Выражение лица Девятого дяди несколько раз изменилось. А Син, глядя на своего наставника, примерно догадался, в чем дело: то, что его внезапно вызвали в Зал заседаний Трех Мао, на восемьдесят процентов было связано с Юньцином.
─ Пошли, ─ Девятый дядя глубоко вздохнул, убрал стеклянные флаконы и, взяв А Сина за руку, шагнул к выходу.
Идя рядом, А Син спросил:
─ Наставник, тебя вызывают в Зал заседаний, чтобы ты дал показания?
─ Должно быть, ─ Девятый дядя слегка нахмурился. ─ Дядя Юньцин – ученик дяди Линчэня. Раз такое случилось, дядя Линчэнь наверняка станет разбираться лично.
─ А этот Истинный человек Линчэнь – он свирепый? ─ спросил А Син, похлопав глазами.
Девятый дядя немного помолчал и ответил:
─ Скоро сам увидишь.
Они прошли через несколько дворов патриаршей обители Маошань и вскоре оказались перед величественным залом.
Над дверным проемом висела доска с надписью из трех старинных, строгих иероглифов – «Зал Трех Мао».
Двери зала сейчас были распахнуты настежь, изнутри доносились глухие голоса.
Девятый дядя поправил отвороты одежды, крепче сжал руку А Сина и вошел внутрь.
Едва ступив в зал, А Син обомлел от увиденного.
Посреди зала на коленях стоял растрепанный Юньцин. Даосская мантия на нем была разорвана и превратилась в лохмотья, ко лбу прилип золотой фулу, а сам он выглядел жалко и сокрушенно.
Его руки были связаны красной нитью, концы которой крепились к двум медным столбам, не давая ему нишевельнуться.
По обе стороны зала восседали больше десятка стариков и старух. Одни были в даосских одеждах, другие – в длинных халатах. Лица у всех были суровыми, а взгляды – острыми, как молнии.
А Син окинул их взором и про себя поперхнулся: «Это, должно быть, все старейшины патриаршей обители Маошань? Каждый выглядит так, будто прожил на свете не один десяток лет, а властности им не занимать».
А в самом центре зала стоял седовласый и седобородый старик.
Он был высокого роста, одет в темно-зеленую даосскую мантию, на поясе висела нефритовая подвеска, а в руке он сжимал костыль из черного дерева.
Его волосы и борода были белы как снег, но на лице почти не виднелось морщин, а глаза горели ярким блеском, источая внушительную силу без всякого гнева.
Этот старик с первого взгляда казался суровым человеком!
─ Это и есть Истинный человек Линчэнь, ─ понизив голос, шепнул Девятый дядя.
А Син вздрогнул про себя и тут же опустил голову, не смея глазеть дальше.
В этот момент сбоку подошел Шигун. Он подал знак Девятому дяде и губами беззвучно произнес: «Где вещи?»
Девятый дядя сразу все понял, поспешно шагнул вперед и передал те несколько флаконов из темного стекла.
Шигун принял их, кивнул Девятому дяде, повернулся и, подойдя к Истинному человеку Линчэню, что-то тихо сказал.
Истинный человек Линчэнь взял флаконы, осмотрел их и кивнул. На его лице не отразилось никаких эмоций.
Девятый дядя, ведя за собой А Сина, тихо встал рядом с Шигуном.
А Син украдкой огляделся по сторонам и заметил, что все старейшины смотрят на Юньцина: одни качают головами и вздыхают, другие тихо шепчутся, а несколько старух даже достали платки и утерли уголки глаз.
Похоже, дело Юньцина вызвало в обители Маошань нешуточный шум.
Истинный человек Линчэнь откашлялся, и в зале мгновенно воцарилась тишина.
Он повернулся к стоящему на коленях Юньцину и произнес глухим, но полным силы голосом:
─ Юньцин, признаешь ли ты свою вину?
Юньцин поднял голову. Лицо его было бледным, губы дрожали, и он долго не мог вымолвить ни слова.
Не дожидаясь ответа, Истинный человек Линчэнь продолжил:
─ Отравление человека, навет на невиновного, осквернение чести Маошань – каждое твое деяние есть тяжкий грех!
Голос его звучал негромко, но в нем таилась сила, заставлявшая трепетать сердца.
─ Какого наказания ты заслуживаешь по правилам Маошань, скажи сам!
Тело Юньцина резко вздрогнуло. Он словно лишился всех сил и обмяк на полу.
Он разлепил губы, но так и не смог вытолкнуть ни звука.
Истинный человек Линчэнь взглянул на него и продолжaл:
─ Ты совершил столь великий проступок, и я, твой наставник, тоже виновен в том, что недосмотрел за тобой. Сегодня я передаю тебя на суд правил Маошань – без снисхождения и без кумовства!
С этими словами он повернулся к старейшинам и сурово спросил:
─ Почтенные старейшины, как следует поступить с Юньцином по правилам Маошань?
Один седобородый старик поднялся с места, погладил бороду и неспешно произнес:
─ Согласно правилам, тот, кто убил невиновного, оклеветал соученика и осквернил имя Маошань, должен быть лишен духовных сил, изгнан из школы, вычеркнут из даосских реестров и передан властям!
При этих словах в зале поднялся гул обсуждений.
Услышав слова «лишен духовных сил», Юньцин вскинул голову, его лицо исказилось от ужаса и отчаяния.
─ Нет... Не надо! ─ закричал Юньцин хриплым, срывающимся на плач голосом. ─ Учитель, пощади меня на этот раз, я...
Истинный человек Линчэнь холодно посмотрел на него:
─ Пощадить тебя? Когда ты давал яд, чтобы убить, почему ты не подумал пощадить Су Цин? Когда ты возводил напраслину на Гу Яньцю, почему ты не подумал пощадить его?
Юньцину нечего было возразить, он мог лишь отчаянно качать головой:
─ Учитель, я понял свою ошибку, я правда понял! Пощади меня на этот раз, я больше никогда не посмею...
─ Понял ошибку? ─ голос Истинного человека Линчэня внезапно взвился вышe. ─ Теперь ты понял ошибку? А где ты был раньше?!
Юньцин содрогнулся от этого крика, слезы ручьями потекли по его щекам.
─ Учитель, я... я просто поддался минутному затмению, я...
─ Минутному затмению? ─ с холодной усмешкой перебил Истинный человек Линчэнь. ─ Сколько времени у тебя ушло от замысла до исполнения? Ты написал письмо, чтобы выманить Су Цин из дома, заранее подмешал снадобье, а затем свалил вину на Гу Яньцю. Каждое звено сцеплено с другим – где же здесь минутное затмение?
Юньцин окончательно потерял дар речи и только стоял, опустив голову и дрожа всем телом.
Истинный человек Линчэнь вздохнул, и в его тоне прозвучали разочарование и боль:
─ Юньцин, ты – ученик, которого я вырастил своими руками. Я думал, что хоть способности у тебя и посредственные, но помыслом ты честен. Кто же знал... что ты способен на такое!
Он продолжил:
─ Тебя отдают властям потому, что ты оклеветал невиновного человека! Если бы Гу Яньцю не оказался незаслуженно обвиненным, я бы уже сам очистил школу от скверны!
Услышав это, Юньцин окончательно пал духом.
Он осела на пол с пустым взглядом, будто из него выкачали всю жизнь.
Двое учеников шагнули вперед, подхватили его под руки и потащили к выходу из зала.
Юньцин, пока его волокли наружу, безостановочно твердил:
─ Лишить сил... Лучше уж убить меня... Убейте меня...
Голос становился все дальше и тише, пока не затих за пределами зала.
А Син смотрел вслед утаскиваемому Юньцину, чувствуя, как в душе поднимается волна смешанных чувств.
Если честно, этот Юньцин, не считая слабых духовных сил, в остальных отношениях был чертовски хорош.
В эту эпоху Китайской Республики европейские психиатрические лекарства были крайне мало распространены. Даосы патриаршей обители Маошань целыми днями изучали фулу, магические построения, магию грома и изгнание нечисти – им и в голову не могло прийти, что кто-то станет убивать людей с помощью западных препаратов.
Да даже если бы они и додумались, сделать анализ крови они бы не смогли.
Мест, где умели делать анализ крови, в это время были считанные единицы – такие условия имелись только в крупных городах вроде Шанхая. А патриаршая обитель Маошань находилась в глуши, там подобную проверку провести было невозможно.
Так что замысел Юньцина на самом деле был безупречен.
Но ему не повезло столкнуться с системой и с Шигуном – стариком, который никогда не играл по правилам. Потому-то он и погорел.
Не будь этого, Девятый дядя и Ши Цзянь, скорее всего, стали бы заклятыми врагами, Гу Яньцю казнили бы по ложному обвинению, а Юньцин остался бы безнаказанным.
Пока А Син предавался этим мыслям, Истинный человек Линчэнь неожиданно подал голос:
─ Почтенные старейшины, у меня есть одно объявление.
В зале мгновенно стало тихо, все взгляды устремились на Истинного человека Линчэня.
Истинный человек Линчэнь тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучали усталость и безысходность:
─ Вырастив такого отступника, как Юньцин, я провинился перед предками-освободителями Маошань и более не достоин занимать пост главы школы.
При этих словах по залу прокатился возглас изумления.
─ Дядя Линчэнь, что ты такое говоришь?!
─ Глава, ни в коем случае не говори так! Юньцин сам виноват, ты-то тут при чем!
─ Вот именно, глава, не вини себя!
Истинный человек Линчэнь поднял руку, призывая всех к тишине.
─ Я ценю вашу доброту. Но я уже все решил. Я ухожу в отставку и передам обязанности главы другому.
С этими словами он повернул голову и перевел взгляд на Девятого дядю.

Комментарии

Загрузка...