Вот это редкость!
Сунь Линтун ради того, чтобы вор никогда не уходил с пустыми руками, перечитал горы книг, втайне заправлял черным рынком и подкреплял теорию практикой. Его кругозор был широким, и даже с материалами из подземного мира он был неплохо знаком.
Но сокровища, хранившиеся здесь, наглухо выходили за пределы его познаний – он не понимал в них абсолютно ничего.
Заметив на лице Сунь Линтуна растерянность и жадный блеск, Цен Цзэдэ заложил руки за спину и неторопливо зашагал вдоль рядов с полками:
— Это хранилище можно назвать самой сутью Бессмертного города Ванчуань.
— Река Ванчуань – самая известная водная артерия в подземном мире. Души, падая в ее воды, постепенно теряют воспоминания и привязанности. Избавившись от этого груза, они чувствуют себя все легче и легче, пока не становятся настолько невесомыми, что всплывают на поверхность и наконец выбираются на берег.
— А души, ступившие на берег, не помнят совершенно ничего. Словно новорожденные младенцы – простодушные, наивные и любопытствующие обо всем на свете.
— Именно поэтому реку Ванчуань некоторые также называют Рекой Очищения от Грехов или Рекой Перерождения.
Немного пояснив суть дела, Цен Цзэдэ вернулся к главной теме:
— Все эти сокровища происходят из реки Ванчуань и являются здешними диковинными деликатесами, каких почти не встретишь в других местах.
— Так что нет ничего удивительного в том, что ты их не узнаешь.
— Вот это, например, называется «лотосовый корень, обвитый нитями скорби» (Айсы Чаньсинь Оу).
Сунь Линтун перевел взгляд и увидел целую гору отростков корня лотоса: каждый около полуфута длиной, мертвенно-серого цвета, словно иссохший на корню. Поверхность корней обвивали бесчисленные полупрозрачные серовато-белые нити.
Присмотревшись повнимательнее, он заметил, что эти нити шевелятся сами по себе, переплетаясь друг с другом и источая гнетущую тоску, от которой в груди становилось тесно и невольно хотелось расплакаться.
Цен Цзэдэ указал пальцем в другую сторону:
— А это – «огненная глазурь гнева» (Ченну Хо Люли). Подобно лотосу скорби, она образуется на дне реки Ванчуань, где накапливаются и кристаллизуются мириады вспышек гнева и озлобления.
Сделав несколько шагов, Сунь Линтун взглянул на сокровище, на которое указал Цен Цзэдэ, и в тот же миг почувствовал, как глаза кольнуло острой болью.
Это был кристалл размером с кулак неправильной формы. Он был кроваво-красным насквозь, а внутри него, казалось, бушевали и метались языки пламени, издавая едва слышное потрескивание и источая вовне дикую, готовую сокрушить всё на свете ярость.
Затем Цен Цзэдэ представил «холодный кристалл душ страха» (Цюйпо Ханьцзин), «токсичный цветок злобы» (Юаньду Чжанхуа) и «железо навязчивых идей» (Чжинянь Те).
Холодный кристалл душ страха представлял собой ледяно-синий граненый кристалл, источающий морозный холод, который внушал панику и ужас.
Лепестки токсичного цветка злобы были черными как смоль и уложены слоями, а тычинки – зловещего пурпурно-красного оттенка.
Железо навязчивых идей выглядело совершенно непримечательно: просто тяжелые бруски черного как смоль металла. Попадись оно на глаза Сунь Линтуну в другой ситуации, он принял бы его за обыкновенный кусок железа. Но на самом деле этот металл обладал чудовищным весом и служил главным материалом для создания первоклассных защитных артефактов.
Цен Цзэдэ остановился перед одной из полок, и в его глазах блеснул огонек.
С изумлением в голосе он произнес:
— О? Здесь даже есть «золото слез новорожденного» (Цзыцзы Лэй Цзинь)!
Это было жидкое золото, налитое в чашу. Чистейшее, незапятнанное, оно излучало предельно теплое, нежное сияние привязанности и надежды, напоминающее лучи только что взошедшего солнца.
— Это чистейшие, непорочные слезы, пролитые душами.
— В обычных условиях заполучить такую душу крайне трудно. Но река Ванчуань способна начисто отмыть душу, вернув ей первозданную чистоту рождения, и это в разы повышает вероятность появления подобного чуда.
Сунь Линтун был поражен до глубины души.
Наконец Цен Цзэдэ остановился у полки в самом дальнем углу, задержал на ней взгляд и бросил:
— Нашел.
— Это и есть цель моего визита – водоворотные зрачки Ванчуаня.
— Водоворотные зрачки? — Сунь Линтун знал, что это такое.
Если что-то текучее годами образует ворóнку, в самом ее центре вполне может сформироваться подобие зрачка. Это и называлось водоворотным зрачком.
Цен Цзэдэ пояснил:
— Именно те самые зрачки, о которых ты подумал. Но эти несколько штук – особенные, они зародились прямо в реке Ванчуань.
— Ты должен понимать, что река Ванчуань заключает в себе Дао Забвения и способна стирать чувства и воспоминания. Капля воды из этой реки обладает таким свойством, и каждую из них можно считать сокровищем, а это уже совсем другой уровень.
— Предыдущие ряды полок были заставлены лишь плодами скопления бесчисленных эмоций. А эти зрачки порождены самой рекой Ванчуань, это совершенно иная категория.
— Река Ванчуань – великая река сокровищ, и сокровища, рожденные в недрах других сокровищ, несут в себе плотное, гармоничное сплетение законов Дао. По сути, это уже готовые природные артефакты!
Сунь Линтун невольно зажёгся предвкушением.
Он давно слышал о природных артефактах, но всё это существовало лишь на бумаге или в байках встречных бродяг. И вот теперь он наконец-то видел их воочию.
Стоя перед водоворотными зрачками Ванчуаня, Цен Цзэдэ начал выписывать в воздухе замысловатые пассы пальцами.
При каждом движении кончика его пальца по покрывавшей пространство световой мембране пробегала тончайшая, едва заметная рябь.
Один за другим стали проступать тайные рунические печати, которые тут же бесшумно угасали, будто замочную скважину вскрывали с помощью ювелирного инструмента.
Спустя десять вдохов в световой пелене образовался проход. Руны по краям искажались, непрерывно мерцая и угасая, но тревога так и не сработала.
Цен Цзэдэ протянул руку внутрь, без малейших усилий зажал несколько водоворотных зрачков и вытащил их наружу.
Внимательно изучив добычу, он обнаружил, что лишь один из них – самого высокого качества – действительно превратился в настоящий природный артефакт.
Остальным же до этого уровня еще немного не хватало.
Глядя на зрачки на кончиках своих пальцев, Цен Цзэдэ обронил:
— Что ж, цель моего путешествия достигнута.
Сунь Линтун удивился:
— А? Старший проделал такой путь до Бессмертного города Ванчуань и пошел на смертельный риск ради какой-то безделицы?
Цен Цзэдэ кивнул, а затем покачал головой:
— Всякий раз, отправляясь на дело, я заблаговременно рассылаю официальные письма-вызовы, в которых черным по белому пишу, что собираюсь посетить такое-то место и украсть такую-то вещь.
— Этот раз не стал исключением.
— В послании Владыке Ванчуаня я прямо указал, что намерен похитить водоворотные зрачки Ванчуаня.
Услышав это, Сунь Линтун вытаращил глаза и остолбенел от изумления:
— Ваш манер воровства... поистине уникален!
Цен Цзэдэ тихонько рассмеялся:
— По твоему взгляду я вижу, что ты смотришь на меня как на идиота.
Сунь Линтун закинул руки за голову:
— Хе-хе, я бы до такого идиотства не додумался. Зачем создавать себе столько геморроя на ровном месте? Если уж красть, то так, чтобы никто и пикнуть не успел, тихо и незаметно.
Узнав, что его поступки называют глупостью, Цен Цзэдэ от этого лишь сильнее зауважал парня:
— Мальчишка, а дерзок.
— Ха-ха, не побоюсь признаться, я проворачиваю подобные глупости уже далеко не в первый раз.
— С каждым успешным делом мое воровское мастерство совершает гигантский скачок! Если бы выгода не перевешивала, неужели ты думал, что я стал бы заниматься этаким бахвальством?
Сунь Линтун снова вытаращил глаза. Он впервые в жизни слышал о подобном методе культивации и недоверчиво протянул:
— Воровство – это ведь тоже разновидность магического искусства. Помимо роста сферы развития, оно требует лишь усердной практики. Неужели существуют другие срезанные пути к вершине?
— Существуют, сорванец, — ответил Цен Цзэдэ. — Я зачитывался буддийскими трактатами и попутно постигал буддийские практики, научившись давать обеты, исполнять их и завершать кармические циклы.
— Каждый раз, отправляя письмо-вызов, я даю обет.
— Успешная кража – это исполнение обета.
— А в завершение обета те самые техники, которые я задействовал во время кражи, получают бешеный прирост в силе!
— Такая эффективность культивации превосходит любые мучительные тренировки.
Сунь Линтун тут же почувствовал, как расширился его кругозор:
— В буддийских практиках тоже есть такой подход?
Цен Цзэдэ погладил бороду с улыбкой наставника:
— Сотни ремесел, тысячи школ и мириады законов в своей основе – суть методы самосовершенствования. Если что-то идет тебе на пользу, просто бери и пользуйся.
— Какая тебе разница, буддийское оно или демоническое?
— Истинный практик должен вмещать в себя все реки, словно море, гибко подстраиваться под обстоятельства и обращать всё на свете себе на пользу, ни в коем случае не зацикливаясь на предрассудках.
Сунь Линтун усердно закивал, накрепко впитывая эти слова.
Забрав все водоворотные зрачки и выполнив задачу, Цен Цзэдэ не спешил уходить.
— Раз уж мы здесь, старший, почему бы не прихватить что-нибудь еще? — предложил Сунь Линтун.
Цен Цзэдэ кивнул с самым серьезным видом:
— И то верно, всё это тоже суждено мне по судьбе. В нашей буддийской практике ценят как обеты, так и кармическую связь.
Он принялся действовать без промедления, сметая подчистую все сокровища с полок.
— О? Здесь есть тайная комната! — Цен Цзэдэ сделал неожиданное открытие.
Применив подряд несколько воровских техник, он наконец отворил тяжелую дверь.
Комната оказалась небольшой, и в ней хранилось всего три сокровища: «истинная роса беспристрастности» (Уван Чжэньлу), «нефрит пепла семи эмоций» (Цицин Цзинъюй) и «лунная душа полого сознания» (Кунши Юэпо).
Истинная роса беспристрастности была всего одна-единственная.
Она парила в самом центре нефритового флакона. Капля была кристально чистой и прозрачной – казалось, ее вовсе не существует, но в то же время она была вполне осязаема.
От нее исходила аура абсолютной чистоты и отрешенности от всего сущего, способная, казалось, смыть любые иллюзии и мирскую пыль.
Цен Цзэдэ со сложным выражением в глазах пояснил:
— В крайне редких случаях река Ванчуань образует Домен Беспристрастности. Истинная роса беспристрастности – это единственный артефакт, остающийся после естественного увядания такого домена.
— Она способна очистить внутреннего демона, рассеять иллюзии и укрепить сердце Дао. Это священный предмет для культивации высших праведных техник и преодоления скорби сердечных демонов! Одна-единственная капля способна подтолкнуть могущественных старейшин как праведного, так и темного путей к безумной грызне за нее!
Нефрит пепла семи эмоций насчитывал семь кусков разных цветов, похожих на стекловидные самоцветы. Сложенные вместе, они образовывали небольшую разноцветную горку.
— Нефрит пепла семи эмоций! — Цен Цзэдэ глубоко вздохнул. — Радость, гнев, скорбь, страх, любовь, ненависть, похоть – когда эти семь первородных эмоций накапливаются до предела, при определенных условиях они кристаллизуются в такой нефрит! Каждый кусок несет в себе силу истока одной из предельных эмоций! Это высшая святыня для культивации демонических искусств семи эмоций, а также стержневой материал для создания непревзойденных иллюзорных формаций, эмоциональных атак или защитных артефактов. Ходят слухи, что если собрать все семь кусков воедино, можно пробудить первоисточник семи эмоций, обладающий неисчерпаемыми чудесными свойствами!
— Это сокровище река Ванчуань «вымывала» и «осаждала» из бесчисленных погрузившихся на дно душ на протяжении неисчислимых эпох.
Сунь Линтун тут же всё понял.
Многие из предыдущих сокровищ также были порождением скопления эмоций. Например, лотос скорби, огненная глазурь гнева, холодный кристалл душ страха, токсичный цветок злобы, железо навязчивых идей и так далее.
Нефрит пепла семи эмоций явно был вершиной среди всех этих сокровищ!
Лунная душа полого сознания выглядела так, будто тонкий серп луны навечно запечатали в многовековой лед.
Этот полупрозрачный полумесяц отливал дивным синеватым светом и испускал странную волну, способную заглядывать в прошлое и отражать минувшие дни.
— В буддизме говорят, что все четыре первоэлемента суть пустой звук.
— Это и есть первоисточник «пустоты», сконденсированный в реке Ванчуань, воплощающий истинный смысл «пустотности и безмолвия». Бесценное сокровище для адептов высших учений вроде «Верховного Забвения» или «Сердечного Меча Нирваны», а также вспомогательный артефакт для создания пространственных сокровищ или постижения законов пространства. Но стоит прикоснуться к нему напрямую – и возникнет смертельная опасность потерять себя и раствориться в небытии.
— По слухам, Юнь Сяо опирался именно на этот предмет, когда сжег себя дотла ради создания Челнока Возвращения в Пустоту.
— Говорят, лунная душа полого сознания, которую он тогда использовал, была размером с целую гору и поражала воображение. Похоже, это было крупнейшее по объему сокровище подобного рода, скопившееся в реке Ванчуань!
У Сунь Линтуна защемило сердце:
— Какое невероятное совпадение: как раз когда Юнь Сяо пожелал спасти свою возлюбленную, ему под руку подвернулась лунная душа полого сознания, позволившая выполнить столь жесткие условия.
Цен Цзэдэ слегка кивнул:
— Поэтому вокруг истории Юнь Сяо ходит еще одна версия.
— Говорят, что небеса подземного мира не желали мириться с тем, что река Ванчуань превратится в мертвую зону, и замыслили создать способ преодоления водной преграды, чтобы подземные создания могли переправляться на другой берег.
— И вот, по воле эволюции судеб, были сведены двое практиков – Юнь Сяо и Юэ И. В конце концов Юнь Сяо пожертвовал собой, породив множество троп Забвения и челноков Пустоты.
— Такова уж теория предопределения судеб.
Сунь Линтун молчал, но в мыслях пронеслось: «Возможно, мое появление в Бессмертном городе Ванчуань и встреча с Цен Цзэдэ – тоже результат игры судеб». Ы.
Он обратился к Цен Цзэдэ:
— Старший Цен, я безумно интересуюсь предопределением и судьбой!
— Сможете ли вы обучить меня этому? Ну пожалуйста!
— У меня есть отличная идея: я хочу параллельно постигать учение о судьбе, а затем объединить его со своими навыками и создать новое воровское искусство!
— Овладев новым искусством, я смогу красть саму судьбу напрямую. С тех пор пара шагов – и натыкаешься на сокровище, враги начнут перегрызать друг друга, а мне останется лишь купаться в попутном ветре и денежном потоке! О лучшей жизни и мечтать нельзя.
— Ха-ха-ха! — Цен Цзэдэ расхохотался, от души повеселившись.
Он протянул палец и издалека легко щелкнул Сунь Линтуна по лбу:
— Губа не дура, парень.
— У меня нет никаких техник гадания или работы с судьбой.
— Даже у самого Владыки Ванчуаня, властелина целой страны, их нет. Если ему нужно погадать, он вынужден обращаться за помощью к Старцу Седых Костей.
— И в этом кроется великая тайна!
Сунь Линтун тут же допытался:
— Какая же?
Цен Цзэдэ изрек:
— Желая постичь судьбу или искусство гадания, нельзя упорствовать и требовать своего – здесь требуется следовать воле небес!
— Только если небеса захотят, чтобы они у тебя были, ты получишь подобное благословение.
— В противном случае, чем могущественнее существо (будь то человек или целая организация), тем меньше у него шансов овладеть подобным искусством.
— И всё потому, что овладение этой наукой слишком легко приводит к заносчивости и превращению в «неизлечимую болезнь» всего мироздания, которую трудно искоренить и которая угрожает естественному круговороту жизни, старения, болезней и смерти.
Сунь Линтун нахмурился:
— Если так рассуждать, то с другой стороны получается: чем сильнее человек, тем меньше у него шансов заполучить техники судьбы и гадания?
Цен Цзэдэ кивнул:
— Именно так.
— Под сильными мира сего здесь также подразумеваются те, у кого великие перспективы. Пусть сейчас ты слаб, но пока ты растешь, то неизбежно станешь могущественным.
— Поэтому твои попытки отыскать секреты судьбы и гадания практически обречены на провал.
С этими словами Цен Цзэдэ тяжело вздохнул:
— Эх, я ведь и сам пробовал. Обладай я искусством предсказания в сочетании с моей техникой обетов, перед каждой отправкой письма я мог бы просчитывать шансы на успех и скрытые риски.
— Тогда скорость моего совершенствования совершила бы качественный скачок, и я в мгновение ока стал бы воровским святым, чье имя вошло бы в историю.
— Поэтому те практики, которым посчастливилось постичь судьбу и гадание, обычно либо не обладают сильной судьбой, либо постоянно страдают от бедствий и напастей, а также непременно имеют изъяны вроде «трех недостатков и пяти преград».
— Насколько мне известно, даже мастера предсказаний дорожат собственной судьбой, удерживая ее в строгих рамках от верхнего до нижнего пределов, и здесь тоже кроется множество тонкостей.

Комментарии

Загрузка...