это было больным ударом.
Они не понимали, за что родители ненавидят Пак Дахуна, как не знали и того, почему их терпеть не может Чон Инхо. Пусть внешне он был совершенно другим и знали они его всего ничего, они невольно видели в нём отражение собственных родителей.
– И всё-таки… в последнее время он разве не стал помягче?
– Помягче, скажешь тоже. Терпит он. Повода придраться нет, вот и держит себя в руках.
– Ну и что тогда делать?
В ответ на слова брата Пак Даён украдкой покосилась на неприметный угол беседки. Точнее говоря – на то, каким взглядом Сон Инмён буравил Ли Джэхона.
Они слишком хорошо знали, что это за взгляд.
– … Давай… хотя бы попробуем сказать.
– Ладно.
Так не смотрят на человека.
Так смотрят на материал.

Комментарии

Загрузка...