Завтрак, приготовленный тетушкой Чжао, был таким же вкусным, как и всегда.
Позавтракав, Чэн Чу закинула на плечи рюкзак и вышла из дома.
Первая школа города Хай, в которой она училась, занимала первое место в городском рейтинге старших школ. Ученики, сумевшие сюда поступить, либо отличались выдающейся успеваемостью, либо обладали исключительными талантами.
А Чэн Чу, так уж вышло, обладала и тем, и другим.
Она начала заниматься на фортепиано с четырех лет. «Одаренная и трудолюбивая» — именно так отзывался о ней почти каждый преподаватель, который ее учил.
С самого детства, переходя из младшей группы в детскую, а затем и в юношескую, она собрала золотые награды на фортепианных конкурсах практически во всех возрастных категориях.
Жизнь, казалось, была к ней невероятно благосклонна.
Превосходное происхождение, выдающаяся внешность, блестящие оценки — с ранних лет она купалась во всеобщем обожании, словно луна в окружении звезд.
Пока в выпускном классе её брат, отправившийся в командировку, не погиб в авиакатастрофе — никто из пассажиров того рейса не выжил. Родители, опасаясь, что семейный бизнес останется без наследника, потребовали от нее бросить музыкальную школу и перевестись на бизнес-специальность.
Чэн Чу, глядя на поседевших за одну ночь и тающих на глазах родителей, оставалось лишь кивнуть в знак согласия.
Она чувствовала себя так, словно лишилась души, превратившись в марионетку на ниточках: по воле родителей училась, выпускалась, выходила замуж, наследовала семейное дело.
Чтобы в конце концов погибнуть столь нелепым образом.
Она чувствовала, что оставила после себя бесчисленное множество сожалений: смерть брата, неисполненные мечты и...
...гибель Гу Мяо.
Чэн Чу казалось, что в прошлой жизни она ни перед кем не была виновата — единственным, перед кем она осталась в неоплатном долгу, был Гу Мяо, отдавший свою жизнь ради её спасения.
Поэтому на этот раз, чего бы ей это ни стоило, она должна как следует загладить свою вину.
В ноябре в городе Хай зима еще не вступила в свои права, холодов не было, и утренний ветерок приносил с собой легкое тепло.
Чэн Чу неспешно шла по улице, купаясь в ласковых лучах солнца, и чувствовала, как тяжесть на сердце тает под этим светом.
Квартиру, в которой она сейчас жила, папа купил после её поступления в Первую школу, чтобы ей было удобнее добираться до учебы. Дорога занимала всего пять минут.
Перейдя дорогу, она увидела выведенную золотыми печатными иероглифами надпись: «Первая школа города Хай».
Легким шагом Чэн Чу вошла на территорию кампуса; ее сердце было переполнено радостью и предвкушением от своего перерождения.
Следуя за воспоминаниями, она поднялась по лестнице на третий этаж и вошла в класс.
Второй класс был профильным, большинство учеников здесь отличались невероятным усердием в учебе. До начала утреннего чтения оставалось еще около двадцати минут, но больше половины мест в кабинете уже было занято.
Чэн Чу вошла через заднюю дверь. Она ступала очень тихо, но одноклассник, сидевший на последней парте, всё же её заметил.
Парень обернулся и, увидев Чэн Чу, удивленно моргнул, после чего неуверенно спросил:
— Чэн Чу, ты что-то забыла забрать?
— А? — Чэн Чу озадаченно моргнула, непонимающе глядя на него.
У Чэн Чу были невероятно красивые, чарующие миндалевидные глаза, чистые и прозрачные, словно ручей в весенних горах.
Под её пристальным взглядом лицо Юй Яня невольно залилось краской. Он неловко почесал затылок и тихо произнес:
— Третий класс... он этажом ниже.
В классе стояла такая тишина, что, казалось, можно было расслышать даже чужое дыхание, поэтому, хотя Юй Янь говорил почти шепотом, несколько человек с задних парт обернулись, чтобы посмотреть на них.
Радость от перерождения нахлынула так внезапно, свалившись на неё как снег на голову, что Чэн Чу совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Всю дорогу она только и делала, что радовалась, и совсем забыла, что именно сейчас из-за пропущенных по болезни экзаменов её «сослали» в третий класс. Прежняя Чэн Чу, возможно, расстроилась бы из-за перевода в обычный класс, но сейчас она думала лишь о том, что в третьем классе сможет быть ближе к Гу Мяо.
Она улыбнулась Юй Яню — без малейшей тени смущения или недовольства — и весело ответила:
— Спасибо, я и забыла.
— Да не за что, не за что, — Юй Янь снова почесал затылок. Его взгляд следовал за порхающей фигуркой Чэн Чу, пока она не скрылась в коридоре, и только тогда он отвернулся.
На лестнице было довольно много людей, и Чэн Чу, прижимаясь к стене, шаг за шагом спускалась вниз.
Дойдя до двери третьего класса, она медленно остановилась.
Теплое утреннее солнце заливало коридор. Чэн Чу стояла в полосе света и смотрела сквозь стекло внутрь класса.
В кабинете сидело всего несколько человек, разбросанных по два-три по всему классу. Чэн Чу казалось, что её сердце заковано в лед; словно замерзший путник, она смотрела на кипяток прямо перед собой, страстно желая приблизиться, но одновременно боясь, что этот жар обожжет её.
Она комкала подол своей одежды, крепко поджав губы, но мгновение спустя, словно больше не в силах сдерживать душевный порыв, начала выискивать его фигуру.
Ее взгляд скользнул по первому ряду, второму и, наконец, остановился на самой последней парте.
В ту же секунду у Чэн Чу от волнения защипало в носу. Сердце судорожно дрогнуло, а на глаза постепенно навернулись горячие слезы.
Зрение слегка затуманилось. Она украдкой вытерла глаза и уставилась на него, не в силах отвести взгляд.
Класс был залит золотистыми лучами солнца, но он сидел в самом углу на последнем ряду — единственном темном местечке в кабинете.
Одноклассники вокруг сидели группками и что-то оживленно обсуждали. А он сидел совершенно один, опустив голову и уставившись в учебник на парте, лишь изредка поднимая руку, чтобы поправить сидящие на переносице очки в черной оправе.
Внезапно он закрыл учебник, взял кружку и встал.
Утренний ветерок ласково растрепал длинные волосы Чэн Чу. И в эту долю секунды она неожиданно столкнулась взглядом с Гу Мяо.
И наконец-то увидела эти темные, глубокие глаза, подобные бескрайней ночной мгле.
Ей вдруг вспомнилась та дождливая ночь в тесной, замкнутой машине, когда они чувствовали дыхание друг друга, и Гу Мяо смотрел на нее точно такими же глазами.
Сердце Чэн Чу невольно затрепетало. Она замерла, глядя на него; слова застряли в горле, и она не смогла выдавить ни звука.
На какое-то мгновение Гу Мяо оторопел, но тут же опустил глаза, ускорил шаг и прошел мимо нее.
Внутри у Чэн Чу все оборвалось, уступив место легкой горечи. Но, поразмыслив, она поняла: она впервые пришла в третий класс, Гу Мяо наверняка еще не знал её, так что его реакция была вполне нормальной.
Но она не знала, что у Гу Мяо, направлявшегося к кулеру, мелко дрожали руки, сжимавшие кружку, а его шаги были суетливыми и сбивчивыми, словно под ним горела земля.
Подойдя к кулеру, он негнущимися пальцами открыл кран. Даже не сняв крышку с кружки, он сунул её под струю. Кипяток брызнул во все стороны, отскочив от крышки, и от внезапного ожога у Гу Мяо дрогнули брови.
— Тсс... — Гу Мяо, превозвозмогая боль, закрыл кран и подошел к раковине неподалеку. Только когда он подставил руку под ледяную воду, обжигающая боль немного утихла.
Время близилось к началу утреннего чтения, и в учебном корпусе было полно людей. Чэн Чу все еще сомневалась, заходить ли ей в класс, когда издалека заметила приближающуюся к ней классную руководительницу третьего класса.
— Чэн Чу, я же просила тебя сегодня сначала зайти ко мне в учительскую. Почему ты ждешь у дверей класса?
Чэн Чу смутилась:
— Извините, учитель Линь, я забыла.
Линь Юэ была классным руководителем третьего класса, но в первый год старшей школы преподавала и у Чэн Чу, поэтому хорошо ее знала.
Она всегда симпатизировала этой ученице, поэтому не стала заострять внимание на проступке, а лишь похлопала ее по плечу и сказала:
— Ничего страшного. Заходи в класс, садись на свободное место во втором ряду слева.
Раз уж кого-то перевели в третий класс, значит, кто-то из третьего перешел во второй. То самое место во втором ряду, очевидно, раньше принадлежало тому отличнику.
Но у Чэн Чу в голове зрел свой план. Окинув взглядом расстановку парт, она осторожно спросила:
— Учитель, а можно мне сесть на то свободное место на предпоследней парте? Боюсь, если сяду во втором ряду, буду загораживать доску тем, кто сидит сзади.
Чэн Чу была стройной и высокой, ее рост составлял метр семьдесят два, что считалось весьма выдающимся для девушки.
— Хорошо, садись туда, — Линь Юэ понятия не имела о тайных мотивах Чэн Чу и с готовностью согласилась.
Чэн Чу внутренне ликовала. То самое свободное место на предпоследнем ряду находилось как раз перед Гу Мяо. Так у нее будет гораздо больше возможностей сблизиться с ним.
Она тихонько проскользнула через заднюю дверь. И хотя она ступала максимально бесшумно, в одно мгновение взгляды всего класса сфокусировались на ней.
Шумный класс стих, оставив лишь шелест перешептываний.
— Черт, к нам в класс перевели Чэн Чу?
— Это она, точно она! Она так долго стояла у дверей класса, я уж думал, у меня глюки.
— Богиня! О Небеса, какое счастье!
— А где она будет сидеть? Наверное, на старом месте Ло Е.
— Я тоже хочу сидеть за одной партой с богиней...
На глазах у всех Чэн Чу миновала первый ряд парт, целенаправленно направилась к последнему ряду и, в конце концов, поставила свой рюкзак в самом дальнем углу класса.
Её новой соседкой по парте оказалась большеглазая девушка, которая сейчас во все глаза уставилась на неё своим влажным, пронзительным взглядом.
— Привет, — Чэн Чу повернула голову и улыбнулась ей.
Соседка глуповато расплылась в улыбке:
— Привет, я Ло Цяньцянь.
Сердце Чэн Чу бешено колотилось. Повернув голову, она увидела Гу Мяо, который уткнулся в свои записи.
Окно в классе было открыто, и прохладный ветерок снаружи трепал несколько прядей на его лбу.
Очки в черной оправе, сидящие на его прямом носу, делали его и без того холодную светлую кожу еще более бледной.
Чэн Чу чувствовала, как от нервного напряжения у нее подергиваются лицевые мышцы. Сделав пару глубоких вдохов, она постаралась выдавить из себя милую, приветливую улыбку:
— Привет.
Услышав её мелодичный голос, Гу Мяо, и без того напряженный, превратился в настоящий камень. Он так сильно сжал ручку, что костяшки его пальцев побелели.
В окно пробивалось несколько солнечных лучей. Гу Мяо слегка поднял глаза и увидел стоящую перед ним девушку, которая смотрела на него с сияющей улыбкой.
Белоснежная кожа девушки словно светилась на солнце, её сияющие миндалевидные глаза переливались светом, а две маленькие ямочки на щеках, казалось, были присыпаны ароматной и сладкой сахарной пудрой. Гу Мяо почувствовал, что его сердце пропустило несколько ударов. Кончики пальцев, только что ошпаренные кипятком, все еще пульсировали легким жаром, но этот жар, прежде не столь явный, в это мгновение словно усилился в тысячу раз.
Ему казалось, что одно лишь это улыбчивое лицо способно растопить его сердце.
Чэн Чу чувствовала, что у неё вот-вот сведет лицо от улыбки, но сидевший перед ней юноша по-прежнему сохранял ледяное выражение, а его равнодушные глаза казались запорошенными зимним снегом.
Она разочарованно опустила плечи.
Гу Мяо по природе своей был человеком отстраненным, так что такое отношение к ней, по сути незнакомке, было вполне простительно.
В класс вошла классная руководительница, и все ученики тут же выпрямились по стойке смирно. Ло Цяньцянь по-доброму похлопала её по плечу, давая знак поскорее сесть.
Чэн Чу понурила взгляд и уже собиралась отвернуться, как вдруг услышала чуть хрипловатый голос Гу Мяо:
— При... вет.
Неизвестно почему, но в его речи слышалась какая-то странная пауза, словно слоги выдавливались по одному.
Но даже этих двух коротких слогов хватило, чтобы Чэн Чу сияла от радости целых два урока.

Комментарии

Загрузка...