Тридцать седьмая
Лу Ху проснулся, когда на улице уже совсем стемнело. Он разбудил Сяо Ху, и после того как они оба умылись, они спустились на второй этаж в ресторан поужинать. Когда они вошли в зал, туда как раз зашли две туристические группы из Государства Синьлун — человек шестьдесят-семьдесят. Столпившись вповалку, они подняли невероятный шум и гам. Официант сослепу не смог разобраться и усадил отца с сыном прямо к ним за компанию. Обоим было только на руку сэкономить, и они не стали ничего объяснять. Усевшись за один стол с другими шестью туристами, они вскоре дождались подачи блюд и принялись есть, болтая с соседями — всё выглядело совершенно естественно, без малейших изъянов. Еды принесли вдоволь: стол ломился от яств, на вкус всё было вполне сносно, вот только порции оказались крошечными — на каждой тарелке лежало лишь по жалком кусочку, едва ли на один прикус для каждого. Впрочем, никто не роптал: все знали, что в Государстве Бэйшу царят тяжелые времена, и разбрасываться едой не смел никто. Опасаясь выдать себя и навлечь неприятности, Лу Ху подал сыну знак, и они наскоро перекусили. Наевшись досыта, они тут же распрощались с соседями по столу.
Отец с сыном спустились на первый этаж: там располагались бассейн, тренажерный зал и сувенирная лавка. Послонявшись какое-то время без дела, они вышли на улицу. Ночное здание, залитое огнями иллюминации, выглядело ослепительно и роскошно. Лу Ху достал телефон, собираясь сделать пару памятных снимков. Однако с тех пор, как они вошли в Государство Бэйшу, мобильная связь не поддерживалась местными сетями, утратив свое изначальное назначение — теперь аппарат годился разве что для того, чтобы смотреть время да фотографировать. Лу Ху велел Сяо Ху принять удачную позу и щелкнул пару раз, а потом передал телефон мальчику, чтобы тот сфотографировал его самого. Не успел Лу Ху замереть в нужной позе, как внешняя подсветка здания внезапно погасла — горел лишь свет из окон.
— Твою мать! — не удержался Лу Ху от ругани.
Сяо Ху сделал два снимка, но результат, понятное дело, оставлял желать лучшего, так что пришлось их просто удалить. Отец с сыном побродили вокруг. Если смотреть от берега вглубь города, то, за исключением редких островков света, всё вокруг тонуло в непроглядной тьме. Делать ночью было решительно нечего, и они вернулись в вестибюль первого этажа, разглядывая сувениры.
Ассортимент сувениров оказался невелик: национальные наряды Ли, колоритные тряпичные куклы да кое-какая другая ручная работа. Товары самые заурядные, а вот цены совсем не народные. Сначала Лу Ху присмотрел медную пиалу, но, взглянув на ценник, пожалел денег, покачал головой и отошел. Сяо Ху тем временем юркнул в сторону и в мгновение ока затерялся в толпе. Лу Ху и не думал его искать, лишь неспешно прогуливался сам. Когда он стоял перед картиной в холле, делая вид, что наслаждается искусством, запыхавшийся Сяо Ху вихрем примчался обратно. Не говоря ни слова, он схватил Лу Ху за руку и потащил за собой.
Озадаченный Лу Ху спросил:
— Ты чего, малец, вляпался во что-то?
— Тятя, я казино нашел! Пойдем перекинемся пару раз, — задыхаясь, выпалил Сяо Ху.
Лу Ху замер, остановился и произнес:
— Хватит дурачиться. Здесь ведь всё как у нас в Государстве Синьлун: азартные игры вне закона, откуда тут взяться такой заразе?
— Тятя, разве я стану тебе врать? — закатил глаза Сяо Ху. — Пойди за мной, сам увидишь, правда это или нет.
— Ладно-ладно! — сдался Лу Ху. — Погляжу я, что ты за фокусы удумал.
Лу Ху последовал за Сяо Ху вниз и попал на цокольный этаж. Едва они вошли, как прямо перед ними выстроился ряд игровых автоматов — две туристки как раз скармливали им монетки. Сяо Ху потянул отца дальше, за угол, и по коридору они вышли в просторный зал. Помещение было отделано с ослепительной, бьющей по глазам роскошью. Лу Ху внутренне поразился: он никак не ожидал встретить столь шикарное место в Пинчэне. У входа находилась касса по обмену фишек, которые исчислялись в зеленых купюрах Хуацзи. В зале стояло четыре игорных стола, за тремя из них толпился народ. Туристы вовсю резались в карты, получая огромное удовольствие. Отец с сыном обошли столы, наблюдая за игрой: играли по-мелкому, исключительно ради развлечения, причем во всем казино не было замечено ни одного жителя Государства Бэйшу. Поглазев немного и сочтя это зрелище скучноватым, Лу Ху уже собрался уходить, как вдруг снаружи вовали пятеро европейцев — все с высокими скулами и крупными носами. Внимания окружающих тут же переключилось на них, ведь европейцы в этих краях — большая редкость. Пятерка обменяла фишки и уселась за свободный столик.
Насмотревшись на диковинку, присутствовавшие туристы потеряли к ним интерес и вернулись к своим играм. Зато отец и сын проявили к иностранцам живейший интерес. Они подошли вплотную к их столу и стали наблюдать за игрой. Эти европейцы играли совсем не так, как остальные туристы: они резались в покер, в разновидность под названием шоуха. Лу Ху знал лишь общие правила, но не успело пройти и получаса, как Сяо Ху отвел отца в сторону и стал уговаривать тоже сесть за стол и перекинуться с иностранцами парочкой партий.
Лу Ху перепугался и наотрез отказался. Сяо Ху принялся изо всех сил наседать на него, уверяя, что он уже полностью освоил правила шоуха и что эти чужаки вовсе никакие не мастера, а просто балуются. Отец с сыном вполне могли потягаться с ними на равных. Куда там Лу Ху было в это поверить — он стоял на своем и и слышать ничего не хотел. Откуда ему было знать, что у Сяо Ху есть Сайху, с помощью которого можно не только отчетливо видеть чужие карты, но и заранее знать, кому какая масть придет? Разумеется, это была верная победа без единого шанса на проигрыш.
Конечно, Лу Ху и понятия не имел, что Сяо Ху уже уговорил Сайху помочь ему в игре — разумеется, под благовидным предлогом сбора знаний о развлечениях на этой планете. У Сайху была страсть к накоплению информации, превосходившая все мыслимые пределы, поэтому оно с готовностью согласилось. Главной трудностью для Сяо Ху теперь оставалось убедить самого Лу Ху. Видя, что отец не верит в гарантированный выигрыш, мальчик зашел с другой стороны: он напомнил, что они вот-вот отправятся в Государство Наньшу, где драгоценные монеты больше не примут. Если же выиграть немного зеленых купюр Хуацзи здесь, их можно будет потратить там.
От этих слов сердце Лу Ху дрогнуло. О деньгах он задумывался далеко не единожды: сейчас-то сбережений у него хватало, но что будет в том же Южном Дереве — большой вопрос. Примут ли там драконьи монеты, еще бабушка надвое сказала. Выиграть немного зеленых купюр здесь, безусловно, было заманчиво, но как быть, если они проиграют? Поразмыслив так и эдак, Лу Ху всё никак не мог решиться.
Сяо Ху продолжал настойчиво уверять, что они непременно победят. Заметив, что отец колеблется, он добавил масла в огонь: оказывается, те самые европейцы, едва усевшись за стол, через крупье бросили вызов синьлунцам в зале, приглашая тех составить им компанию. Никто из местных не осмелился принять вызов, в ответ на что европейцы принялись свистеть и вести себя крайне нагло и заносчиво, явно глядя на синьлунцев свысока. Раз уж Лу Ху — гражданин Государства Синьлун, он просто обязан спуститься и проучить их, защитив честь родины.
После таких слов Лу Ху лишился всяких аргументов: не позволять же в самом деле какому-то сопляку презирать себя? Делать было нечего, и Лу Ху вздохнул:
— Ладно, тятя сыграет с ними пару партий. Но запоминай: если проиграем, берегись — задам я тебе трепку! Моя рука тяжелая, спуску не дам.
Сяо Ху пришел в восторг:
— Готовься только карманы для денег держать!
С этими словами он тут же поволок Лу Ху к столу иностранцев, усадил на стул, а крупье велел передать европейцам, что они хотят присоединиться к игре.
Европейцы услышали это и расплылись в улыбках. Один бородач принялся строить Лу Ху рожицы, остальные покатывались со смеху. Через крупье они тут же выразили свое горячее гостеприимство. Все синьлунцы в казино сбежались к столу, даже те, кто играл сам, побросали карты, окружив столик плотным кольцом. Фишек у отца с сыном еще не было, и Лу Ху только собрался пойти их обменять, как какой-то соотечественник средних лет неожиданно сунул ему в руку целый пакет с фишками. Лу Ху принялся отчаянно отказываться, но мужчина настаивал, чтобы он взял именно его фишки, и пожелал соотечественнику разгромить иностранцев. Остальные синьлунцы тоже наперебой стали выражать поддержку.
Делать нечего, пришлось Лу Ху принять фишки. Нагнувшись к сыну, он шепотом напомнил, что на кону стоит государственный престиж и терпеть поражение нельзя ни при каких обстоятельствах. Сяо Ху взял на себя всю ответственность, велел отцу не переживать и встал рядом, готовый руководить каждым его шагом.
Пятерка европейцев кривлялась и корчила рожи от переполнявшего их восторга, требуя скорее начинать. Крупье стал раздавать карты. Поскольку Сяо Ху видел все карты на руках у соперников, исход был предопределен: поражение исключалось. Под четким руководством сына Лу Ху играл всё веселее, и гора фишек перед ним росла как на дрожжах. Толпа соотечественников оглашала зал одобрительными криками, а лица иностранцев вытягивались всё сильнее.
Не прошло и много времени, как отец с сыном подчистую выиграли все их фишки. Тогда бородач потребовал играть на наличные, без фишек. Но у Лу Ху не оказалось зеленых купюр Хуацзи, и он на мгновение растерялся. Европейцы вновь самодовольно затрясли головами, потешаясь над ними и осыпая насмешками.
Лу Ху-то ладно, но у Сяо Ху имелся Сайху, и он прекрасно понимал чужую речь. У мальчика от обиды покраснело лицо, однако поделать он ничего не мог. В этот момент одна молодая соотечественница полезла в сумочку и вытащила тысячу зеленых купюр Хуацзи, положив их перед Лу Ху в знак поддержки — проучить наглецов-иностранцев. Лу Ху испугался, что проиграет ее деньги, и принялся отнекиваться, но девушка настаивала, да и остальные принялись убеждать его брать смело, приговаривая, что проиграть не стыдно.
Лу Ху уже снова открыл рот, чтобы отказаться, но Сяо Ху потерял всякое терпение и принялся громко требовать, чтобы крупье раздавал карты.
Пятеро европейцев полезли по сумкам, вытаскивая толстые пачки зеленых купюр и швыряя их перед собой внушительными стопками. На этот раз они принялись играть, попутно перешептываясь между собой на разных языках. Заметив открытое жульничество, окружающие подняли шум и принялись наперебой стыдить иностранцев. Однако Сяо Ху лишь отмахнулся, велев всем не обращать на них внимания.
Несмотря на шулерство, участь европейцев оказалась ровно такой же, как и в прошлый раз, с той лишь разницей, что проигрывали они теперь со страшной скоростью. Вскоре Лу Ху вернул девушке ее тысячу купюр, да вдобавок Сяо Ху накинул сверху еще пять сотен, наказав купить косметики, чтобы та становилась еще краше. Девушка расхохоталась так, что плечики затряслись, и в благодарность отвесила Сяо Ху звонкий поцелуй. Толпа тут же подняла крик и свист, отчего мальчишка густо покраснел.
По мере того как стопки зеленых купюр таяли на глазах, иностранцы занервничали и начали огрызаться, громко препираясь друг с другом. Бородач взмок от пота и от отчаяния сорвал с себя рубашку, швырнув ее на пол и обнажив покрытое черной шерстью тело, чем вызвал тихие смешки у окружающих зевак.
Пятерка европейцев уже теряла рассудок от проигрыша, горланя на весь зал обвинения в жульничестве. Но Сяо Ху видел их карты насквозь и знал, какие придут следующими — пока они не могут подменить колоду прямо на столе, победа останется за ними.
В очередной раз раздали карты: Лу Ху достались два туза — один открытый, другой закрытый. На столе тузов не было, но Сяо Ху заранее знал, что в конце выпадут еще два туза, и тогда у Лу Ху соберется каре из тузов — старшая комбинация. Карты у всех пятерых соперников подобрались отличные, поэтому Сяо Ху без колебаний сгреб все зеленые купюры с середины стола, швырнул их в центр с отчаянным видом игрока-ва-банк и завопил:
— Шоуха!
Лу Ху и все вокруг опешили: они ведь не обязательно должны были выиграть! Лу Ху поспешно попытался сгрести деньги назад, заявляя, что это была шутка.
Тут уж бородач уперся рогом: его комбинация вполне могла оказаться стрит-флешем, к тому же он проигрывал весь вечер, и это был единственный шанс отыграться. Он вскочил на ноги и принялся орать, категорически запрещая Лу Ху брать слова назад. Остальные четверо иностранцев тоже завопили во всю глотки, требуя поставить всё на кон и сыграть в шоуха. Лу Ху и синьлунцы были против, но как бородач мог упустить шанс на реванш? Он настаивал на общем шоуха, попутно через крупье осыпая толпу презрением, чтобы раззадорить Лу Ху и остальных и заставить их согласиться.
Видя, что европейцы потеряли голову и это идеальный момент обобрать их до нитки, Сяо Ху снова толкнул деньги в центр. Увидев это, иностранцы с дикими воплями швырнули туда же свои сбережения. Лу Ху попытался оттянуть руки назад, но Сяо Ху крепко удержал его, уверяя, что победа за ними. Опасаясь, что Лу Ху передумает, бородач поспешно сгреб все купюры в одну кучу, выкрикивая, что победитель забирает всё. Делать было нечего — даже Лу Ху сдался.
Один из европейцев закричал, требуя, чтобы крупье скорее метал карты. Крупье сдал первую карту — это был король. Лу Ху нахмурился, а бородач взвизгнул от восторга: у него собрался стрит-флеш. Крупье выложил следующую карту — туз. У Лу Ху на руках оказалось три туза, и он слегка успокоился. Крупстье медленно вытянул последнюю, завершающую карту — снова туз!
— Какая прелесть! — Лу Ху аж расцвел от радости.
Сяо Ху вскрыл закрытую карту отца — туз, вызвав взрыв изумления у всех присутствующих, включая, разумеется, самих проигравших иностранцев. Издав победный вопль, Сяо Ху плашмя упал на стол и обеими руками сгреб всю гору денег к себе. Синьлунцы дружно затянули победные крики, кое-кто даже принялся хлопать в ладоши.
Европейцы сидели бледные, растерянно переглядываясь. Услышав насмешки и радостные возгласы соотечественников, бородач рассвирепел. Растолкав толпу, он подскочил к Лу Ху и со всего маху оттолкнул Сяо Ху подальше, после чего попытался сгрести деньги со стола.
Тут уж Лу Ху стерпеть не мог. На бородаче не было рубашки, ухватиться было не за что, поэтому Лу Ху одной рукой вцепился ему в ремень сзади, а второй схватил за шевелюру. Собрав в кулак всю силу, он единым рывком поднял громилу в воздух и швырнул назад. Толпа в испуге шарахнулась в стороны.
Пролетев метра четыре, бородач рухнул прямо на маленький столик с чайной посудой. С хрустом столик разлетелся в щепки. Завопив от дикой боли, амбал попытался подняться, но тут же рухнул обратно на пол и заголосил на разные лады:
— Ой-ой-ой! Ай-ай-ай!
Встать он уже не мог.
Синьлунцы дружно набросились на иностранцев с бранью:
— Жульничать вздумали, бесстыжие морды!
— Белые свиньи проигрывать не умеют!
Народ засучил рукава, готовый ринуться в бой.
Увидев такой расклад, оставшиеся четверо европейцев побелели как полотно. Они принялись низко кланяться и извиняться перед отцом, сыном и всей толпой, так что бросаться в драку всем разом стало уже неудобно. Подхватив своего главаря под руки, под дружный хохот и улюлюканье толпы те спешно ретировались.
Видя, как иностранцы позорно улепетуют, и глядя на груду денег перед собой, Лу Ху расхохотался во весь голос. Толпа тут же хлынула вперед, наперебой пожимая руки отцу с сыном и поздравляя их. Лицо Сяо Ху подверглось безжалостной бомбардировке со стороны женщин — на нем осталось множество отпечатков губной помады. Лу Ху вернул все фишки мужчине, который одолжил их ему. Едва они собрались сгрести зеленые купюры, как подошел управляющий казино и заявил, что по правилам заведение удерживает процент. Лу Ху, разумеется, был не против. Управляющий с крупье пересчитали сумму, удержали десять процентов казино, а на руки Лу Ху выдали более тридцати тысяч зеленых купюр Хуацзи.
В этот момент Лу Ху почувствовал себя невероятно богатым — казалось, даже спина выпрямилась сама собой. Он отделил Сяо Ху целую стопку, а остальным присутствующим в зале они раздали по купюре — кто-то брал, кто-то отказывался, но все вокруг хохотали и были безумно счастливы. Поболтав со всеми в радостной атмосфере, отец с сыном с победоносным видом удалились. Управляющий казино лично проводил их до самого лифта.
Вернувшись на двадцать четвёртый этаж и заперев дверь, Лу Ху вывалил деньги на кровать. Отец с сыном еще раз с удовольствием пересчитали банк: после всех раздач на руках оставалось еще более двадцати шести тысяч. Такая сумма превышала годовой заработок Лу Ху! Теперь о деньгах можно было больше не тревожиться. Лу Ху отделил десять купюр и отдал Сяо Ху на карманные расходы — мальчишка с довольным видом сунул их за пазуху. Себе Лу Ху тоже немного отложил, а остальное запихнул в сумку, где лежали их с сыном личные вещи.
Время было далеко за полночь. Если выглянуть в окно, в Пинчэне кое-где еще горел свет, но в основном всё тонуло во тьме. Столь острый дефицит электричества в столице Государства Бэйшу оказался для них полной неожиданностью. Отец с сыном улеглись на кровать смотреть телевизор, но вскоре обоим стало скучно, и они, выключив экран, завалились спать.
Днем они уже выспались, так что теперь сон никак не шел. Тогда Лу Ху решил допросить Сяо Ху с пристрастием: где это он успел так наловчиться в шоуха? Мальчишка, разумеется, заплел паутину из вранья, заявив, будто научился всему еще в приюте Государства Наньшу. Лу Ху поверил наполовину, однако никаких изъянов в рассказе сына найти не смог — разве ж ему тягаться с хитрецом?
Лу Ху попытался было расспросить дальше, но Сяо Ху ловко перевел тему, заговорив о том о сём, и через пару минут Лу Ху благополучно забыл, о чем вообще шла речь. Отец с сыном еще долго болтали обо всем увиденном за время пути, сходясь на том, что поездка открыла им глаза на мир. Постепенно Сяо Ху сморил сон. Никто больше не говорил, и разморенный Лу Ху тоже провалился в дремоту.

Комментарии

Загрузка...