Глава 15. Встреча(3)
Чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля.
Лукас посмотрел на Юн. Его взгляд был тихим и тяжёлым.
Прошло уже три недели с тех пор, как он в последний раз как следует осматривал её.
Когда Юн перевели в новый район, Лукас установил для неё строгие правила.
Закончил задание — проверь своё тело.
Есть травма — не игнорируй её. Обратись за лечением.
Не ври, что с тобой всё в порядке.
Он больше часа читал ей нотации, словно родитель, отчитывающий безрассудного ребёнка.
Честно говоря, даже тогда он не рассчитывал, что она станет его слушаться. Юн ни разу не осматривала себя после ранения. И никогда не считала нужным обращаться за помощью.
Но иногда, когда она стояла перед ним, а с её тела стекала кровь, будто это было сущей мелочью, Лукас испытывал такое глубокое отчаяние, что даже не мог подобрать ему названия. Особенно тяжело было смотреть на то, как сегодня Юн вновь пренебрегала собственной жизнью.
— … Хаа.
Лукас тяжело, устало вздохнул и с глухим стуком опустился рядом с ней.
Провёл сухой ладонью по лицу, затем запустил пальцы в волосы.
После этого, глядя на неподвижное лицо Юн, медленно произнёс:
— Доктор.
— … Да?
— Я отправил Юн к вам, потому что верил, что вы сможете её вылечить.
Его голос был холодным, словно ледяное шило впивалось между рёбер. Спокойным, но настолько тяжёлым, что воздух вокруг будто потемнел.
— Но в последнее время я начал сомневаться.
Лукас осторожно провёл рукой по тёмным волосам Юн. Они были мягкими и шелковистыми под его пальцами.
— Лечение продолжается уже несколько лет. И всё же её состояние ничуть не улучшилось.
Его взгляд вновь остановился на докторе. Ни тени улыбки, ни тепла — лишь тишина, глубокая и холодная, как замёрзший океан.
— Это потому, что вы некомпетентны? Или причина в чём-то другом?
Его глаза давили на доктора, словно падающее лезвие.
От одного этого давления у того пересохло в горле.
— Что скажете, доктор Валкер?
Голос Лукас был леденящим — тихим, но настолько острым, что, казалось, мог прорезать кость.
Доктор инстинктивно сглотнул, но почти сразу вернул себе привычную непринуждённую улыбку.
— С какой стати мне намеренно затягивать лечение Юн?
— Скоро узнаем.
Доктор молча цокнул языком.
«Он всё понял. Вот же неприятность».
Однако свои мысли он спрятал за невозмутимым выражением лица и вежливой улыбкой.
— Как пожелаете. А теперь, если позволите, мне нужно закончить её осмотр.
Губы доктора по-прежнему были изогнуты в плавной улыбке, но в глазах не было ни капли веселья.
─── ╾━╤デ╦︻ ───
Комнату наполняло бульканье кофейника, а насыщенный аромат кофе щекотал ей нос.
Чёрные глаза медленно открылись. Ресницы дрогнули, пока Юн пыталась понять, что происходит.
— Проснулась?
Доктор неторопливо подошёл к ней, прихлёбывая кофе и едва заметно улыбаясь.
— Ты…
Юн нахмурилась и попыталась сесть, но доктор надавил ей на плечо, не позволяя подняться. Она попыталась оттолкнуть его руку, однако сил оказалось гораздо меньше, чем она ожидала.
— Пока не вставай. У тебя закружится голова.
— Что вы мне вкололи?
— Всего лишь успокоительное. Но ведь ты чувствуешь себя немного отдохнувшей, правда?
— Отдохнувшей, как же.
Юн сжала и разжала кулак. Бровь дёрнулась при слове «успокоительное». Тело по-прежнему оставалось вялым.
— Ты ведь несколько дней не спала, верно? Даже если бы я действительно прописал тебе успокоительное, той дозы было недостаточно, чтобы вырубить тебя на целых два дня. Это организм просто отключился. Ты была в ужасном состоянии.
— … Два дня?
— Да. Два. Посмотри в окно. Солнце там не восходит — оно садится.
Доктор придвинул стул и, усевшись, закинул ногу на ногу.
— Из-за ранения на руке ты потеряла немного крови, но на подвижности это сказаться не должно. Я также обработал загноившуюся рану, синяки и ссадины, на которые ты даже не удосужилась взглянуть.
Он перелистнул медицинскую карту и, опустив очки на кончик носа, встретился взглядом с Юн.
— С этого момента, если получишь ранение, сразу приходи сюда.
Впервые его голос прозвучал совершенно серьёзно.
— Продолжишь в том же духе — однажды действительно лишишься конечности. Ты ведь так любишь свой пистолет? Без запястья ты его даже удержать не сможешь.
Юн сухо усмехнулась.
— Не притворяйтесь настоящим врачом.
— Я и есть настоящий врач. Просто я воспринимаю тебя не как пациентку, а как подопытную.
В глазах доктора появилась лукавая улыбка. Светло-коричневые радужки чуть блеснули.
— Ты всё ещё ненавидишь своё тело?
Голос оставался спокойным, но каждое слово было тщательно взвешено. Ему хотелось понять, что творится у неё в голове.
— Ты ведь знаешь о своей особенности. Но давай начистоту. Причина, по которой ты так быстро поднялась на вершину, не только в твоих навыках. Во многом тебе помогло именно твоё тело. И всё же ты продолжаешь его ненавидеть? Всё ещё хочешь его исправить?
В его голосе звучало неподдельное любопытство.
За пять лет лечения он ни разу не задавался этим вопросом. Но теперь ему действительно хотелось понять.
— Большинство людей с врождённой анальгезией мечтали бы избавиться от этого состояния. Это один сплошной недостаток. Но ты… Ты ведь имеешь меня, который латает тебя после каждого ранения, Молодого господина, готового ради тебя хоть весь мир сжечь, и целую гору подчинённых, которые умрут по одному твоему приказу. Так зачем тебе так цепляться за идею «исправить» себя? Не понимаю.
Он медленно погладил подбородок, искренне озадаченный.
Для него желание Юн вернуть себе нормальное тело звучало так, словно она хотела намеренно сделать себя слабее. Юн была командиром ударной группы — блестящим специалистом и непревзойдённым стрелком из снайперской винтовки. Но когда её впервые назначили на эту должность, она столкнулась с яростным сопротивлением.
Большинство членов организации составляли мужчины, и никто из них не желал её признавать.
Одно дело — принять её как равную. Совсем другое — признать своим начальником.
И всё же никто не вмешался.
Ни Босс, ни Молодой господин.
Никто не защищал её. Они лишь молча наблюдали.
А Юн?
Она сокрушила каждого, кто бросил ей вызов, совершенно без чьей-либо помощи.
Её тело стало главным фактором этой победы. Отличие от остальных сделало её мишенью, но в то же время заставило окружающих признать её силу. Юн инстинктивно знала, как использовать особенности собственного тела, чтобы никто не посмел её недооценивать.
Отсутствие боли не означало отсутствия страха. Но любой другой человек на её месте вздрагивал бы от каждого ранения.
В конце концов, умереть можно в любой момент, даже не почувствовав приближения смерти.
Но у Юн отсутствовал этот первобытный инстинкт самосохранения. В ней попросту не было базового стремления выжить.
Давно уже это перестало быть просто «безрассудством».
Она настолько бездумно бросала своё тело навстречу опасности, что порой выглядела до боли жалко.
Если бы доктор был обычным врачом, он бы искренне попытался её вылечить.
Но он не был обычным врачом.
Когда-то многообещающий доктор не просто так исчез в мире преступности.
Его изгнали из медицинского сообщества за то, что под видом научных исследований он ставил эксперименты на пациентах с редкими заболеваниями, попутно извлекая их органы.
Но его это совершенно не волновало.
Потерянная в светлом мире репутация с лихвой компенсировалась в тени. Здесь у него были все подопытные и финансирование, о которых он только мог мечтать, — более чем достаточно, чтобы утолить его ненасытную жажду исследований.
А когда Юн оказалась в его руках, она стала его личной подопытной.
С этого момента начались эксперименты, замаскированные под лечение.
Однако Юн быстро всё поняла.
Почти сразу она осознала, что всё, что он делал, было лишь очередным экспериментом, проводимым под предлогом лечения.
И всё же была лишь одна причина, по которой она никогда не сбегала из клиники.
Потому что… пусть и призрачная, но надежда вернуть своё тело в прежнее состояние всё-таки оставалась.
С точки зрения доктора, терять было нечего. У него появился подопытный, на котором можно было беспрепятственно ставить любые эксперименты.
Его не волновали чувства Юн.
Но три года назад что-то изменилось.
Его взгляд на Юн начал меняться.
Ему стало любопытно.
Почему она так отчаянно хочет избавиться от нечувствительности к боли? И почему Молодой господин настолько одержим идеей её вылечить? Если бы они узнали, что подобранный на улице камешек на самом деле оказался бриллиантом, разве не стоило бы огранить его и продать за целое состояние?
А не пытаться снова превратить его в обычный камень.
С точки зрения доктора, всё это было совершенно иррационально.
Он поправил очки, молча ожидая ответа.
Юн без единого слова села.
И как раз в тот момент, когда затянувшееся молчание стало почти невыносимым, тело доктора резко дёрнулось вперёд.
Грубая хватка на воротнике сжалась у самого горла, слегка перекрыв ему дыхание.
Он глухо хмыкнул—
И тут почувствовал на губах нечто непривычное.
Чмок.
Мягкий, совершенно неуместный в этой ситуации звук сопровождал короткий поцелуй.
Они отстранились.
Их лица всё ещё находились достаточно близко, чтобы ощущать дыхание друг друга. Кадык доктора дёрнулся.
Зрачки расширились от неожиданности.
Юн всё ещё держала его за воротник.
— Каково это?
— … Что?
От неожиданного вопроса он машинально ответил без привычной вежливости.
Юн ничего не сказала. Лишь потянула его ближе и прижалась ухом к его груди.
Тук. Тук. Тук.
Его сердце бешено колотилось.
Доктор опустил взгляд на макушку чёрных волос, прижавшуюся к его груди.
В любых других обстоятельствах он наверняка отпустил бы какую-нибудь шуточку.
Но сейчас…
Он застыл.
Тук.
Юн отпустила его воротник так, словно стряхивала с себя что-то грязное.
Её лицо оставалось бесстрастным — будто она вовсе не целовала его несколько секунд назад.
— Видите? Бьётся.
— ……
— Если бы вместо вас я поцеловала ту чашку, думаете, ваше сердце забилось бы так же?
— Что ты несёшь—
Не успел он презрительно фыркнуть в ответ на эту нелепость, как Юн схватила его за руку и прижала её к своей груди.
В отличие от его сердца, её сердце оставалось совершенно неподвижным.
Доктор невольно ощутил необъяснимое раздражение.
— Что бы я ни поцеловала — вас или ту чашку — для меня всё одинаково.
Она отпустила его руку и горько произнесла:
— Я не чувствую тепла. А вместе с ним не могу чувствовать и эмоций, которые оно вызывает.
— … И ради этого ты терпела все мои процедуры?
Доктор переваривал её слова так, словно пытался проглотить нечто слишком большое для его горла.
— Ради тепла?
Он повторил это с недоверием.
Эта женщина… терпела всё это ради такой мелочи?
— Ради тепла?
Глаза Юн вспыхнули — острые и ясные.
— Если бы не то самое тепло, которое вы так презираете, меня бы вообще здесь не было.
Слова сорвались с её губ, словно ядовитая слюна.
Доктор ничего не ответил, лишь молча смотрел на неё. И всё же что-то смутное, бесформенное внутри него наконец начало приобретать очертания.
— … Так вот почему ты так за него цепляешься.
В его голосе появилась уверенность.
— Тебя спасло чьё-то тепло?
Его светло-коричневые глаза пристально следили за ней.
Юн встретила его взгляд своим ледяным взором, но ничего не ответила.
Она поднялась и вышла из процедурной.
Оставшись один в тишине, доктор снял очки в серебристой оправе и прикрыл рот ладонью.
Под его ладонью появилась едва заметная улыбка.
Он с трудом подавил ухмылку, которая так и норовила растянуть губы, затем открыл ящик и достал медицинскую карту Юн. Файл был переполнен подробнейшими данными о её теле.
Но нигде — абсолютно нигде — не было ни слова о её психике.
«Почему я ни разу не подумал о психологической терапии?»
Дело было не в том, что он недостаточно изучил её состояние. Напротив, он исследовал его глубже, чем кто-либо другой. Но он никогда не пытался искать другие методы лечения.
Поскольку врождённая анальгезия считалась исключительно физическим нарушением, ему и в голову не приходило взглянуть на проблему с психологической стороны.
Он знал, что эмоции способны влиять на состояние организма.
Просто никогда не предполагал, что случай Юн может быть именно таким.
Будто в голове вдруг щёлкнул переключатель.
А затем он рассмеялся.
Плечи задрожали, и из его груди вырвался смех.
Громкий, раскатистый, совершенно неудержимый.
Светло-коричневые глаза засияли сквозь широкую улыбку.
— Что ж, хватит играться. Пора по-настоящему заняться лечением.
«А заодно, пожалуй, доведу того старика до сердечного приступа».
─── ╾━╤デ╦︻ ───
Юн стояла, скрестив руки на груди, и слегка склонив голову, смотрела на Лукаса.
Прошло уже двадцать минут.
Он не произнёс ни слова. Лишь продолжал изучать документы, словно Юн вообще не находилась в комнате.
«Впервые такое».
Обычно он скорее начал бы читать ей нотации, чем стал бы её игнорировать. Такое молчаливое наказание было ей совершенно незнакомо.
Впервые ощутив странную тревогу, Юн машинально прикусила губу.
Тук-тук.
После стука раздался лёгкий и жизнерадостный голос:
— Давно не виделись, Молодой господин.
В дверях стоял ухоженный мужчина средних лет в безупречно сидящем костюме. На его лице играла мягкая улыбка.
Аккуратно подстриженные усы придавали ему солидный, представительный вид.
Выражение лица Юн едва заметно изменилось.
Она замерла, задержав дыхание.
— Крёстный.
Лукас поднялся со своего места и подошёл к мужчине.
— Ха-ха, давно я не слышал этого обращения.
Дранте рассмеялся и похлопал Лукаса по плечу.
— О? Так здесь ещё и командир ударной группы.
Заметив Юн, Дранте протянул ей руку.
— Слышал, в последнее время вы отлично справляетесь.
Их взгляды встретились.
Несмотря на мягкую улыбку, в глазах Дранте сверкнул острый, почти хищный интерес. Он внимательно оценивал её. Всего лишь короткий обмен взглядами, но Юн почувствовала себя неуютно. Её бровь едва заметно дёрнулась.
Не говоря ни слова, она лишь слегка склонила голову и вышла из комнаты.
В глазах Дранте промелькнул странный блеск, пока он провожал её взглядом.
— Судя по всему, с её навыками общения ничего не изменилось.
— … Она не специально, — Спокойно ответил Лукас, негромко защищая её.
Дранте лишь усмехнулся и устроился на диване.
Лукас поставил перед ним чашку кофе.
— Ну что, как продвигается новое дело?
— Всё идёт хорошо.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...