Внутри квартиры явно ощущался китайский стиль ремонта. На стене прямо напротив входа в гостиную висела огромная картина с изображением приветствующей гостей сосны с гор Хуаншань, а на соседней стене красовались размашистые каллиграфические свитки, написанные кистью, смысл которых я, однако, не понимал.
Один из светлокожих мужчин нагнал на нас приветливую улыбку и жестом пригласил войти, свободно говоря по-китайски:
— Пожалуйста, присаживайтесь, господин Цзинь.
Мы устроились на стульях в стиле династии Мин. Я провел рукой по гладкой поверхности: даже если это была не подлинная старинная мебель из древесины хуанхуали, она имела весьма солидный возраст, да и стоить дешево такая просто не могла.
Стол перед нами был выдержан в том же стиле эпохи Мин, и на нем стоял изысканный чайный набор из исинской глины.
С лестницы со второго этажа донеслись быстрые шаги. Мужчина плотного телосложения торопливо спускался вниз. На вид ему было около пятидесяти, голова была гладко выбрита, а сам он был одт в традиционный костюм-танчжуан. Несмотря на крупную голову и солидный живот, вид у него был благополучный и вовсе не отталкивающий.
Директор Цзинь тут же поднялся со стула и заключил его в объятия с такой радостью, словно они были старыми друзьями, встретившимися после долгих лет разлуки.
Побывав в объятиях друг друга добрую минуту, они наконец отступили на шаг. Мужчина с сияющим от радости взором посмотрел на меня и Цзинь Юйхун.
— Это Го Цзюньлун, можете звать его дядей Го, он мой лучший брат-приятель, — представил его директор Цзинь с улыбкой, какой я на его лице еще никогда не видел.
Я заметил, что левая и правая руки мужчины по имени Го Цзюньлун слегка отличались, и тут же догадался: левая рука была протезом, да таким искусным, что без пристального взгляда и не заметишь.
— А это Фан Чжэньдун, мой самый надежный и верный помощник, — с улыбкой представил меня директор Цзинь.
— О! — на его лице вдруг появилось выражение полного озарения, и он пожал мне руку. Такая реакция немного меня озадачила.
— А это моя младшая дочь Юйхун, — взял за руку Цзинь Юйхун директор Цзинь.
— Здравствуйте, дядя Го, — растерянно произнесла Цзинь Юйхун, и Го Цзюньлун тут же обеими руками зажал ее ладонь в своей.
В его глазах больше не было сил скрывать восторг: он пристально смотрел на Цзинь Юйхун и счастливым жестом покачивал ее руки, крепко сжимая их.
— Кхм-кхм, — директор Цзинь не удержался от пары кашлей.
Только тогда Го Цзюньлун разжал ее пальцы и пригласил всех нас присесть.
Едва устроившись на месте, Го Цзюньлун принялся доставать жестянки с чаем — судя по всему, собирался заварить чай по всем правилам гунфу.
Директор Цзинь уселся, повернулся к Цзинь Юйхун и сказал:
— Сяо-Хун, сходи-ка с Сяо-Дун прогуляйся на улице, нам с твоим дядей Го нужно обсудить кое-какие важные дела.
Поскольку Го Цзюньлун время от времени бросал взгляды на сидевшую рядом со мной Цзинь Юйхун, она уже давно чувствовала себя как на иголках и не знала, куда деть руки. Услышав слова отца, она тут же вскочила на ноги и ухватила меня за рукав.
Мы с Цзинь Юйхун друг за другом вышли из апартаментов. Проходя мимо нашей машины, я взял с сиденья ее тонкую куртку, намереваясь накинуть ей на плечи — в горах, несмотря на лето, по вечерам бывало прохладно, и перед отправлением я наказал ей оставить ее в салоне. Она лишь молча приняла красную ветровку и зажала ее в руке, даже не пытаясь надеть.
Усыпанная гравием лесная тропинка уходила вдаль, по обеим ее сторонам зеленели густые сосновые боры, а стоило поднять голову — открывалось пронзительно-синее небо. На всей тихой аллее были только мы вдвоем, и я заметил, что она почему-то перестала щебетать без умолку, как делала это обычно.
Пройдя довольно далеко, я увидел в сосновой роще несколько деревянных беседок и кивнул на одну из них. Она тут же утвердительно качнула головой.
Перешагнув через извилистую тропинку в изумрудной траве, она бросила ветровку на деревянный стол внутри беседки, провела правой рукой по волосам, чтобы поправить прическу, и только после того, как я устроился на стуле напротив, села сама.
— Дун-гэ, говорят, Дрвенград совсем неподалеку? — в ее мыслях по-прежнему вертелся этот город.
Я пожал плечами:
— Подумаешь, деревянные дома!
— Из Дрвенграда можно прокатиться на горном поезде по всему Златибору! — тут же возмутилась она моим пренебрежительным тоном.
— Советую тебе обязательно посмотреть фильм Жизнь как чудо, — бросила она на меня сердитый взгляд и надула губы.
— Ладно-ладно, я подумаю об этом, — ответил я, глядя куда-то вдаль и пытаясь отмахнуться.
— Какое формальное отношение, — надув губки, она закатила глаза и принялась бормотать что-то себе под нос.
— Вовсе нет, я обязательно посмотрю фильм, о котором ты говоришь, — я перевел взгляд обратно на нее.
— Тогда пообещай, что завтра ты обязательно возьмешь меня с собой в Дрвенград!
— Ладно-ладно, обещаю: если завтра будет время, я отвезу тебя в Дрвенград!
— Я всегда мечтала, чтобы любимый человек отвез меня посмотреть на тот самый Дрвенград из моих снов, — она оперлась локтями о стол, подперла подбородок руками и устремила вдаль мечтательный взгляд.
— Ну так для начала тебе нужно найти такого мужчину, верно? — подколол я ее.
— Ой, да брось! Парня у тебя нет, а я как раз девушка, да к тому же совершенно случайно одинокая, — с плутовским наклоном головы хихикнула она.
— Черт побери, я старше тебя почти на одиннадцать лет! — меня чуть не хватил удар от таких речей.
— В детстве со мной никто не хотел играть, старшие брат и сестра вечно не обращали на меня внимания, и только ты любил возиться со мной.
— Ты же сама говорила — в детстве. Конечно, я должен был о тебе заботиться.
— А знаешь? Каждый раз, когда меня кто-то обижал, за меня вступался ты, когда я была голодна — ты приносил мне еду, а когда мне было грустно — всегда сидел рядом.
— Разве забота о младших не так выглядит всегда? — я беспомощно развел руками.
— Я с самого детства боготворила тебя как героя! — вспыхнула она.
— Что-то я не замечаю за собой никаких героических качеств.
— Достоинства каждого человека должны быть кем-то замечены и раскрыты, будь увереннее в себе!
— И этому тебя учили все те годы, пока ты училась в Англии?
— Ты ничего не понимаешь в любви! У нее нет ни границ, ни возраста.
— Что ребенок может понимать в любви?
— Я вовсе не ребенок! Мне уже исполнилось двадцать лет. Сам-то ты взрослый, но разве ты не такой же профан в этих делах?
— Я взрослый и одинокий, потому что мне уже доводилось обжигаться в любви, — меня пробрало легкое раздражение.
— У тебя даже была такая печальная история в прошлом? Ну-ка, расскажи, послушаю!
— Уж позволь мне зализывать раны в одиночестве, в каком-нибудь темном углу, — упрямо вскинул подбородок я.
— Ты что, смутился? Ну расскажи же! — она вцепилась обеими руками в мою лежащую на столе руку и принялась умильно и жалостно канючить.
— Советую тебе не строить свое счастье на чужих страданиях, — я покачал головой в знак отказа.
Я отвернулся, делая вид, что больше не обращаю на нее внимания, но тут мое внимание привлек белёсый силуэт автомобиля, смутно видневшийся на пологом склоне неподалеку. Опять белая машина! Моментально переключив все внимание на тот склон, я понял, что если бы не яркое солнце, пробивавшееся сквозь кроны деревьев и заставившее стекло блеснуть крошечным бликом, я ни за что бы ее не заметил.
Заметив перемену в моем выражении лица, Цзинь Юйхун тоже повернулась и бросила взгляд на тот самый склон.
— Возвращайся к директору Цзинь, а я пойду проверю, в чем дело. Жди моих вестей! — тихо бросил я Цзинь Юйхун, указывая на дорогу к апартаментам.
Сообразив, что ситуация серьезная, она тут же кивнула и бросилась обратно к домам через заросли. На ее пути росло множество сосен, и я надеялся, что они скроют ее бег и обеспечат безопасность.
— Вот разиня! — стоило мне обернуться, как я увидел красную ветровку, оставленную ею на деревянном столе.
Я яростно схватил куртку, пригнулся и бросился сквозь чащу наперерез, используя складки местности, чтобы как можно быстрее подобраться к склону.

Комментарии

Загрузка...