Том 1 Глава 21 - Предвкушение(3)
— Это ты про вывеску, которую я нарисовал?
— Ага. У тебя хорошо получилось. Я подумала, что тебе, должно быть, нравится рисовать… Или ошиблась?
Юн нервно теребила пальцы, не сводя с него взгляда. Заметив, насколько сильно она напряжена, Роен наконец вздохнул, а затем тихо рассмеялся.
— Ты права. Мне действительно нравится рисовать. Просто раньше никто этого не замечал, поэтому я и удивился.
Только тогда Юн с облегчением выдохнула и расслабила плечи. Он мягко улыбнулся, и его голубые глаза ласково изогнулись.
— Спасибо. Получается, пострадалы ты, а подарок получаю от тебя. Немного странное чувство, но я обязательно буду им пользоваться.
Казалось, эта ситуация забавляла и его самого. На губах Роена играла едва заметная улыбка.
Юн молча запечатлела её в памяти.
— В следующий раз я снова приду.
— … Хорошо. До встречи.
Услышав его мягкое прощание, Юн тоже слегка улыбнулась.
Когда она покинула магазин, Роен ещё некоторое время молча смотрел ей вслед. Затем медленно провёл рукой по художественным принадлежностям, которые держал в руках.
В его голубых глазах смешались беспокойство и тепло.
─── ╾━╤デ╦︻ ───
Закат, окрасивший весь мир в багряные тона, давно скрылся за горизонтом. На высохшую землю одна за другой начали падать капли дождя.
Никто и не заметил, как небо затянуло серыми тучами, а стук дождевых капель за окном становился всё громче.
Лукас молча смотрел в окно, затем перевёл взгляд на часы. Юн должна была скоро вернуться.
— Наверняка явится промокшая до нитки.
Пробормотав это себе под нос, он схватил полотенце.
И действительно, вскоре послышались звуки нажатия кнопок дверного замка, после чего входная дверь открылась. На пороге появилась Юн, промокшая насквозь.
— Звонок на двери не просто так висит.
Он сделал ей замечание, но Юн лишь широко улыбнулась и ответила:
— А какой смысл запоминать код, если можно просто позвонить? Дай полотенце.
Она ещё не успела договорить, как ей на голову уже опустилось большое полотенце. Юн тихонько рассмеялась.
— Так и знала, что ты подготовился.
— Я же говорил: когда идёт дождь, бери с собой зонт.
— Но ещё недавно солнце палило вовсю!
Юн вытерла полотенцем воду, стекавшую по лицу. Глядя на неё, Лукас недовольно цокнул языком.
— Ну и ну… Иди в душ.
— А поесть?
— Собираешься есть, пока с тебя вода течёт?
Он скрестил руки на груди и окинул её взглядом с головы до ног. В его выражении лица ясно читалось: «Марш в ванную».
В конце концов Юн подняла обе руки, сдаваясь.
— Ладно-ладно. Уже иду.
Она подхватила одежду, которую бросил ей Лукас, и направилась в ванную.
Когда дверь за ней щёлкнула, Лукас тихо вздохнул.
Как он и просил в прошлый раз, Юн старалась меняться. По крайней мере, теперь она позволяла ему осматривать себя на предмет ранений.
Уже одно это было прогрессом.
Более того, время от времени она даже сама, по собственной инициативе, наведывалась к врачу. Если не принимать во внимание более глубокие проблемы в её отношениях с доктором, Лукас искренне радовался, что Юн наконец начала заботиться о собственном здоровье.
Но человеческим желаниям нет предела.
Теперь ему хотелось, чтобы она заботилась о себе как обычный человек: брала с собой зонт в дождь, не прикасалась к горячим поверхностям и держалась подальше от острых углов. Однако Юн, похоже, была уверена, что её тело сделано из железа.
То ли она от природы была настолько нечувствительной, то ли это стало результатом многолетней привычки, но её безразличие к собственному состоянию по-прежнему тревожило Лукаса.
Несмотря на крепкое здоровье и вполне здоровый вид, Юн часто простужалась и страдала от высокой температуры. Из-за того, что она не чувствовала боли, то не замечала, что заболела, пока её состояние не ухудшалось. Не раз случалось, что она теряла сознание от жара. Поэтому Лукас усвоил простую истину: единственное, что он мог сделать, — это как можно лучше заботиться о ней сам.
К счастью, это ему вполне подходило.
Закончив вытирать воду с пола, он услышал, как открылась дверь ванной, и комнату окутало облако пара. С той ночи, когда Юн сказала, что хочет измениться, кое-что ещё тоже изменилось.
Вот это.
Чмок.
Мягкие влажные губы прижались к его губам.
Вода с её волос пропитала его одежду.
Почувствовав на лице мокрые пряди, Лукас вздохнул и осторожно отстранил её.
— Сначала высуши волосы.
— Дай мне сделать это ещё один разок.
— Когда говоришь, используй подлежащие, Юн.
— Хорошо.
Не обращая внимания на капающую с волос воду, Юн обвила руками его шею.
Лукас инстинктивно наклонил голову, и их губы снова встретились в мягком поцелуе.
На губах Юн расцвела непринуждённая улыбка.
— Хочешь поцеловаться по-настоящему?
Её бесстыдный тон заставил Лукаса дёрнуть бровью.
— Разве не этого ты хотела?
Юн хихикнула и игриво коснулась губами его склонённой головы.
— Тогда, может, мне хорошенько пососать твой язык, господин?
В ответ Лукас протяжно выдохнул и внезапно подхватил её на руки. Легко обвив ногами его талию, она тихонько рассмеялась.
Лукас наклонил голову и поцеловал. Юн естественным движением приоткрыла губы, впуская его, и внизу живота у него разлилось тяжёлое, томительное чувство.
Его язык настойчиво проник в её рот, не оставляя места для сопротивления. Несмотря на внешнее самообладание, блеск в красновато-карих глазах выдавал, насколько сильно он возбуждён.
Опустившись на диван, Лукас усадил Юн к себе на колени. Она устроилась там без малейших колебаний.
Его крепкие бёдра служили ей удобной опорой.
Как всегда, по всему телу пробежала дрожь.
Теперь сомнений не оставалось: с каждым новым поцелуем незнакомые ощущения становились всё отчётливее.
Юн нравилось это чувство.
Одна лишь мысль о том, что она способна что-то ощущать, делала её счастливой. Именно поэтому при каждом удобном случае она набрасывалась на Лукаса. Впрочем, разрешения она у него никогда не спрашивала.
Но Юн это не волновало.
Лукас ещё ни разу её не оттолкнул.
Стоило ей потянуть его за шею, как он без сопротивления наклонялся к ней. Когда он менял угол наклона головы, поцелуй становился ещё глубже.
Эти глубокие поцелуи, в которых смешивались дыхание и слюна, окончательно лишали его самообладания.
Рука Лукаса скользнула к краю её одежды.
Большая ладонь двинулась снизу вверх, лаская кожу. Шероховатая от мозолей, она казалась твёрдой. Медленно двигавшаяся рука замерла.
Юн оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание. В этот миг их взгляды встретились.
Её чёрные глаза затуманились от удовольствия.
Лукас смотрел на неё, тяжело дышавшую после поцелуя, и, с трудом переводя дыхание, произнёс:
— … Хватит.
— Ха-а… Почему?
Не ответив, он крепко обнял её и уткнулся лицом в её шею. Их тела прижались друг к другу так тесно, что между ними не осталось ни малейшего зазора.
— Ах…
Юн почувствовала, как его возбуждённая плоть упирается в нижнюю часть её тела. Только теперь она поняла причину. Выступающий кадык Лукаса и напряжённые, мускулистые предплечья говорили сами за себя.
— Мы могли бы продолжить.
В её голосе звучало удивление, словно она не ожидала такой реакции, но настоящего беспокойства не было. Юн говорила совершенно серьёзно. Незнакомые ощущения будоражили её и мгновенно поднимали настроение. Это электризующее чувство сводило её с ума — в самом хорошем смысле.
Но Лукас не мог так же беззаботно наслаждаться происходящим.
— Закрой рот.
Он произнёс это на выдохе, обдав её горячим дыханием. Его низкий, хриплый голос коснулся её слуха вместе с тёплым дыханием.
Лукас отчаянно пытался подавить желание, кипевшее внутри него.
Мышцы внизу живота снова и снова напрягались. Собственное тело подводило его: мышцы непроизвольно подрагивали, требуя новой стимуляции. Когда Юн едва заметно пошевелила бёдрами, отреагировав на покалывающее ощущение между ними, Лукас крепко сжал её талию.
— Не двигайся.
Его голос стал ещё ниже, словно он из последних сил сдерживал бушующий поток желания.
— Но со мной правда всё в порядке.
Юн ничуть не смутилась. Она откинулась назад и подняла голову, однако, встретившись с его потемневшим, налитым кровью взглядом, невольно вздрогнула.
— … Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать.
Он усмехнулся, едва сдерживая пылающее внутри желание.
— Как ты можешь говорить, что всё в порядке, если даже не знаешь, на что я способен?
В его глазах блестело неприкрытое вожделение. Этот напряжённый, неотступный взгляд казался способным поглотить её в любую секунду, и Юн на мгновение растерялась.
Их взгляды встретились, пробуждая в ней странную жажду. Она не смогла произнести ни слова. Губы остались плотно сомкнутыми.
Между ними повисло опасное напряжение.
Заметив, как в глазах Юн мелькнула нерешительность, Лукас сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ему едва удалось усмирить собственное тело и взять себя в руки. Спустя некоторое время он вздохнул и провёл ладонью по лицу.
Это была его вина.
Как он мог подталкивать к чему-то подобному человека, который сам толком не понимал, что происходит?
Заставив себя вернуть привычное спокойное выражение лица, Лукас протянул руки и растянул мягкие щёки Юн.
— … Не провоцируй меня слишком сильно. В меру. Чтобы я мог справиться.
Он сдавил её щёки, словно дразнил маленького ребёнка. Будто желая доказать, что уже попалась на крючок, Юн при каждом удобном случае прижималась губами к его губам. Стоило её мягким губам игриво коснуться его чувствительного рта, как Лукас невольно притягивал её к себе, углубляя поцелуй. И каждый раз, когда они теряли голову и с головой погружались в пылающую страсть, всё заканчивалось одинаково…
Лукас сдерживал себя, а Юн разочарованно надувала губы.
И так по кругу.
Ему нравилось, что Юн сама стремилась к физической близости с ним. Он был здоровым мужчиной, она ему нравилась, и потому отталкивать её ему совершенно не хотелось.
Но существовала одна серьёзная проблема.
Юн воспринимала всё это как забавную игру — возможно, даже просто как способ исследовать новые ощущения.
Для него же всё было иначе.
Каждый раз, когда он смотрел в её невинное лицо, ему приходилось отчаянно бороться с желанием, бушевавшим внутри. Они оба были взрослыми. Если бы оба хотели пойти дальше, не было бы никаких причин колебаться.
Но его останавливало то, что именно побуждало Юн искать этой близости. Казалось, она тянулась к нему не потому, что он ей нравился, а потому, что ей нравились ощущения, которые дарили их прикосновения.
Он отшучивался, уверяя себя, что всё дело в её симпатии к нему, но на самом деле не был уверен в её чувствах. Юн по-прежнему относилась ко всему слишком легкомысленно. И если бы он сейчас поддался искушению и прижал её к себе, ему казалось, что тогда всё действительно закончилось бы.
Он знал: Юн он нравился.
Но это была простая человеческая привязанность, а вовсе не то жгучее, болезненное чувство, которое испытывал он сам. Если бы они переступили эту черту, так и не установив настоящей эмоциональной близости, всё наверняка закончилось бы именно так, как он больше всего боялся.
Он не хотел таких отношений.
Ему нужна была Юн целиком.
Он надеялся, что в её ясных чёрных глазах отражается не только желание обладать его телом, но и любовь к нему как к человеку.
По крайней мере, он не хотел, чтобы их отношения зашли так далеко просто под влиянием момента, без каких-либо настоящих чувств.
Об этом он задумался ещё тогда, когда Юн впервые сама набросилась на него.
Но Юн с её совершенно невинным выражением лица раз за разом разрушала все его решительные намерения.
Стоило ему решить, что он наконец справится, как она, словно озорная кошка, незаметно подкрадывалась к нему и снова оставляла его мучиться от жажды. Каждый день превращался в испытание. В бесконечную проверку на прочность.
И не раз случалось, что он едва удерживался от желания подхватить Юн на руки и отнести прямиком в постель.
Он уже не знал, смеяться ему или плакать от всего происходящего.
— Когда же ты наконец повзрослеешь?
Лукас глубоко вздохнул.
Когда они уже смогут спокойно сесть и поговорить по душам?
Печальная правда заключалась в том, что, глядя на нынешнюю Юн, он не знал ответа.
— М-мф! Да что ты делаешь?!
Юн замычала, беспорядочно размахивая руками и пытаясь что-то невнятно произнести. При виде неё губы Лукаса слегка изогнулись в улыбке. Но стоило ему наконец отпустить её щёки, как Юн нахмурилась и возмутилась:
— Зачем ты говоришь такое взрослому человеку?
— … Вот если бы твоё сердце повзрослело так же, как тело…
С усталым выражением лица он легонько постучал пальцем по груди Юн.
— Мою грудь?
Юн посмотрела вниз, и Лукас поспешно приподнял её подбородок.
— Не грудь. Сердце.
Он решительно подчеркнул последнее слово.
— А-а. А я подумала…
Юн отмахнулась от его слов, словно ничего особенного не произошло, а Лукас со вздохом запрокинул голову.
— Перестань так легкомысленно говорить о подобных вещах.
— Мы оба взрослые. И что такого?
Юн пожала плечами, будто не видела в этом никакой проблемы.
— … Тебе настолько нравятся прикосновения?
— Ага, нравятся.
Её честный ответ заставил его замолчать.
— Тебе нравится… когда это со мной?
— Я же сказала, что да.
Несмотря на её уверенное подтверждение, Лукас не выглядел довольным. Юн внимательно посмотрела на него и протянула руку к его щеке.
— А тебе не нравится меня целовать? Если бы не нравилось, ты ведь не стал бы так увлечённо сосать мой язык.
— … Пожалуйста. Не говори так.
Он снова тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что больше не выдержит. Один вздох следовал за другим. Юн понаблюдала за ним, а затем ровным голосом спросила:
— Значит, тебе не нравится?
Она произнесла это тихо.
Да, первой начала она, но Лукас ведь не оттолкнул её. Более того, он сам продолжил. Так что сейчас у него не было никакого права делать такое лицо. Выражение лица Юн постепенно становилось всё более напряжённым.
Если он не хотел физической близости с ней, её настроение мгновенно портилось. Когда её лицо с каждой секундой становилось всё холоднее, Лукас издал мучительный стон. Произнести эти слова было для него тяжелее смерти. Но стоило чёрным глазам, устремлённым на него, стать ещё острее, как он наконец заговорил:
— Потому что мне нравится.
Лукас закрыл глаза, словно сдался.
Его голос прозвучал тихо и напряжённо, будто горло сдавило от волнения, но Юн прекрасно его расслышала.
— Что?
— Я сказал, что именно в этом и проблема. Мне это чертовски нравится.
Он вздохнул и нежно обхватил ладонью её щёку.
Их взгляды мгновенно переплелись. Юн ошеломлённо смотрела на него. Лицо Лукаса покраснело. Он заставил себя встретиться с ней взглядом, хотя меньше всего на свете ему хотелось этого делать.
— Проблема в том, что мне чертовски трудно сдерживаться. Поняла?
Его красновато-карие глаза, полные искренности, встретились с дрожащими чёрными глазами Юн. Она растерянно моргнула. Её губы шевелились, словно она забыла, как говорить.
— Поэтому, пожалуйста, будь со мной помягче. Дразни меня ровно настолько, насколько я способен выдержать.
Хотя его голос звучал почти как мольба, выражение лица оставалось серьёзным и искренним. Однако следующие слова совершенно не соответствовали его виду.
— Иначе я утащу тебя в спальню и буду трахать, пока ты не потеряешь сознание.
От его прямолинейных, совершенно лишённых стеснения слов глаза её слегка расширились.
— … Мне одной кажется, что это совсем не похоже на шутку?
Она пробормотала это, всё ещё не оправившись от удивления.
— Это не шутка. Так что слушай внимательно.
Неожиданно схватив её за талию, Лукас усадил Юн на диван, после чего поднялся и направился прямиком на кухню готовить ужин.
Юн ошеломлённо уставилась ему вслед.
— … Какого чёрта?
Её уши покраснели, и она неловко свернулась калачиком.
«Почему мне это совсем не неприятно?»

Комментарии

Загрузка...