Дыша глубоко и размеренно, Мэн Ци направлял внутреннюю силу из даньтяня. Потоком она миновала три заставы, прошла сквозь врата жизни минмэнь, поднялась к макушке — в точку нивань, а затем хлынула вниз, к средоточию шаньчжун, точно сотни рек, устремившихся в родное море.
Дыша глубоко и размеренно, Мэн Ци направлял внутреннюю силу из даньтяня. Потоком она миновала три заставы, прошла сквозь врата жизни минмэнь, поднялась к макушке — в точку нивань, а затем хлынула вниз, к средоточию шаньчжун, точно сотни рек, устремившихся в родное море.
Сделав еще несколько полных циклов, Мэн Ци постепенно уяснил для себя суть Дзенского Метода Храма Шаолинь. Сделав глубокий вдох, он опустил ци обратно в даньтянь и открыл глаза.
Сделав еще несколько полных циклов, Мэн Ци постепенно уяснил для себя суть Дзенского Метода Храма Шаолинь. Сделав глубокий вдох, он опустил ци обратно в даньтянь и открыл глаза.
Сюаньчи, который только что обучал его медитации, уже ушел. Из-за дверей уединенной комнаты доносились глухие удары — там, снаружи, вовсю тренировались монахи.
Сюаньчи, который только что обучал его медитации, уже ушел. Из-за дверей уединенной комнаты доносились глухие удары — там, снаружи, вовсю тренировались монахи.
Мэн Ци поднялся на ноги. Ему не терпелось выйти в тренировочный зал.
Мэн Ци поднялся на ноги. Ему не терпелось выйти в тренировочный зал.
И дело было вовсе не в пренебрежении к внутренней работе. Просто потренироваться с монашеским тесаком он мог только здесь, в тренировочном зале, если только его не отправляли в патруль или на дежурство. А направлять потоки энергии и укреплять внутреннюю силу вполне можно было и позже, когда зал закроется, а сам он вернется в келью.
И дело было вовсе не в пренебрежении к внутренней работе. Просто потренироваться с монашеским тесаком он мог только здесь, в тренировочном зале, если только его не отправляли в патруль или на дежурство. А направлять потоки энергии и укреплять внутреннюю силу вполне можно было и позже, когда зал закроется, а сам он вернется в келью.
— Ну что, младший брат, пойдем наружу? — непринужденно спросил Мэн Ци, заметив, что Чжэньхуэй тоже открыл глаза.
— Ну что, младший брат, пойдем наружу? — непринужденно спросил Мэн Ци, заметив, что Чжэньхуэй тоже открыл глаза.
Круглое лицо Чжэньхуэя раскраснелось, а взгляд был блуждающим и сонным, словно он только что пробудился от глубокого сна. Слегка смутившись, он ответил:
Круглое лицо Чжэньхуэя раскраснелось, а взгляд был блуждающим и сонным, словно он только что пробудился от глубокого сна. Слегка смутившись, он ответил:
— Старший брат, эта теплая мышка внутри так забавно бегает... Я бы хотел еще немного потренироваться.
— Старший брат, эта теплая мышка внутри так забавно бегает... Я бы хотел еще немного потренироваться.
— Хорошо. Тебе сейчас как раз нужно закладывать основу. Постарайся побыстрее открыть даньтянь, — с улыбкой напутствовал его Мэн Ци.
— Хорошо. Тебе сейчас как раз нужно закладывать основу. Постарайся побыстрее открыть даньтянь, — с улыбкой напутствовал его Мэн Ци.
Он толкнул тяжелую дверь и вышел в общий зал.
Он толкнул тяжелую дверь и вышел в общий зал.
В левом углу тренировочного зала выстроились оружейные стойки, заставленные в основном шестами и тренировочными тесаками, среди которых сиротливо затерялось несколько длинных мечей. По периметру зала замерли монахи-распорядители в желтых одеждах, готовые в любой момент вмешаться, если тренировочный бой зайдет слишком далеко.
В левом углу тренировочного зала выстроились оружейные стойки, заставленные в основном шестами и тренировочными тесаками, среди которых сиротливо затерялось несколько длинных мечей. По периметру зала замерли монахи-распорядители в желтых одеждах, готовые в любой момент вмешаться, если тренировочный бой зайдет слишком далеко.
Окинув взглядом помещение, Мэн Ци заметил Чжэньюна, который как раз увлеченно отрабатывал с партнером Кулак Архата. Не желая его отвлекать, Мэн Ци подошел к стойке с оружием, выбрал незаточенный тесак и взвесил его в руке. Приняв стойку, он принялся медленно, шаг за шагом воспроизводить движения Техники Сабли Пяти Тигров, Преграждающей Путь к Воротам, которую ему дала Ци Ся. Движения его поначалу выходили неловкими и неуклюжими.
Окинув взглядом помещение, Мэн Ци заметил Чжэньюна, который как раз увлеченно отрабатывал с партнером Кулак Архата. Не желая его отвлекать, Мэн Ци подошел к стойке с оружием, выбрал незаточенный тесак и взвесил его в руке. Приняв стойку, он принялся медленно, шаг за шагом воспроизводить движения Техники Сабли Пяти Тигров, Преграждающей Путь к Воротам, которую ему дала Ци Ся. Движения его поначалу выходили неловкими и неуклюжими.
Стоило ему взмахнуть клинком, как стоявший неподалеку монах-распорядитель прищурился, пристально наблюдая за ним. Однако, сообразив, что новичок отрабатывает лишь самые простые, базовые приемы, он разочарованно покачал головой и отвернулся, переведя взгляд на другие пары.
Стоило ему взмахнуть клинком, как стоявший неподалеку монах-распорядитель прищурился, пристально наблюдая за ним. Однако, сообразив, что новичок отрабатывает лишь самые простые, базовые приемы, он разочарованно покачал головой и отвернулся, переведя взгляд на другие пары.
Движение за движением, удар за ударом — и вскоре Мэн Ци позабыл обо всем на свете. Он полностью погрузился в свой внутренний мир, где существовал только он и его оружие. Клинок рассекал воздух со свистом, приемы становились все более уверенными и плавными, а сам он мысленно сверялся с заученной книгой, исправляя малейшие огрехи.
Движение за движением, удар за ударом — и вскоре Мэн Ци позабыл обо всем на свете. Он полностью погрузился в свой внутренний мир, где существовал только он и его оружие. Клинок рассекал воздух со свистом, приемы становились все более уверенными и плавными, а сам он мысленно сверялся с заученной книгой, исправляя малейшие огрехи.
Время летело незаметно. Мэн Ци взмок от напряжения. Опустив тесак, он замер, анализируя каждое движение и мысленно закрепляя полученный опыт.
Время летело незаметно. Мэн Ци взмок от напряжения. Опустив тесак, он замер, анализируя каждое движение и мысленно закрепляя полученный опыт.
Мэн Ци шумно выдохнул.
Мэн Ци шумно выдохнул.
«Если каждая тренировка будет приносить такие плоды, — подумал он с невольной радостью, — то уже через месяц я полностью освою эту технику»
«Если каждая тренировка будет приносить такие плоды, — подумал он с невольной радостью, — то уже через месяц я полностью освою эту технику»
Переведя дух, он снова принял боевую стойку и вскинул тесак.
Переведя дух, он снова принял боевую стойку и вскинул тесак.
На этот раз его Сабля Пяти Тигров, Преграждающая Путь к Воротам, выглядела хаотичной и неряшливой. И немудрено: все его внимание теперь было сосредоточено на ногах. Размашистые удары служили лишь ширмой, призванной скрыть от бдительных глаз распорядителей отработку Восьми Шагов Божественного Движения.
На этот раз его Сабля Пяти Тигров, Преграждающая Путь к Воротам, выглядела хаотичной и неряшливой. И немудрено: все его внимание теперь было сосредоточено на ногах. Размашистые удары служили лишь ширмой, призванной скрыть от бдительных глаз распорядителей отработку Восьми Шагов Божественного Движения.
Спустя час Мэн Ци, не обделенный хорошей памятью, уже твердо заучил последовательность шагов. Благодаря накопленной внутренней силе направлять ци в ноги и совершать стремительные рывки оказывалось не так уж трудно. Однако о настоящем мастерстве говорить не приходилось — Мэн Ци чувствовал, что до понимания сути техники еще бесконечно далеко. Между ним и истинным искусством словно стояла невидимая преграда, которую никак не удавалось пробить. Сейчас он просто механически воспроизводил сложные шаги, что в реальном бою не принесло бы никакой пользы.
Спустя час Мэн Ци, не обделенный хорошей памятью, уже твердо заучил последовательность шагов. Благодаря накопленной внутренней силе направлять ци в ноги и совершать стремительные рывки оказывалось не так уж трудно. Однако о настоящем мастерстве говорить не приходилось — Мэн Ци чувствовал, что до понимания сути техники еще бесконечно далеко. Между ним и истинным искусством словно стояла невидимая преграда, которую никак не удавалось пробить. Сейчас он просто механически воспроизводил сложные шаги, что в реальном бою не принесло бы никакой пользы.
«Похоже, без настоящего боя тут не обойтись, — устало заключил он. — Только в схватке можно уловить суть этих шагов»
«Похоже, без настоящего боя тут не обойтись, — устало заключил он. — Только в схватке можно уловить суть этих шагов»
Потренировавшись до глубокого вечера, Мэн Ци почувствовал непреодолимую усталость. Он вернул тесак на стойку и направился к Чжэньюну.
Потренировавшись до глубокого вечера, Мэн Ци почувствовал непреодолимую усталость. Он вернул тесак на стойку и направился к Чжэньюну.
— Ух... Чжэньдин, неужели ты уже освоил Дзенский Метод? — Чжэньюн стоял, тяжело отдуваясь и уперев руки в колени. Несколько тренировочных поединков подряд изрядно его вымотали.
— Ух... Чжэньдин, неужели ты уже освоил Дзенский Метод? — Чжэньюн стоял, тяжело отдуваясь и уперев руки в колени. Несколько тренировочных поединков подряд изрядно его вымотали.
— Старший брат Чжэньюн, ты забыл, что я уже открыл даньтянь? — с улыбкой напомнил Мэн Ци.
— Старший брат Чжэньюн, ты забыл, что я уже открыл даньтянь? — с улыбкой напомнил Мэн Ци.
— Точно! Совсем голова не варит, — Чжэньюн хлопнул себя по блестящей лысине и с трудом выпрямился. — Ну что, возвращаемся в келью?
— Точно! Совсем голова не варит, — Чжэньюн хлопнул себя по блестящей лысине и с трудом выпрямился. — Ну что, возвращаемся в келью?
Кельи во Дворе монахов-воинов были рассчитаны на двоих. Мэн Ци с Чжэньхуэем жили по соседству с Чжэньюном.
Кельи во Дворе монахов-воинов были рассчитаны на двоих. Мэн Ци с Чжэньхуэем жили по соседству с Чжэньюном.
Мэн Ци кивнул и уже собирался сказать, что нужно позвать Чжэньхуэя, как вдруг его внимание привлек дюжий, широкоплечий монах, который с разбегу намеренно и грубо толкнул другого послушника.
Мэн Ци кивнул и уже собирался сказать, что нужно позвать Чжэньхуэя, как вдруг его внимание привлек дюжий, широкоплечий монах, который с разбегу намеренно и грубо толкнул другого послушника.
Раздался глухой удар. Щуплый паренек отлетел на несколько шагов. На его лице отразились испуг и ярость, но не успел он и слова вымолвить, как наглец грозно зыркнул на него и прорычал:
Раздался глухой удар. Щуплый паренек отлетел на несколько шагов. На его лице отразились испуг и ярость, но не успел он и слова вымолвить, как наглец грозно зыркнул на него и прорычал:
— Ты чего толкаешься?! Жить надоело или напроситься на хорошую взбучку решил? Ну давай, помашем кулаками!
— Ты чего толкаешься?! Жить надоело или напроситься на хорошую взбучку решил? Ну давай, помашем кулаками!
Пострадавший побледнел, в его глазах читался отчетливый страх, однако он, к изумлению Мэн Ци, даже не подумал отказаться. Послушник покорно принял боевую стойку, и завязалась драка.
Пострадавший побледнел, в его глазах читался отчетливый страх, однако он, к изумлению Мэн Ци, даже не подумал отказаться. Послушник покорно принял боевую стойку, и завязалась драка.
Исход поединка был предрешен. Здоровяк в два счета пробил защиту соперника и жестоко его избил. Весь в синяках и с разбитым лицом, несчастный послушник, шатаясь, побрел к выходу из зала.
Исход поединка был предрешен. Здоровяк в два счета пробил защиту соперника и жестоко его избил. Весь в синяках и с разбитым лицом, несчастный послушник, шатаясь, побрел к выходу из зала.
А его обидчик, ухмыляясь во весь рот, победоносно потрясал кулаками перед одобрительно гогочущими приятелями.
А его обидчик, ухмыляясь во весь рот, победоносно потрясал кулаками перед одобрительно гогочущими приятелями.
Мэн Ци ошеломленно наблюдал за этой сценой. Лишь когда избитый монах скрылся за дверью, он пришел в себя и повернулся к Чжэньюну:
Мэн Ци ошеломленно наблюдал за этой сценой. Лишь когда избитый монах скрылся за дверью, он пришел в себя и повернулся к Чжэньюну:
— И что, это сходит ему с рук?
— И что, это сходит ему с рук?
Поблизости стояли восемь распорядителей, и никто из них даже бровью не повел! Негодяй в открытую затеял драку и избил собрата по ордену, а пострадавший даже не попытался позвать на помощь. Где же хваленая шаолиньская дисциплина и строгие заповеди?
Поблизости стояли восемь распорядителей, и никто из них даже бровью не повел! Негодяй в открытую затеял драку и избил собрата по ордену, а пострадавший даже не попытался позвать на помощь. Где же хваленая шаолиньская дисциплина и строгие заповеди?
Мэн Ци понимал: люди везде остаются людьми, а значит, всегда найдутся те, кто ищет слабого, чтобы сорвать на нем злость. И все же он надеялся, что Шаолинь — священная обитель, где обитают великие мастера, обретшие просветление, — хотя бы внешне сохраняет благочестивый вид.
Мэн Ци понимал: люди везде остаются людьми, а значит, всегда найдутся те, кто ищет слабого, чтобы сорвать на нем злость. И все же он надеялся, что Шаолинь — священная обитель, где обитают великие мастера, обретшие просветление, — хотя бы внешне сохраняет благочестивый вид.
— Его зовут Чжэньлян, — вполголоса заговорил Чжэньюн. — Он пришел в монастырь три года назад и недавно достиг малых успехов на стадии Накопления Ци. Этот подлец обожает пользоваться местными правилами, чтобы безнаказанно издеваться над слабыми.
— Его зовут Чжэньлян, — вполголоса заговорил Чжэньюн. — Он пришел в монастырь три года назад и недавно достиг малых успехов на стадии Накопления Ци. Этот подлец обожает пользоваться местными правилами, чтобы безнаказанно издеваться над слабыми.
— Правилами? — не понял Мэн Ци.
— Правилами? — не понял Мэн Ци.
— Да, у нас во Дворе монахов-воинов свои порядки, — Чжэньюн криво усмехнулся. — Тот, кто переступает порог этого зала, не имеет права отклонить вызов на бой от любого другого послушника. Логика простая: когда ты странствуешь по Поднебесной и на тебя нападают разбойники, ты ведь не сможешь вежливо отказаться от драки? Так нас приучают к неизбежности схватки. Конечно, есть ограничения. Тех, кто уже близок к завершению стадии Накопления Ци, сюда не пускают — для них обустроен отдельный зал, чтобы они не калечили новичков. Вот Чжэньлян и пользуется лазейкой, вызывая на «тренировку» всех, кто ему не по нраву. А толчок плечом считается здесь вполне допустимым приемом — мол, так нас учат сдерживать гнев и хладнокровно реагировать на любые провокации.
— Да, у нас во Дворе монахов-воинов свои порядки, — Чжэньюн криво усмехнулся. — Тот, кто переступает порог этого зала, не имеет права отклонить вызов на бой от любого другого послушника. Логика простая: когда ты странствуешь по Поднебесной и на тебя нападают разбойники, ты ведь не сможешь вежливо отказаться от драки? Так нас приучают к неизбежности схватки. Конечно, есть ограничения. Тех, кто уже близок к завершению стадии Накопления Ци, сюда не пускают — для них обустроен отдельный зал, чтобы они не калечили новичков. Вот Чжэньлян и пользуется лазейкой, вызывая на «тренировку» всех, кто ему не по нраву. А толчок плечом считается здесь вполне допустимым приемом — мол, так нас учат сдерживать гнев и хладнокровно реагировать на любые провокации.
— Ясно, — кивнул Мэн Ци. — Но ведь старшие монахи не слепые. Они же видят, когда это просто издевательство, а не тренировка.
— Ясно, — кивнул Мэн Ци. — Но ведь старшие монахи не слепые. Они же видят, когда это просто издевательство, а не тренировка.
— Поговаривают, его старший брат служит в Палате Заповедей, — заговорщицки шепнул Чжэньюн. — Так что, пока правила формально не нарушены, дежурные предпочитают закрывать на все глаза. Вот Чжэньлян и возомнил себя здесь грозой и полноправным хозяином.
— Поговаривают, его старший брат служит в Палате Заповедей, — заговорщицки шепнул Чжэньюн. — Так что, пока правила формально не нарушены, дежурные предпочитают закрывать на все глаза. Вот Чжэньлян и возомнил себя здесь грозой и полноправным хозяином.
Мэн Ци невольно вспомнил бедняг из Хозяйственного двора, которые гнули спины с утра до вечера, и презрительно хмыкнул:
Мэн Ци невольно вспомнил бедняг из Хозяйственного двора, которые гнули спины с утра до вечера, и презрительно хмыкнул:
— И как только подобное ничтожество умудрилось попасть во Двор монахов-воинов? А я-то считал дядю Сюаньку человеком честным и справедливым.
— И как только подобное ничтожество умудрилось попасть во Двор монахов-воинов? А я-то считал дядю Сюаньку человеком честным и справедливым.
— Да ладно тебе, дядя Сюаньку тогда отбирал только первые группы, — заступился за наставника Чжэньюн. — Остальных набирали другие распорядители. Да и какая разница? Когда настоятели дворов придут выбирать себе личных учеников, они обязательно припомнят каждому его поведение.
— Да ладно тебе, дядя Сюаньку тогда отбирал только первые группы, — заступился за наставника Чжэньюн. — Остальных набирали другие распорядители. Да и какая разница? Когда настоятели дворов придут выбирать себе личных учеников, они обязательно припомнят каждому его поведение.
Мэн Ци мысленно упрекнул себя за поспешные выводы и прищурился, глядя на Чжэньляна, который сейчас громко хохотал в окружении прихлебателей.
Мэн Ци мысленно упрекнул себя за поспешные выводы и прищурился, глядя на Чжэньляна, который сейчас громко хохотал в окружении прихлебателей.
«А ведь мне как раз нужна боевая практика, — промелькнуло в голове у Мэн Ци, и на его лице появилась предвкушающая улыбка. — Идеальный соперник нашелся сам собой»
«А ведь мне как раз нужна боевая практика, — промелькнуло в голове у Мэн Ци, и на его лице появилась предвкушающая улыбка. — Идеальный соперник нашелся сам собой»
Не раздумывая больше ни секунды, он уверенно зашагал прямиком к наглецу.
Не раздумывая больше ни секунды, он уверенно зашагал прямиком к наглецу.
Угроза гибели, постоянно висевшая над ним в мире Реинкарнации, заставляла забыть о всякой осторожности. Да и если его с позором вышвырнут из Шаолиня за драку — что ж, это лишь исполнит его заветную мечту о побеге.
Угроза гибели, постоянно висевшая над ним в мире Реинкарнации, заставляла забыть о всякой осторожности. Да и если его с позором вышвырнут из Шаолиня за драку — что ж, это лишь исполнит его заветную мечту о побеге.
Чжэньюн озадаченно уставился ему в спину, совершенно не понимая, что задумал этот сумасшедший новичок.
Чжэньюн озадаченно уставился ему в спину, совершенно не понимая, что задумал этот сумасшедший новичок.
— Щегол проклятый, — проворчал Чжэньлян, провожая взглядом ушедшего послушника. — Отказался прибраться у меня во дворе! Совсем страх потерял.
— Щегол проклятый, — проворчал Чжэньлян, провожая взглядом ушедшего послушника. — Отказался прибраться у меня во дворе! Совсем страх потерял.
— Да он просто не знает, с кем связался, старший брат Чжэньлян, — угодливо захихикал один из приятелей. — В этом зале тебе равных нет!
— Да он просто не знает, с кем связался, старший брат Чжэньлян, — угодливо захихикал один из приятелей. — В этом зале тебе равных нет!
— Ха-ха! Они, должно быть, принимают мою доброту за слабость! — загоготал Чжэньлян.
— Ха-ха! Они, должно быть, принимают мою доброту за слабость! — загоготал Чжэньлян.
В этот момент к ним вплотную приблизился Мэн Ци. Без лишних слов он резко повел плечом и с силой врезался в плечо Чжэньляна.
В этот момент к ним вплотную приблизился Мэн Ци. Без лишних слов он резко повел плечом и с силой врезался в плечо Чжэньляна.
От неожиданного удара верзила отшатнулся на несколько шагов. Он уставился на Мэн Ци круглыми от изумления глазами. Обычно он сам задирал других, но чтобы кто-то посмел толкнуть его?
От неожиданного удара верзила отшатнулся на несколько шагов. Он уставился на Мэн Ци круглыми от изумления глазами. Обычно он сам задирал других, но чтобы кто-то посмел толкнуть его?
Мэн Ци с издевательской ухмылкой неторопливо размял кулаки, хрустнув суставами, и в упор посмотрел на Чжэньляна:
Мэн Ци с издевательской ухмылкой неторопливо размял кулаки, хрустнув суставами, и в упор посмотрел на Чжэньляна:
— Ты чего толкаешься?! Жить надоело или напроситься на хорошую взбучку решил? Ну давай, помашем кулаками!
— Ты чего толкаешься?! Жить надоело или напроситься на хорошую взбучку решил? Ну давай, помашем кулаками!
— Что?!
— Что?!
От такой наглости Чжэньлян на секунду лишился дара речи. Его приятели вытаращились на Мэн Ци как на сумасшедшего. Откуда только взялся этот смазливый юнец и почему у него напрочь отсутствуют мозги?
От такой наглости Чжэньлян на секунду лишился дара речи. Его приятели вытаращились на Мэн Ци как на сумасшедшего. Откуда только взялся этот смазливый юнец и почему у него напрочь отсутствуют мозги?
Это же форменное самоубийство!
Это же форменное самоубийство!
Чжэньюн дернулся было вперед, чтобы предотвратить кровопролитие, но тут же вспомнил, как днем ранее даже инструктор Чжэньмяо уступил Чжэньдиню в поединке. Шаг его замедлился, а на губах заиграла предвкушающая улыбка.
Чжэньюн дернулся было вперед, чтобы предотвратить кровопролитие, но тут же вспомнил, как днем ранее даже инструктор Чжэньмяо уступил Чжэньдиню в поединке. Шаг его замедлился, а на губах заиграла предвкушающая улыбка.
— Ах ты, наглый ублюдок! — взревел Чжэньлян, когда к нему вернулась способность соображать. Ярость затопила его разум: в этом зале только он имел право диктовать условия!
— Ах ты, наглый ублюдок! — взревел Чжэньлян, когда к нему вернулась способность соображать. Ярость затопила его разум: в этом зале только он имел право диктовать условия!
Скривив лицо в злобной гримасе, он смерил нахала презрительным взглядом и с хрустом сжал кулаки:
Скривив лицо в злобной гримасе, он смерил нахала презрительным взглядом и с хрустом сжал кулаки:
— Ладно, поучу тебя вежливости! Если я не заставлю тебя рыдать и молить о пощаде, буду звать тебя старшим братом!
— Ладно, поучу тебя вежливости! Если я не заставлю тебя рыдать и молить о пощаде, буду звать тебя старшим братом!
Дежурные распорядители безучастно наблюдали за происходящим, словно перед ними разыгрывалась обычная тренировочная сцена.
Дежурные распорядители безучастно наблюдали за происходящим, словно перед ними разыгрывалась обычная тренировочная сцена.
Едва смолкли последние слова, как Чжэньлян коршуном бросился на соперника, вкладывая в удар всю свою недюжинную силу.
Едва смолкли последние слова, как Чжэньлян коршуном бросился на соперника, вкладывая в удар всю свою недюжинную силу.
Прошло совсем немного времени. Раздались глухие удары кулаков о плоть. Мэн Ци, отвесив лежащему на полу Чжэньляну парочку увесистых тумаков под изумленные и испуганные вздохи толпы, не спеша поднялся на ноги. Он небрежно отряхнул серую рясу от пыли и бросил на поверженного врага ленивый взгляд:
Прошло совсем немного времени. Раздались глухие удары кулаков о плоть. Мэн Ци, отвесив лежащему на полу Чжэньляну парочку увесистых тумаков под изумленные и испуганные вздохи толпы, не спеша поднялся на ноги. Он небрежно отряхнул серую рясу от пыли и бросил на поверженного врага ленивый взгляд:
— Благодарю за науку. Эх, младший брат, слабоваты твои приемы, тренироваться тебе еще и тренироваться.
— Благодарю за науку. Эх, младший брат, слабоваты твои приемы, тренироваться тебе еще и тренироваться.
В начале схватки Мэн Ци лишь приноравливался, пытаясь применить на практике Кулак Архата и Восемь Шагов Божественного Движения. Он то и дело пропускал удары, отчего Чжэньлян пришел в неописуемый восторг, мысленно смакуя скорую победу. Однако Мэн Ци быстро освоился. Желая побыстрее закончить бой и обдумать полученный опыт, он перешел в стремительное наступление. Закалка Железной Рубашки оберегала его тело, а боевой дух человека, уже заглядывавшего в лицо смерти в мире Реинкарнации, окончательно подавил волю противника. Мэн Ци без труда повалил верзилу на лопатки и преподал ему хороший урок.
В начале схватки Мэн Ци лишь приноравливался, пытаясь применить на практике Кулак Архата и Восемь Шагов Божественного Движения. Он то и дело пропускал удары, отчего Чжэньлян пришел в неописуемый восторг, мысленно смакуя скорую победу. Однако Мэн Ци быстро освоился. Желая побыстрее закончить бой и обдумать полученный опыт, он перешел в стремительное наступление. Закалка Железной Рубашки оберегала его тело, а боевой дух человека, уже заглядывавшего в лицо смерти в мире Реинкарнации, окончательно подавил волю противника. Мэн Ци без труда повалил верзилу на лопатки и преподал ему хороший урок.
— Младший брат?! — прорычал сквозь зубы Чжэньлян, отказываясь верить в свое поражение.
— Младший брат?! — прорычал сквозь зубы Чжэньлян, отказываясь верить в свое поражение.
«Еще мгновение назад я вел в бою, так почему этот хилый юнец вдруг превратился в неостановимого зверя, а мои собственные кулаки отскакивают от его тела, словно я просто его щекочу?!»
«Еще мгновение назад я вел в бою, так почему этот хилый юнец вдруг превратился в неостановимого зверя, а мои собственные кулаки отскакивают от его тела, словно я просто его щекочу?!»
Мэн Ци опустил на него холодный взгляд:
Мэн Ци опустил на него холодный взгляд:
— Что, недоволен? Можем повторить, я не против.
— Что, недоволен? Можем повторить, я не против.
Столкнувшись с противником, который вел себя еще наглее и бесцеремоннее, чем он сам, Чжэньлян предпочел благоразумно промолчать. Кряхтя и отдуваясь, он медленно поднялся с пола.
Столкнувшись с противником, который вел себя еще наглее и бесцеремоннее, чем он сам, Чжэньлян предпочел благоразумно промолчать. Кряхтя и отдуваясь, он медленно поднялся с пола.
Отработав приемы Кулака Архата и почувствовав, что начинает улавливать суть Восьми Шагов Божественного Движения, Мэн Ци пребывал в превосходном расположении духа. С его лица не сходила хищная улыбка, а сам он с явным нетерпением оглядывал зал, присматривая новую жертву для «тренировки».
Отработав приемы Кулака Архата и почувствовав, что начинает улавливать суть Восьми Шагов Божественного Движения, Мэн Ци пребывал в превосходном расположении духа. С его лица не сходила хищная улыбка, а сам он с явным нетерпением оглядывал зал, присматривая новую жертву для «тренировки».
Заметив этот плотоядный взгляд, столпившиеся вокруг послушники брызнули в рассыпную, словно испуганные птицы.
Заметив этот плотоядный взгляд, столпившиеся вокруг послушники брызнули в рассыпную, словно испуганные птицы.
— Какие все робкие, — разочарованно вздохнул Мэн Ци и снова перевел взгляд на побитого Чжэньляна.
— Какие все робкие, — разочарованно вздохнул Мэн Ци и снова перевел взгляд на побитого Чжэньляна.
Тот вздрогнул всем телом и, не испытывая судьбу, бросился наутек.
Тот вздрогнул всем телом и, не испытывая судьбу, бросился наутек.
— Ну и ну, Чжэньдин! Твоя Железная Рубашка просто поразительна, — восторженно покачал головой подошедший Чжэньюн. В этот момент из комнаты для медитаций наконец показался сонный Чжэньхуэй.
— Ну и ну, Чжэньдин! Твоя Железная Рубашка просто поразительна, — восторженно покачал головой подошедший Чжэньюн. В этот момент из комнаты для медитаций наконец показался сонный Чжэньхуэй.
Умерив боевой пыл, Мэн Ци вместе с товарищами поспешил обратно в кельи, чтобы посвятить остаток ночи постижению Дзенского Метода Храма Шаолинь.
Умерив боевой пыл, Мэн Ци вместе с товарищами поспешил обратно в кельи, чтобы посвятить остаток ночи постижению Дзенского Метода Храма Шаолинь.
***
***
Следующий день прошел в привычных заботах: носка воды, уроки грамоты и изнурительные тренировки. Когда занятие в зале подходило к концу, перед Мэн Ци вырос Чжэньмяо. Заложив руки за спину, он требовательно спросил:
Следующий день прошел в привычных заботах: носка воды, уроки грамоты и изнурительные тренировки. Когда занятие в зале подходило к концу, перед Мэн Ци вырос Чжэньмяо. Заложив руки за спину, он требовательно спросил:
— Ну что, Чжэньдин, ты готов?
— Ну что, Чжэньдин, ты готов?
— Готов, — твердо отозвался Мэн Ци, делая шаг вперед из строя. Предстоящая схватка с сильным противником вселяла в него легкую тревогу, но вместе с тем разжигала в груди азарт.
— Готов, — твердо отозвался Мэн Ци, делая шаг вперед из строя. Предстоящая схватка с сильным противником вселяла в него легкую тревогу, но вместе с тем разжигала в груди азарт.

Комментарии

Загрузка...