Огонь начал гореть с трюма?! Эта фраза затронула какое-то воспоминание Цинтэн, и смутные образы всплыли в ее голове.
Она вдруг вспомнила, как в детстве, кажется, слышала от бабушки историю о том, как корабль загорелся из трюма и в итоге все на борту погибли. Неужели судном из бабушкиной истории был Хуанжун?
Пока она отчаянно пыталась вспомнить, панк-неформал не спеша поднялся со своего места и произнес зловещим тоном:
— Мы уже очистили все, что могло стать причиной пожара, но возгорания все равно происходят каждую ночь без исключения. Это заставляет подозревать, что здесь замешана не стихия, а чей-то умысел.
С этими словами панк извлек из кармана острый нож.
Женщина в очках на мгновение замерла и нахмурилась:
— Зачем ты взял нож?
Панк пропустил ее слова мимо ушей:
— Нож только что материализовался из карты в полдень, не думал, что он так скоро пригодится.
Играя с ножом в руке, панк холодно усмехнулся и направился к Цинтэн:
— В три-четыре часа ночи я собственными глазами видел, как ты выходила из каюты. Только не говори, что ходила прогуляться к морю.
Панк замолчал, его глаза свирепо уставились на Цинтэн:
— По-моему, ты ходила туда, чтобы подготовить поджог.
Юань Нинси, видя, что ситуация принимает дурной оборот, заслонила Цинтэн собой:
— Ты совсем больной?! Какой ей смысл устраивать поджог!
Панк усмехнулся:
— Это надо спросить у нее самой. В конце концов, в прошлой игре мне уже доводилось встречать людей, которые заключали контракт с игрой и подставляли других игроков, чтобы самим выжить в этом испытании.
Цинтэн тут же растерялась, ее мысли спутались. Она хотела объяснить свое ночное посещение берега, но Ма Тань ранее умоляла ее никому об этом не рассказывать.
В этот момент панк сделал шаг вперед, грубо оттолкнул Юань Нинси и замахнулся ножом на Цинтэн. Но не успел клинок опуститься, как чья-то рука крепко перехватила его запястье.
Панк свирепо уставился на стоявшего перед ним Сун Цзинти:
— Ты чего?! А ну отпусти!
Сун Цзинти крепко сжимал его запястье и холодно смотрел на неформала:
— Будет ли она виновной в поджоге, я не знаю, но, насколько мне известно, в первую ночь именно ты сорвал спасательный жилет с Ма Тань и забрал его себе, из-за чего она и утонула.
Панк был потрясен: он явно не ожидал, что Сун Цзинти об этом узнает. Однако он быстро вернул себе свирепое выражение лица:
— Какого черта ты тут несешь чушь!
Он бросил злобный взгляд на стоявшую за спиной Сун Цзинти Цинтэн, затем перевел глаза на самого парня и усмехнулся:
— Я понял! Ты в сговоре с этой шлюхой, да?! Кстати, к тебе самому тоже масса подозрений! С самого первого дня я ни разу не видел, чтобы ты снял маску! Если сейчас же не назовешь причину, я прирежу вас обоих, ублюдок и сучка!
Сун Цзинти ответил:
— Потому что я слишком красив, и если я сниму маску, это вызовет беспорядки среди женской половины человечества.
Все: «......»
Цюй Сянсян некоторое время всматривалась в лицо панка, а затем робко произнесла:
— Я тоже видела. Это ты отобрал спасательный жилет у сестрицы Ма Тань.
Панку стало неуютно под общим взглядом, и он бросился на Цюй Сянсян, намереваясь дать ей пощечину. Стоявший рядом Ци Юй быстро отталкивал Цюй Сянсян себе за спину, бросил на панка острый взгляд, полный презрения, и холодно усмехнулся:
— Похоже, твоей храбрости хватает только на то, чтобы распускать кулаки перед женщинами и детьми.
Панк уже хотел взорваться от гнева, но женщина в очках подошла, чтобы их разнять:
— Хватит! Чего вы разорались! Хотите сдохнуть здесь все вместе?!
Она увела панка в сторону, и на судне снова воцарилась тишина. Тем не менее окружающие начали поглядывать на Цинтэн совсем иначе.
В этой неловкой атмосфере стрелки часов приблизились к одиннадцати вечера. Мужчина с короткой стрижкой открыл дверь в трюм и заглянул внутрь.
Пожар в трюме вспыхнул с новой силой. Люди на спасательных плотах вернулись на берег, и там мужчина с короткой стрижкой озвучил свой вывод: пламя возникло из ниоткуда.
По наблюдениям мужчины, не было абсолютно никаких предзнаменований — огонь просто внезапно появился в трюме, а затем охватил все судно.
В этот момент раздался механический голос:
— Сейчас 23:30 по пекинскому времени. До конца игры осталось сорок два дня. Время отправления следующего рейса: 20:08.
Время отправления менялось каждый день, но никакой закономерности выявить не удавалось. Казалось, попытки предотвратить пожар зашли в турецкийпик.
На пятый день пламя разгорелось снова. Вернувшись на берег, люди вновь услышали механический голос:
— Сейчас 23:30 по пекинскому времени. До конца игры осталось сорок один день. Время отправления следующего рейса: 5:18.
Наступил шестой день. В этот раз они пробыли на судне с пяти восемнадцати утра до одиннадцати ночи.
На шестой день пожар повторился снова. Когда люди уже собирались запрыгнуть на спасательные плоты, налетела гигантская волна и так ударила по горящей яхте, что та заходилась из стороны в сторону.
Нахлынувший прибой походил на пасть гигантского чудовища, накрывающую яхту. Страх, подобно тяжелой черной волне, захлестнул сердце каждого. Чувствуя, что судно вот-вот рухнет, Цинтэн намертво вцепилась в поручни, от напряжения ее пальцы побелели.
Сквозь шум прибоя смутно доносился детский плач:
— Все должно закончиться, почему вы все еще не идете...
Пошатываясь, люди на спасательных плотах гребли к берегу. Все были до смерти напуганы внезапной волной и раздавшимся детским плачем, атмосфера погрузилась в мертвую тишину.
Механический голос привычно отсчитал время:
— Сейчас 23:30 по пекинскому времени. До конца игры осталось тридцать восемь дней. Время отправления следующего рейса: 19:01.
Когда они вернулись в каюту, у Цюй Сянсян материализовался фотоаппарат. Она была безумно рада:
— У меня тоже появился свой фотоаппарат!
Цинтэн посмотрела на камеру в руках девочки, и интуиция подсказывала ей, что эта вещь создана вовсе не для простых снимков.
Войдя в комнату, Цюй Сянсян продолжала вертеть в руках фотоаппарат, медленно наводя объектив на пейзаж за окном и с любопытством разглядывая изображение на экране.
Вид через объектив дышал жутковатой, мертвенной тишиной. Картинка напоминала старую, потрепанную видеокассету из прошлых веков: краски были блеклыми, в этом месте не чувствовалось ни капли жизни, словно его давным-давно забросили люди.
Объектив зафиксировал заброшенную деревянную хижину неподалеку от причала. Рядом с ней в кадре появился маленький мальчик. Цюй Сянсян замерла, приблизила изображение и пристально всмотрелась в мальчика.
Его глазницы были глубоко запавшими, все лицо — мертвенно-белым, лишенным всяких признаков крови, с неестественным серовато-синеватым оттенком. Мальчик словно заметил Цюй Сянсян, внезапно повернул голову и в упор уставился на нее.

Комментарии

Загрузка...