Чжао Цинь искренне восхищался старшим братом. Они с А-Хэ то и дело делали передышки, но Чжао Пин работал как вечный двигатель, лишь изредка выпрямляясь, чтобы выкурить сигарету.
Небо окончательно посветлело, и на берегу стали появляться люди.
— Матушка Мацзу! Сколько горьких улиток! А-Пин, ты что, клад нашел?
— Когда вы только успели? Тут уже два мешка полнехоньки.
— Эр, дуй домой за ведром! Нет, лучше за мешком, я пока начну собирать!
Кто-то стоял в изумлении, а кто-то уже спрыгнул с дамбы и принялся вовсю орудовать руками. Море – оно ничье: раз ты собираешь, значит, и мне можно.
Чжао Циню улитки были уже неинтересны, но деревенские тетушки считали иначе. Насобирать несколько десятков цзиней – неплохая прибавка к хозяйству.
Видя, что народу прибывает, Чжао Цинь вздохнул:
— Старший брат, пойдем домой. Ловить здесь больше нечего, того и гляди драка начнется.
Чжао Пин, окинув взглядом дамбу, усыпанную людьми, лишь расстроенно кивнул. Он только и винил солнце за то, что оно взошло слишком рано. Эх, еще бы пару-тройку часов поработать!
Было уже около семи утра. На тележке громоздились три с половиной мешка горьких улиток – примерно две сотни цзиней. Вместе с теми, что уже отвезли, выходило добрых три сотни.
У въезда в деревню Чжао Цинь велел брату и А-Хэ идти вперед, а сам решил купить еды.
— Босс, три… нет, пять порций лапши с говядиной на вынос. Говядины побольше, и это…
— Понял, лапши тоже побольше, — Старина Пэн оказался догадливым и закончил фразу за него. Чжао Цинь расплатился и в соседней лавке взял еще несколько больших паровых булочек.
Заметив, что лавка Старины Чжу уже открыта, он зашел и туда, чтобы купить ящик молока. Тщательно проверив, не подделка ли это, он отдал деньги.
— Ты, парень, никак бабу ночью украл? Глаза краснющие, в крови всё.
— Ага, украл. И не одну.
Старина Чжу подошел поближе и заговорщицки прошептал:
— Инь На вернулась. Неужто ты…
— Остынь, это не про меня. Бывай.
Чжао Цинь подхватил молоко, забрал у Пэн Лаолю горячую лапшу и вернулся в дом брата.
— Сначала едим, потом работа.
На заднем дворе несколько больших тазов были до краев наполнены улитками. Что касается морских ушек, то Ся Жун, встав в пятом часу утра, уже рассортировала их по размерам и разложила по сеткам.
— Матушка родная, откуда опять столько улиток? Это же до морковкина заговенья перебирать придется! — Ся Жун хоть и ворчала, но в уголках ее глаз собрались веселые морщинки – она была несказанно рада.
Когда Чжао Пин притащил вторую партию морских ушек, она и вовсе лишилась дара речи. На мгновение ей показалось, что братья залезли на чьи-то рыбные садки и обчистили чужие запасы.
Но она сама была родом из прибрежной деревни и могла с первого взгляда отличить выращенного моллюска от дикого. Во-первых, цвет: у фермерских раковина отдает зеленью, а у диких она черная или серая. Во-вторых, поверхность: выращенные в неволе обычно более гладкие.
Чжао Цинь, глядя на гору улиток, тоже приуныл. Перебирать их до самого вечера – сомнительное удовольствие.
— Старший брат, может, так продадим? Слишком уж хлопотно.
— Нельзя так. Если не сортировать, в пункте приема морепродуктов дадут максимум по юаню и тридцать фэней за цзинь. А если отобрать самых крупных, можно и по два столковаться, — Чжао Пин еще не успел открыть рот, как Ся Жун решительно возразила.
Всего было три сотни цзиней. Навскидку половина из них – отборные. А это лишняя сотня юаней.
— А-Цинь, вы с А-Хэ поешьте и идите спать. Мы с мужем сами справимся, — Чжао Пин пожалел брата. Он понимал, что тот вымотался в край: сам-то Пин вчера проспал почти весь день, а А-Цинь еще и в город мотался.
— Тебе тоже нельзя так надрываться. Сон нужен, а то к старости все болячки вылезут.
Чжао Пин усмехнулся:
— Мы, люди моря, все такие: смолоду деньги куем, под старость на лекарства их тратим. Редко кто до седин здоровым доживает.
— Вот поэтому себя и надо беречь, — Чжао Цинь повернулся к Ся Жун:
— Невестка, может, посмотришь, кто из соседей свободен? Найми двух помощниц на утро, думаю, втроем за три часа управитесь. Заплатим по двадцать юаней каждой.
Ся Жун сперва было жалко денег, но, подумав о том, что мужчины пахали всю ночь и им действительно нужен отдых, согласилась. На сортировке они выиграют лишнюю сотню, а сорок юаней на помощниц – трата вполне оправданная.
— Я сейчас домой сбегаю, бабушку позову. Ей всё равно делать нечего, — сказал А-Хэ.
Глаза Ся Жун загорелись – на одну зарплату меньше. Она тут же перевела взгляд на Чжао Цзюньюаня, который уплетал булочку, запивая ее молоком.
— Жуй быстрее. Доешь – поможешь матери перебирать улиток.
— Я не умею.
— Ничего, это куда проще, чем в университет поступать, — вставил с улыбкой Чжао Цинь.
Чжао Цзюньюань сердито уставился на него:
— Младший дядя, ты вредина!
— Тогда верни молоко.
— Рот открой, сейчас выплюну!
Чжао Циня так передернуло от этой выходки, что остатки лапши в его чашке показались ему лишними.
— А-Цинь, иди поспи, я тебя позову, как закончим, — Чжао Пин шикнул на сына и снова обратился к брату.
— Брат, жара стоит, смотри, чтобы морские ушки не подохли.
— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Отдыхай.
Как только Чжао Цинь ушел, Чжао Пин взял тележку с двумя большими баками. Он решил съездить на берег за свежей морской водой, а потом заскочить на Пристань в пункт приема, чтобы раздобыть льда. Так морские ушки проживут еще пару дней.
— Брат, может, сегодня ночью отдохнем? — Спросил А-Хэ по дороге.
— Придется отдыхать, не может же удача каждый день так баловать. Кстати, А-Хэ, сколько у твоей бабушки кур да уток осталось?
— Пять кур и штук шесть уток, вроде. Если хочешь, я попозже по одной поймаю для тебя.
Чжао Цинь достал сигареты, протянул одну А-Хэ и заговорил:
— Я хочу в поселке купить цыплят и утят. Пусть твоя бабушка их вырастит для меня. Не переживай, за повзрослевших птиц я заплачу как положено. Просто магазинное мясо – это не то, домашнее куда надежнее.
В еде Чжао Цинь скупиться не привык. Вся наша жизнь – это еда да питье. Если и в этом себе отказывать, то какой смысл вообще жить?
— Я у бабушки спрошу. Цыплят сам не покупай, бабуля лучше разбирается, где настоящая домашняя порода, мы с тобой в этом ни бум-бум.
Чжао Цинь признал его правоту. Как раз в этот момент они дошли до развилки к дому А-Хэ.
— Если сегодня поеду в город, ты можешь не дергаться, я сам всё продам. Доверяешь мне?
— Брат, ты лучше врежь мне разок, чем такие обидные слова говорить.
— Ладно, язык мой – враг мой. Иди отдыхай.
Разделившись с другом, Чжао Цинь поднял взгляд и увидел неподалеку трех офицеров полиции. Рядом с ними стояла женщина, она что-то эмоционально объясняла, то и дело указывая пальцем в его сторону.
Чжао Цинь узнал ее – это была Цюй Ин, мать Инь На. Похоже, заметив, что Чжао Цинь ее видит, она еще раз ткнула в его сторону и поспешно скрылась.
Вскоре полицейские подошли к нему.
— Что-то случилось? — Чжао Цинь держался уверенно. Хоть в прошлом за ним и водились грешки, до вызова людей в форме дело никогда не доходило.
— Вы гражданин Чжао Цинь?
— Я.
— Тогда всё верно. Просим вас проехать с нами для содействия в расследовании.
— Сначала объясните, в чем дело. У меня есть право знать.
Один из молодых полицейских с недовольным видом отрезал:
— Сами не знаете, что натворили? Нечего тут дурака валять.
— Вот именно, что не знаю. Я университет оканчивал, законы знаю. Попрошу подбирать выражения, иначе могу подать на вас в суд за клевету, — Чжао Цинь поначалу был настроен миролюбиво, но когда на него с порога начали вешать собак, он ожидаемо вскипел.
Другой полицейский, постарше, шикнул на молодого и мягко проговорил:
— Спокойнее. Дело вот в чем: вы позапрошлой ночью наловили много крабов, верно?
— Да, прилично так, — Чжао Цинь был ошарашен. Об этом знало не так уж много людей.
К тому же крабы не входили в список охраняемых видов, закона он не нарушал.

Комментарии

Загрузка...