Первая школа Хая уделяла большое внимание всестороннему развитию учеников. Помимо профильных классов, здесь ежегодно проводилось множество традиционных конкурсов.
В этом году для вторых классов старшей школы планировалось провести конкурс по английскому языку. От каждого класса выделялось два места, а классу, чей ученик займет первое место, прибавляли двадцать баллов к итоговому рейтингу.
Классная руководительница Линь Юэ объявила об этом на уроке и добавила, что все желающие могут подойти к Чэн Чу на перемене и записаться.
Но энтузиазма у ребят эта новость не вызвала. До самого обеденного звонка к Чэн Чу так никто и не подошел.
К декабрю в Хай пришла настоящая зима. Платаны за окном давно сбросили листву, и их голые ветви навевали легкую тоску.
Когда Чэн Чу пришла в класс после обеда, за партами сидело лишь несколько человек.
Девушка, сидевшая по диагонали от неё, оглянулась по сторонам и повернулась к ней:
— Чэн Чу, я хочу записаться на конкурс по английскому.
— Ага, хорошо, — кивнула Чэн Чу, достала бланк и вписала её имя.
Девушку звали Сун Синьюй. Она сидела за одной партой с Линь Ло и входила в её компанию.
Чэн Чу была с ними не особо знакома и общаться не горела желанием. Вписав имя, она молча уткнулась в учебник, готовясь к послеобеденным урокам.
Но Сун Синьюй не отворачивалась.
— Что-то еще? — спросила Чэн Чу.
Сун Синьюй покачала головой, но спустя полминуты всё-таки нерешительно кивнула и тихо спросила:
— Эм... а можно узнать, кто-нибудь еще записался, кроме меня?
Чэн Чу посмотрела на пустой бланк:
— Нет, пока только ты.
Уголки губ Сун Синьюй едва заметно дрогнули, и на её невыразительном лице промелькнула тень радости:
— Ясно, спасибо.
Увидев, что та наконец отвернулась, Чэн Чу втайне перевела дух.
Конкурс должен был состояться уже на следующей неделе. Текст выступления нужно было написать самому, а затем отдать учителю на проверку, так что времени было в обрез.
В тот же день после уроков Линь Юэ вызвала Чэн Чу в учительскую.
— Из нашего класса записался только один человек? — нахмурилась Линь Юэ, глядя на почти пустой бланк.
В своих овальных очках в черной оправе, с неизменно гладко зачесанными черными волосами, в такие моменты она выглядела по-настоящему пугающе.
Чэн Чу немного робела перед ней и лишь молча кивнула.
— И как это понимать? — Линь Юэ поджала тонкие губы. — От каждого класса нужно два человека. Значит, второе место займешь ты.
???
Сердце Чэн Чу екнуло, и она инстинктивно начала отнекиваться:
— Учитель, я не смогу. Я растеряюсь перед такой толпой. Может, выберете кого-нибудь другого?
Ей совершенно не был интересен этот конкурс. К тому же, каждый день разрываясь между учебой и занятиями на фортепиано, она и так катастрофически ничего не успевала. У неё просто не было времени еще и на речи.
В прошлой жизни в это время она уже вернулась в профильный класс, где все с радостью рвались участвовать, так что до неё очередь даже не дошла.
Было время после уроков, и большинство учителей уже разошлись. Линь Юэ раздраженно постучала костяшками пальцев по столу.
— Что-то, когда ты играла на пианино перед всей школой, ты не сильно терялась, — ровным тоном заметила она. — Сейчас ты нужна классу. Тем более я назначила тебя старостой по предмету, так что твое участие даже не обсуждается.
Чэн Чу посмотрела на строгое лицо учительницы, вцепилась пальцами в край формы и только открыла рот, чтобы возразить, как её тут же оборвали.
— Всё, вопрос закрыт. До четверга вы с Сун Синьюй должны написать тексты и сдать мне на проверку. В выходные будете репетировать.
— А теперь иди, уже поздно, — отрезала Линь Юэ.
Понимая, что спорить бесполезно, Чэн Чу пришлось смириться.
На следующий день Чэн Чу передала Сун Синьюй сроки сдачи текстов, но реакция той была весьма странной.
Она вытаращила на неё глаза, полные обиды и скрытого упрека:
— Ты же говорила, что записалась только я?
Только тогда Чэн Чу поняла, в чем дело, и попыталась объяснить:
— Да, была только ты, поэтому одного места не хватало. Учительница Линь заставила меня участвовать.
Сун Синьюй промолчала. Бросив на неё жалобный, полный упрека взгляд своих больших глаз, она с обиженным видом отвернулась, тихонько процедив сквозь зубы:
— Говори что хочешь, всё равно никто не поверит.
Чэн Чу почувствовала легкое недоумение. Перед кем она разыгрывает эту оскорбленную невинность? Это же чистая правда!
В холодном зимнем классе в душе Чэн Чу внезапно вспыхнуло раздражение. Сделав пару глубоких вдохов, она уставилась в учебник, изо всех сил пытаясь подавить нарастающую злость.
Вокруг царила сонная тишина, нарушаемая лишь редким шелестом страниц.
— Не обращай на неё внимания.
Чэн Чу удивленно подняла глаза.
В лучах зимнего солнца темные глаза Гу Мяо тоже казались светлее и теплее.
Словно смутившись её прямого взгляда, он тут же опустил глаза, судорожно сжал руки и тихо добавил:
— Т-ты... не бери в голову.
Раздражение Чэн Чу как рукой сняло. На её губах заиграла улыбка, и она радостно ответила:
— Угу, я знаю.
Звонкий и мелодичный голос девушки заставил уши Гу Мяо невольно покраснеть.
Он торопливо кивнул и тут же отвернулся к своему учебнику.
Но прошло несколько минут, а он так и не перевернул ни одной страницы.
Проведя с ним столько времени, Чэн Чу уже поняла: будущий грозный босс сейчас был всего лишь робким подростком, который к тому же иногда слегка заикался.
Стоило ей перекинуться с ним парой слов, как его уши заливались краской, а он сам начинал нервно перебирать руками, не зная, куда их деть.
Чэн Чу отвернулась и не стала его больше дразнить, боясь, что иначе его лицо запылает так, что можно будет прикуривать.
Следующие два дня Чэн Чу крутилась как белка в колесе: писала текст, занималась на пианино и пыталась не отстать от программы.
И только сдав наконец текст, она вдруг заметила, что атмосфера в классе как-то неуловимо изменилась.
Те, кто раньше любил поболтать с ней, вдруг исчезли. Девочки, постоянно звавшие её вместе сходить в туалет, тоже перестали подходить.
Сначала Чэн Чу не придала этому значения. Но когда она пошла набрать воды на перемене, стайка девочек перед ней внезапно замолчала, едва завидев её. Одна из них тайком покосилась на неё, а затем что-то зашептала на ухо соседке.
Они вели себя так, будто изо всех сил старались показать, что сплетничают именно о ней.
Вернувшись в класс, Чэн Чу обернулась и спросила Ло Цяньцянь:
— Слушай, в классе про меня пустили какие-то сплетни?
— А? — Ло Цяньцянь забегала глазами, избегая её взгляда.
Значит, всё-таки пустили.
Чэн Чу повернулась к Чжоу Жаню:
— А ты в курсе?
Чжоу Жань неловко кашлянул и усмехнулся:
— Да откуда мне знать про ваши девчачьи разборки.
Гу Мяо, сидевший к ним спиной, замер и незаметно прислушался.
Его всегда избегали, и Чэн Чу была единственной, кто захотел с ним общаться. Позже к ним примкнули Чжоу Жань и Ло Цяньцянь.
И если эта троица молчала, то он и подавно ничего не знал о классных сплетнях.
Шла перемена, и в классе было шумно. Чэн Чу нахмурилась и серьезно сказала:
— Вы же всё знаете, так расскажите мне. Не могу же я единственная не знать, что обо мне говорят.
— Кхм, — кашлянула Ло Цяньцянь, и, встретив холодный взгляд Чэн Чу, осторожно ответила: — Чу-чу, ты же понимаешь, мы не верим ни единому их слову.
— Вот-вот, — закивал Чжоу Жань. — Ты же знаешь компашку Сун Синьюй и Линь Ло. Они вечно любят кого-нибудь изолировать и раздувать из мухи слона.
Чэн Чу кивнула:
— Значит, это Сун Синьюй и Линь Ло распускают про меня слухи?
Ну конечно, сначала она осадила Линь Ло, а теперь еще и Сун Синьюй перешла дорогу. Было бы странно, если бы они молчали.
Их парты впереди пустовали — видимо, зачинщицы бойкота куда-то вышли.
Чэн Чу вздохнула и молча уставилась на голые ветви деревьев за окном.
А когда снова повернулась, Гу Мяо на своем месте уже не было.
По коридорам гулял ледяной зимний сквозняк. Людей было немного — большинство предпочитало отсиживаться в теплых классах.
Гу Мяо сжимал в руке пластиковую бутылку для воды, а его темные глаза были холоднее зимней стужи.
Пройдя по коридору, он заметил спины Линь Ло и Сун Синьюй.
Обе девочки были невысокими, и в пухлых зимних куртках казались слегка неуклюжими.
Они стояли у кулера. Сун Синьюй прислонила голову к плечу Линь Ло, и они весело болтали.
Гу Мяо счел их смех омерзительным. Он тихо подошел поближе и прислушался.
— Видела? Сегодня с ней только Ло Цяньцянь разговаривала.
— Так ей и надо, сама виновата. Строит из себя невинность, а сама втихаря записалась на конкурс и мне соврала.
— Ой, а вдруг её правда учительница заставила?
— И ты в это веришь? Юй-юй, ну ты и наивная.
Сун Синьюй нахмурилась и, хлопнув длинными ресницами, тихо сказала:
— Но у неё и правда оценки лучше моих. Наверное, она победит.
Линь Ло открутила крышку, подставила термос под кран с теплой водой и, не оборачиваясь, фыркнула:
— У неё просто оценки по тестам хорошие. Но на конкурсе-то проверяют произношение! Я слышала, как ты читаешь — у тебя всё отлично. Ты точно её уделаешь.
— Правда? — обрадовалась Сун Синьюй.
— Конечно! Вот выиграешь, посмотрим, как она тогда запоет.
Линь Ло закрыла кран, подняла крышку и только собралась её закрутить, как кто-то со всей силы толкнул её в плечо.
Термос вылетел из рук, и теплая вода выплеснулась прямо на пуховик Сун Синьюй.
— А-а-а! — взвизгнула та от неожиданности.
Руки Линь Ло тоже обдало водой. Она в бешенстве вскинула голову, чтобы обматерить обидчика, но осеклась, встретившись с ледяным взглядом Гу Мяо.
В этот морозный зимний день его бездонные черные глаза казались холоднее северного ветра. В них было что-то от ядовитой змеи — холодное, расчетливое и безжалостное.
Он смотрел на них так, словно перед ним была кучка грязного, смердящего мусора.
Слова ругательств застряли у Линь Ло в горле. Она никогда не видела Гу Мяо таким пугающим.
В её памяти он всегда был тихим, забитым парнем, который даже не реагировал на насмешки парней в классе.
Но сейчас...
Сейчас он выглядел куда страшнее своего обычного мрачного образа. Казалось, это демон, вырвавшийся из ада, готовый испепелить их дотла одним движением пальца.
Зимний ветер завывал в коридоре. Вода на руках Линь Ло быстро остыла, и она невольно поежилась от холода.
Сун Синьюй, напуганная взглядом Гу Мяо, потянула подругу за руку и зашептала:
— Пошли отсюда, оставь его.
Линь Ло, из последних сил пытаясь сохранить лицо, злобно зыркнула на него, но послушно пошла за подругой.
Даже вернувшись в класс, Линь Ло не могла унять дрожь. Она снова и снова вспоминала тот последний взгляд Гу Мяо.
Мрачный и ядовитый, как змеиное жало.
В этом взгляде читалось недвусмысленное предупреждение: если он еще раз услышит от них подобное, теплой водой они не отделаются.

Комментарии

Загрузка...