Люди по природе своей забывчивы. Пройдя определенный отрезок жизненного пути, человек невольно останавливается, чтобы подвести итоги, взвесить приобретенное и утерянное. Если приобретений больше — значит, время не потрачено впустую; переполненный радостным предвкушением, он готовится к следующему этапу. Но если потерь больше, выходит, лучшие годы ушли коту под хвост, и остается лишь горько сожалеть, мечтая повернуть время вспять. Только вот пилюль от сожалений в мире не продают, упущенного не вернуть — беги ты хоть быстрее олимпийского чемпиона Лю Сяна. Таков непреложный закон бытия.
Люди по природе своей забывчивы. Пройдя определенный отрезок жизненного пути, человек невольно останавливается, чтобы подвести итоги, взвесить приобретенное и утерянное. Если приобретений больше — значит, время не потрачено впустую; переполненный радостным предвкушением, он готовится к следующему этапу. Но если потерь больше, выходит, лучшие годы ушли коту под хвост, и остается лишь горько сожалеть, мечтая повернуть время вспять. Только вот пилюль от сожалений в мире не продают, упущенного не вернуть — беги ты хоть быстрее олимпийского чемпиона Лю Сяна. Таков непреложный закон бытия.
Но неужели из него нет исключений? В наш век, когда умудряются опровергать даже законы Ньютона, пара паранормальных явлений вполне заслуживает снисхождения.
Но неужели из него нет исключений? В наш век, когда умудряются опровергать даже законы Ньютона, пара паранормальных явлений вполне заслуживает снисхождения.
Юнь Е как раз принял подобное снадобье. Правда, эффект оказался чересчур ядреным. Обнаружив себя посреди глухой степи совершенно нагим, он не нашел ничего лучше, кроме как просто стоять и хлопать глазами.
Юнь Е как раз принял подобное снадобье. Правда, эффект оказался чересчур ядреным. Обнаружив себя посреди глухой степи совершенно нагим, он не нашел ничего лучше, кроме как просто стоять и хлопать глазами.
А вокруг расстилалась неописуемая красота. Изумрудно-зеленый ковер мягкой травы убегал от его ног к самому горизонту, а редкие пестрые бутоны полевых цветов, проглядывавшие тут и там, лишь добавляли этому великолепию живых красок.
А вокруг расстилалась неописуемая красота. Изумрудно-зеленый ковер мягкой травы убегал от его ног к самому горизонту, а редкие пестрые бутоны полевых цветов, проглядывавшие тут и там, лишь добавляли этому великолепию живых красок.
Вдруг с громким хлопаньем крыльев из травы вспорхнул фазан. Юнь Е вздрогнул, покачнулся, и этот внезапный испуг наконец вывел его из оцепенения. Взгляд прояснился, сознание вернулось.
Вдруг с громким хлопаньем крыльев из травы вспорхнул фазан. Юнь Е вздрогнул, покачнулся, и этот внезапный испуг наконец вывел его из оцепенения. Взгляд прояснился, сознание вернулось.
«Где я?»
«Где я?»
Еще десять минут назад он с тяжелым рюкзаком на плечах прочесывал пустыню Гоби в поисках пары заблудившихся иностранцев, а теперь стоял голышом посреди бескрайней степи. Это не укладывалось в голове. Он поднял взгляд на палящее солнце — оно выглядело совершенно так же, как всегда.
Еще десять минут назад он с тяжелым рюкзаком на плечах прочесывал пустыню Гоби в поисках пары заблудившихся иностранцев, а теперь стоял голышом посреди бескрайней степи. Это не укладывалось в голове. Он поднял взгляд на палящее солнце — оно выглядело совершенно так же, как всегда.
Юнь Е убедился, что все еще находится на Земле. Низкорослые вязы и редкие акации, сиротливо торчащие среди полуметровой дикой полыни, немного его успокоили. Раз это северо-западный край, то ничего страшного. Вернется пешком, делов-то — пройти лишний десяток ли. Должно быть, он угодил в пресловутую кротовую нору: перешагнул с лицевой стороны листа на оборотную, и то, что его не выбросило куда-нибудь в открытый космос, уже можно считать чистой удачей.
Юнь Е убедился, что все еще находится на Земле. Низкорослые вязы и редкие акации, сиротливо торчащие среди полуметровой дикой полыни, немного его успокоили. Раз это северо-западный край, то ничего страшного. Вернется пешком, делов-то — пройти лишний десяток ли. Должно быть, он угодил в пресловутую кротовую нору: перешагнул с лицевой стороны листа на оборотную, и то, что его не выбросило куда-нибудь в открытый космос, уже можно считать чистой удачей.
В этих суровых краях он зарабатывал на жизнь долгие пятнадцать лет. Видал песчаные бури, спасался от селей и зыбучих песков, сталкивался с волчьими стаями, терпел укусы ядовитых муравьев. Закаленные невзгодами нервы давно напоминали канаты, так что пространственная аномалия его не особо напугала.
В этих суровых краях он зарабатывал на жизнь долгие пятнадцать лет. Видал песчаные бури, спасался от селей и зыбучих песков, сталкивался с волчьими стаями, терпел укусы ядовитых муравьев. Закаленные невзгодами нервы давно напоминали канаты, так что пространственная аномалия его не особо напугала.
Налетевший порыв ветра заставил его задрожать от холода.
Налетевший порыв ветра заставил его задрожать от холода.
Май на северо-западе — вовсе не то время, когда можно безнаказанно щеголять нагишом. Юнь Е припомнил, что перед переносом пополнял запасы у шестого источника. Заметив на дне водоема золотистый блеск и приняв его за самородок, он потянулся за добычей, как вдруг неведомая мощная сила всосала его без остатка.
Май на северо-западе — вовсе не то время, когда можно безнаказанно щеголять нагишом. Юнь Е припомнил, что перед переносом пополнял запасы у шестого источника. Заметив на дне водоема золотистый блеск и приняв его за самородок, он потянулся за добычей, как вдруг неведомая мощная сила всосала его без остатка.
Не зря говорят, что алчность — первородный грех человека. Юнь Е с размаху влепил себе затрещину по правой ладони.
Не зря говорят, что алчность — первородный грех человека. Юнь Е с размаху влепил себе затрещину по правой ладони.
«Будет тебе наука, жадная тварь! Доигрался?»
«Будет тебе наука, жадная тварь! Доигрался?»
Прикрывая причинное место руками, он принялся кружить по округе в поисках хоть какого-то источника. Лишь на четвертом круге до его слуха донеслось тихое журчание воды. На душе мгновенно отлегло. В несколько прыжков оказавшись у воды, он увидел чистейший ручей, лениво петляющий среди густой травы. Двигаясь вверх по течению, Юнь Е вскоре добрался до истока. Там, покачиваясь на волнах у самого выхода подземного ключа, мокла куча вещей.
Прикрывая причинное место руками, он принялся кружить по округе в поисках хоть какого-то источника. Лишь на четвертом круге до его слуха донеслось тихое журчание воды. На душе мгновенно отлегло. В несколько прыжков оказавшись у воды, он увидел чистейший ручей, лениво петляющий среди густой травы. Двигаясь вверх по течению, Юнь Е вскоре добрался до истока. Там, покачиваясь на волнах у самого выхода подземного ключа, мокла куча вещей.
Он выудил все свое нехитрое добро: одежду, обувь, носки и даже походную сковороду с плоским дном, в которой обычно варил лапшу быстрого приготовления. С силой выкрутив мокрую ткань, он развесил ее на ветках ближайшего кустарника и облегченно перевел дух. По крайней мере, бегать дикарем больше не придется.
Он выудил все свое нехитрое добро: одежду, обувь, носки и даже походную сковороду с плоским дном, в которой обычно варил лапшу быстрого приготовления. С силой выкрутив мокрую ткань, он развесил ее на ветках ближайшего кустарника и облегченно перевел дух. По крайней мере, бегать дикарем больше не придется.
«Вот бы еще рюкзак вернулся, и тогда больше просить не о чем, — подумал он»
«Вот бы еще рюкзак вернулся, и тогда больше просить не о чем, — подумал он»
Юнь Е посмотрел на свои ладони. Чистые, белые, нежные — они стали на удивление маленькими, совсем не похожими на руки взрослого мужчины. Он заметил это сразу, но изо всех сил гнал от себя пугающие мысли. Нащупав упавшие на плечи длинные волосы, он с силой дернул за прядь. В голову ударила резкая боль. Нет, это определенно не сон.
Юнь Е посмотрел на свои ладони. Чистые, белые, нежные — они стали на удивление маленькими, совсем не похожими на руки взрослого мужчины. Он заметил это сразу, но изо всех сил гнал от себя пугающие мысли. Нащупав упавшие на плечи длинные волосы, он с силой дернул за прядь. В голову ударила резкая боль. Нет, это определенно не сон.
Взглянув на свое отражение в зеркальной глади воды, он увидел знакомые, но заметно помолодевшие, почти детские черты лица. Предчувствие подсказывало: все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Взглянув на свое отражение в зеркальной глади воды, он увидел знакомые, но заметно помолодевшие, почти детские черты лица. Предчувствие подсказывало: все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Выживание — закон первостепенный. В диких землях можно обойтись без одежды, но без обуви ты пропал. Бег — этот древнейший, доставшийся от предков инстинкт самосохранения — пускай и выглядит неуклюже, остается самым надежным способом спасти свою шкуру. К тому же Юнь Е прекрасно понимал, что водопой в глуши — место крайне опасное, привлекающее хищников.
Выживание — закон первостепенный. В диких землях можно обойтись без одежды, но без обуви ты пропал. Бег — этот древнейший, доставшийся от предков инстинкт самосохранения — пускай и выглядит неуклюже, остается самым надежным способом спасти свою шкуру. К тому же Юнь Е прекрасно понимал, что водопой в глуши — место крайне опасное, привлекающее хищников.
Подавляя подступающий липкий страх, он застыл у ключа, мысленно умоляя небеса смилостивиться и вернуть ему рюкзак. Кругом расстилалась первозданная, не тронутая человеком земля, дышащая древним величием и покоем. Сам он был всего лишь инженером-механиком. Чтобы выжить здесь, вдали от цивилизации, ему позарез нужно снаряжение. Без инструментов это хрупкое тело четырнадцатилетнего подростка обречено на голодную смерть.
Подавляя подступающий липкий страх, он застыл у ключа, мысленно умоляя небеса смилостивиться и вернуть ему рюкзак. Кругом расстилалась первозданная, не тронутая человеком земля, дышащая древним величием и покоем. Сам он был всего лишь инженером-механиком. Чтобы выжить здесь, вдали от цивилизации, ему позарез нужно снаряжение. Без инструментов это хрупкое тело четырнадцатилетнего подростка обречено на голодную смерть.
Он недовольно потряс ногами. Тяжелые армейские ботинки из выворотной кожи промокли насквозь; при каждом шаге они издавали противное хлюпанье. Вооружившись увесистой дубинкой толщиной в кулак, он время от времени хлестал по густым зарослям полыни, пытаясь унять дрожь в коленях.
Он недовольно потряс ногами. Тяжелые армейские ботинки из выворотной кожи промокли насквозь; при каждом шаге они издавали противное хлюпанье. Вооружившись увесистой дубинкой толщиной в кулак, он время от времени хлестал по густым зарослям полыни, пытаясь унять дрожь в коленях.
Похоже, боги услышали его безмолвную мольбу. Из бурлящего зева источника показалась широкая зеленая брезентовая лямка. Глаза Юнь Е лихорадочно блеснули. Он бросился вперед, ухватился за ремень и со всей силы потянул на себя. С мокрым шлепком из воды вынырнул огромный походный рюкзак высотой почти в половину его нового роста.
Похоже, боги услышали его безмолвную мольбу. Из бурлящего зева источника показалась широкая зеленая брезентовая лямка. Глаза Юнь Е лихорадочно блеснули. Он бросился вперед, ухватился за ремень и со всей силы потянул на себя. С мокрым шлепком из воды вынырнул огромный походный рюкзак высотой почти в половину его нового роста.
Юнь Е вцепился в него как в величайшее сокровище. Спасение! Дрожащими руками он расстегнул клапан и вытащил складную саперную лопатку. Пальцы сжали холодный металл, и на душе наконец воцарился покой.
Юнь Е вцепился в него как в величайшее сокровище. Спасение! Дрожащими руками он расстегнул клапан и вытащил складную саперную лопатку. Пальцы сжали холодный металл, и на душе наконец воцарился покой.
Неподалеку от ручья высилась голая гряда красного песчаника. Перебравшись туда, Юнь Е расчистил ровную площадку. Камень, раскаленный полуденным солнцем, пыхал жаром. Он разложил на нем мокрые вещи — при такой температуре они высохнут меньше чем за час. Затем быстро раскинул палатку, приоткрыв вентиляционные клапаны, чтобы сухой горячий ветер выдул остатки влаги.
Неподалеку от ручья высилась голая гряда красного песчаника. Перебравшись туда, Юнь Е расчистил ровную площадку. Камень, раскаленный полуденным солнцем, пыхал жаром. Он разложил на нем мокрые вещи — при такой температуре они высохнут меньше чем за час. Затем быстро раскинул палатку, приоткрыв вентиляционные клапаны, чтобы сухой горячий ветер выдул остатки влаги.
Убедившись, что все снаряжение уцелело, он облегченно вздохнул. На GPS-навигатор надежды не было: чем сложнее прибор, тем быстрее он ломается в экстремальных условиях. А вот старый добрый компас, хоть и набрал внутрь воды, исправно указывал на север. Вооружившись картой и набросав засечки, Юнь Е остолбенел: его местоположение на карте не изменилось ни на йоту!
Убедившись, что все снаряжение уцелело, он облегченно вздохнул. На GPS-навигатор надежды не было: чем сложнее прибор, тем быстрее он ломается в экстремальных условиях. А вот старый добрый компас, хоть и набрал внутрь воды, исправно указывал на север. Вооружившись картой и набросав засечки, Юнь Е остолбенел: его местоположение на карте не изменилось ни на йоту!
Как такое возможно? Неужели компас врет?
Как такое возможно? Неужели компас врет?
Он огляделся по сторонам, изучая наклон ветвей и мох на редких деревьях. Нет, стрелка не ошиблась. Навороченный китайский смартфон не ловил даже намека на сеть. Но если всмотреться в очертания далеких гор... за вычетом густого леса, это ведь те самые скалы, что некогда окаймляли безжизненную пустыню Гоби.
Он огляделся по сторонам, изучая наклон ветвей и мох на редких деревьях. Нет, стрелка не ошиблась. Навороченный китайский смартфон не ловил даже намека на сеть. Но если всмотреться в очертания далеких гор... за вычетом густого леса, это ведь те самые скалы, что некогда окаймляли безжизненную пустыню Гоби.
«Значит, пространственный прокол не изменил мое местоположение... Он изменил время?»
«Значит, пространственный прокол не изменил мое местоположение... Он изменил время?»
Юнь Е обхватил голову руками, чувствуя, как мысли со свистом проносятся в черепной коробке. «Перерождение», «попадание» — он всегда считал эти слова глупыми выдумками писателей-фантастов, но теперь эта дикость происходила с ним наяву.
Юнь Е обхватил голову руками, чувствуя, как мысли со свистом проносятся в черепной коробке. «Перерождение», «попадание» — он всегда считал эти слова глупыми выдумками писателей-фантастов, но теперь эта дикость происходила с ним наяву.
Он безумно любил свою семью. Мама, жена, обожаемый сын — они были его нерушимой крепостью, смыслом всей жизни. Будь преградой лишь расстояние, он бы не отчаялся. Забрось его хоть на Марс, он нашел бы способ взять в заложники зеленых человечков и заставить их вернуть его домой. Но сейчас между ним и близкими пролегла не пространственная бездна, а непреодолимая пропасть в добрую тысячу лет.
Он безумно любил свою семью. Мама, жена, обожаемый сын — они были его нерушимой крепостью, смыслом всей жизни. Будь преградой лишь расстояние, он бы не отчаялся. Забрось его хоть на Марс, он нашел бы способ взять в заложники зеленых человечков и заставить их вернуть его домой. Но сейчас между ним и близкими пролегла не пространственная бездна, а непреодолимая пропасть в добрую тысячу лет.
Исчезновение девственных лесов в Лунчжуне произошло уже после эпохи Тан. Резкие изменения климата и взрывной рост населения привели к экологической катастрофе масштабов целого региона. И Юнь Е, как коренному жителю этих мест, было прекрасно известно, о чем свидетельствует это буйство зелени вокруг.
Исчезновение девственных лесов в Лунчжуне произошло уже после эпохи Тан. Резкие изменения климата и взрывной рост населения привели к экологической катастрофе масштабов целого региона. И Юнь Е, как коренному жителю этих мест, было прекрасно известно, о чем свидетельствует это буйство зелени вокруг.
«Какая сейчас эпоха? Тан? Хань? Или, упаси небо, Цинь? Только бы не кровавое Троецарствие или Северные и Южные династии... Я обычный человек, мне не под силу вершить историю»
«Какая сейчас эпоха? Тан? Хань? Или, упаси небо, Цинь? Только бы не кровавое Троецарствие или Северные и Южные династии... Я обычный человек, мне не под силу вершить историю»
Воздух здесь был кристально чистым, пейзажи ласкали взор, и даже дикий кролик, выскочивший на поляну, казался верхом дружелюбия. Он замер в тени огромного валуна неподалеку, словно пытался безмолвно утешить незваного гостя.
Воздух здесь был кристально чистым, пейзажи ласкали взор, и даже дикий кролик, выскочивший на поляну, казался верхом дружелюбия. Он замер в тени огромного валуна неподалеку, словно пытался безмолвно утешить незваного гостя.
Спустя полчаса быстрый поток ручья уносил прочь алые струйки крови. Юнь Е с жадным блеском в глазах смотрел на тушку жирного кролика. Желудок уже давно требовал пищи.
Спустя полчаса быстрый поток ручья уносил прочь алые струйки крови. Юнь Е с жадным блеском в глазах смотрел на тушку жирного кролика. Желудок уже давно требовал пищи.
Он с жадностью вгрызался в сочное, сочащееся жиром мясо. Горячий сок стекал по подбородку, костер весело потрескивал, а солнце тем временем лениво катилось за горизонт. Небо окрасилось в багровые тона заката, стаи птиц с криками возвращались в свои гнезда в темнеющей чащобе леса. И тут на Юнь Е навалилась такая невыносимая тоска, что он, сжимая в руках недоеденную тушку кролика, разрыдался в голос.
Он с жадностью вгрызался в сочное, сочащееся жиром мясо. Горячий сок стекал по подбородку, костер весело потрескивал, а солнце тем временем лениво катилось за горизонт. Небо окрасилось в багровые тона заката, стаи птиц с криками возвращались в свои гнезда в темнеющей чащобе леса. И тут на Юнь Е навалилась такая невыносимая тоска, что он, сжимая в руках недоеденную тушку кролика, разрыдался в голос.
Проснулся он глубокой ночью от пронизывающего до костей холода. Во сне он снова видел прежний, такой знакомый и шумный мир: нежные объятия жены, вечные препирательства с сыном-подростком, ласковое ворчание матери... Все это казалось настолько реальным, что, проснувшись, он долго не мог прийти в себя. Наконец, проведя ладонью по лицу, он решительно смахнул остатки сонных грез, прогоняя прочь ненужную сентиментальность.
Проснулся он глубокой ночью от пронизывающего до костей холода. Во сне он снова видел прежний, такой знакомый и шумный мир: нежные объятия жены, вечные препирательства с сыном-подростком, ласковое ворчание матери... Все это казалось настолько реальным, что, проснувшись, он долго не мог прийти в себя. Наконец, проведя ладонью по лицу, он решительно смахнул остатки сонных грез, прогоняя прочь ненужную сентиментальность.
Главное — выжить. Лишь оставшись в живых, можно думать о будущем. С этого дня начнется его новая реальность, и принять ее нужно без остатка.
Главное — выжить. Лишь оставшись в живых, можно думать о будущем. С этого дня начнется его новая реальность, и принять ее нужно без остатка.
Раздув угли, он согрел остатки вчерашнего кролика и не торопясь, смакуя каждый кусочек, съел его, запивая горячим кипятком. В диких условиях еда ценится на вес золота. Обглодав кости дочиста, Юнь Е почувствовал, как к нему возвращаются силы и былая решимость. Он не сможет вечно жить отшельником. Человек — существо социальное, нуждающееся в общении. Жизнь в полном одиночестве неизбежно ведет к одичанию: речь забудется, разум притупится, уступив место животным инстинктам. А становиться дикарем Юнь Е категорически не желал.
Раздув угли, он согрел остатки вчерашнего кролика и не торопясь, смакуя каждый кусочек, съел его, запивая горячим кипятком. В диких условиях еда ценится на вес золота. Обглодав кости дочиста, Юнь Е почувствовал, как к нему возвращаются силы и былая решимость. Он не сможет вечно жить отшельником. Человек — существо социальное, нуждающееся в общении. Жизнь в полном одиночестве неизбежно ведет к одичанию: речь забудется, разум притупится, уступив место животным инстинктам. А становиться дикарем Юнь Е категорически не желал.
Но где искать дорогу? Как говаривал великий Лу Синь: «На самом деле на земле нет дорог; они появляются, когда много людей проходят в одном направлении». Но Юнь Е был здесь один-одинешенек.
Но где искать дорогу? Как говаривал великий Лу Синь: «На самом деле на земле нет дорог; они появляются, когда много людей проходят в одном направлении». Но Юнь Е был здесь один-одинешенек.
Значит, дорогу придется прокладывать самому.
Значит, дорогу придется прокладывать самому.
Не прошел он и полуверсты, как дыхание сперло, а ноги налились свинцом. Глупо требовать недюжинной выносливости от нескладного подростка, на которого взвалили рюкзак весом в хороших пятнадцать килограммов. И все же отступать некуда. Юнь Е решил двигаться вниз по течению ручья: любая малая речушка рано или поздно впадает в могучую Хуанхэ, а у большой воды всегда селятся люди.
Не прошел он и полуверсты, как дыхание сперло, а ноги налились свинцом. Глупо требовать недюжинной выносливости от нескладного подростка, на которого взвалили рюкзак весом в хороших пятнадцать килограммов. И все же отступать некуда. Юнь Е решил двигаться вниз по течению ручья: любая малая речушка рано или поздно впадает в могучую Хуанхэ, а у большой воды всегда селятся люди.
Ледяная вода обжигала ноги, превращая пальцы в бесчувственные деревяшки, в то время как палящее солнце нещадно напекало макушку. Высокий дикий камыш, росший по берегам, хлестал по лицу, оставляя тонкие порезы. От таких перепадов температур немудрено подхватить смертельную лихорадку.
Ледяная вода обжигала ноги, превращая пальцы в бесчувственные деревяшки, в то время как палящее солнце нещадно напекало макушку. Высокий дикий камыш, росший по берегам, хлестал по лицу, оставляя тонкие порезы. От таких перепадов температур немудрено подхватить смертельную лихорадку.
Заметив впереди обширную отмель из красного песка площадью около двух му, Юнь Е ускорил шаг. Но стоило ему ступить на твердую почву, как из зарослей на него бесшумно метнулась серая тень. От неожиданности сердце ушло в пятки. Повинуясь инстинкту, Юнь Е резко взмахнул саперной лопаткой.
Заметив впереди обширную отмель из красного песка площадью около двух му, Юнь Е ускорил шаг. Но стоило ему ступить на твердую почву, как из зарослей на него бесшумно метнулась серая тень. От неожиданности сердце ушло в пятки. Повинуясь инстинкту, Юнь Е резко взмахнул саперной лопаткой.
Раздалось жалобное «ме-е!», и в воду с шумом повалился серый горный козел, окатив парня брызгами с ног до головы. Животное отчаянно пыталось подняться, но удар лопаты перебил ему ногу. Несчастный зверь бился на мелководье, тщетно борясь со смертью. Из милосердия Юнь Е пришлось нанести еще один, решающий удар.
Раздалось жалобное «ме-е!», и в воду с шумом повалился серый горный козел, окатив парня брызгами с ног до головы. Животное отчаянно пыталось подняться, но удар лопаты перебил ему ногу. Несчастный зверь бился на мелководье, тщетно борясь со смертью. Из милосердия Юнь Е пришлось нанести еще один, решающий удар.
Утренний кролик давно переварился, и в животе снова заурчало. Растущий организм требовал пропитания с утроенной силой — недаром говорят, что подросток способен объесть родного отца. Вздохнув, Юнь Е достал верный нож Иньгисар и принялся за разделку туши. Из потрохов он оставил только сердце и почки, а остальное закопал глубоко в песок.
Утренний кролик давно переварился, и в животе снова заурчало. Растущий организм требовал пропитания с утроенной силой — недаром говорят, что подросток способен объесть родного отца. Вздохнув, Юнь Е достал верный нож Иньгисар и принялся за разделку туши. Из потрохов он оставил только сердце и почки, а остальное закопал глубоко в песок.
В прежней жизни его кулинарные навыки под чутким руководством супруги достигли небывалых высот. Вскоре над углями поплыл умопомрачительный аромат. Наевшись досыта нежного мяса с острыми приправами, парень занялся заготовками. Оставшуюся козлятину он решил закоптить на дыму из ароматной травы — дикого лимонника. Кто бы мог подумать, что эта сорная зелень, повсеместно растущая на северо-западе, идеально подходит для копчения мяса.
В прежней жизни его кулинарные навыки под чутким руководством супруги достигли небывалых высот. Вскоре над углями поплыл умопомрачительный аромат. Наевшись досыта нежного мяса с острыми приправами, парень занялся заготовками. Оставшуюся козлятину он решил закоптить на дыму из ароматной травы — дикого лимонника. Кто бы мог подумать, что эта сорная зелень, повсеместно растущая на северо-западе, идеально подходит для копчения мяса.
Юнь Е мысленно похвалил себя за предприимчивость. Когда-то давно, впервые попробовав шашлык у одного старого уйгура, он чуть язык не проглотил от восторга. Чтобы выведать секрет маринада, ему пришлось подарить старику набор отличных ножей Иньгисар и целую неделю бесплатно батрачить в его лавке. Главным секретом оказалась именно эта невзрачная трава. Узнав, что парень выпытал тайну, уйгур едва не полез в драку. Коптить такое великолепное мясо диким сорняком казалось кощунством, но в начале лета медлить было нельзя: оставь тушу на солнце, и через пару часов на нее слетятся мухи со всей округи.
Юнь Е мысленно похвалил себя за предприимчивость. Когда-то давно, впервые попробовав шашлык у одного старого уйгура, он чуть язык не проглотил от восторга. Чтобы выведать секрет маринада, ему пришлось подарить старику набор отличных ножей Иньгисар и целую неделю бесплатно батрачить в его лавке. Главным секретом оказалась именно эта невзрачная трава. Узнав, что парень выпытал тайну, уйгур едва не полез в драку. Коптить такое великолепное мясо диким сорняком казалось кощунством, но в начале лета медлить было нельзя: оставь тушу на солнце, и через пару часов на нее слетятся мухи со всей округи.
Мысленно поблагодарив козла за щедрый дар, Юнь Е натянул сухую одежду и возобновил поиски людей.
Мысленно поблагодарив козла за щедрый дар, Юнь Е натянул сухую одежду и возобновил поиски людей.
Ручей огибал подножие горы и устремлялся на восток. По такому принципу текут почти все реки мира, и этот поток не был исключением. Юнь Е шел вдоль русла три дня. Лес постепенно редел, трава становилась суше и ниже, но никаких признаков цивилизации, отмеченных на его карте, так и не появилось.
Ручей огибал подножие горы и устремлялся на восток. По такому принципу текут почти все реки мира, и этот поток не был исключением. Юнь Е шел вдоль русла три дня. Лес постепенно редел, трава становилась суше и ниже, но никаких признаков цивилизации, отмеченных на его карте, так и не появилось.
Куда ни кинь взор, бескрайняя долина спала первозданным сном. Зеленый океан травы колыхался под ветром, изредка вспугивая мелких пташек, что со свистом взмывали в поднебесье. На горизонте резвились табуны диких лошадей; их развевающиеся гривы вспыхивали на солнце золотыми и серебряными нитями. Стада диких антилоп мирно паслись в низинах, время от времени тревожно вскидывая головы. Даже фазаны не боялись человека — лениво перепархивали с места на место, а затем скрывались в густых зарослях.
Куда ни кинь взор, бескрайняя долина спала первозданным сном. Зеленый океан травы колыхался под ветром, изредка вспугивая мелких пташек, что со свистом взмывали в поднебесье. На горизонте резвились табуны диких лошадей; их развевающиеся гривы вспыхивали на солнце золотыми и серебряными нитями. Стада диких антилоп мирно паслись в низинах, время от времени тревожно вскидывая головы. Даже фазаны не боялись человека — лениво перепархивали с места на место, а затем скрывались в густых зарослях.
Воздух был напоен ароматом разнотравья и дикой мяты. Природа дышала первозданной, непуганой силой. Это было невероятно красиво.
Воздух был напоен ароматом разнотравья и дикой мяты. Природа дышала первозданной, непуганой силой. Это было невероятно красиво.
И именно от этой первозданной красоты Юнь Е окончательно пал духом.
И именно от этой первозданной красоты Юнь Е окончательно пал духом.
«К черту эти дикие пейзажи! Где мои бетонные джунгли? Где рев автомобильных моторов? Где удушливый смог заводских окраин и частокол дымящих труб? Где помпезные, всеми ругаемые здания городской администрации? Где, в конце концов, милые сердцу пластиковые пакеты, гонимые ветром по тротуарам? Где толпы вечно спешащих, раздражающих людей, сводящий с ума городской шум и горы смердящего мусора? Родные мои... Мама, любимая, сын... где вы? Не оставляйте меня одного!»
«К черту эти дикие пейзажи! Где мои бетонные джунгли? Где рев автомобильных моторов? Где удушливый смог заводских окраин и частокол дымящих труб? Где помпезные, всеми ругаемые здания городской администрации? Где, в конце концов, милые сердцу пластиковые пакеты, гонимые ветром по тротуарам? Где толпы вечно спешащих, раздражающих людей, сводящий с ума городской шум и горы смердящего мусора? Родные мои... Мама, любимая, сын... где вы? Не оставляйте меня одного!»
Юнь Е рухнул навзничь на мягкую траву. Слезы хлынули из его глаз нескончаемым потоком. Все изменилось в одно мгновение.
Юнь Е рухнул навзничь на мягкую траву. Слезы хлынули из его глаз нескончаемым потоком. Все изменилось в одно мгновение.
Лишь один сон, и былая жизнь канула в небытие, оставив после себя лишь горькую пустоту.
Лишь один сон, и былая жизнь канула в небытие, оставив после себя лишь горькую пустоту.

Комментарии

Загрузка...