Видя, что Лю Цайхуа уже осипла отговорок, а в ответ никто даже не пытается вставить слово – все признавали, что работа у Гу Цинлань отличная и жених из города, но вот теорию «одного ребенка» здешние люди по-прежнему не принимали, – Су Тан решила вмешаться.
─ Тетушка Лю, а я тут слышала, будто родители жениха вовсе не в восторге от сестрицы Цинлань?
Лицо Лю Цайхуа мгновенно потемнело, но затем она натянуто улыбнулась: ─ Ты ничего не понимаешь... Ах да, Се Шэньжун же хворает, тебе откуда знать. В семейной жизни главное – детей завести, а там стерпится-слюбится.
Воодушевившись собственной речью, она продолжила: ─ Вот сыграем свадьбу, родит наша Цинлань внучка нашему Сяо Шэню, привезет в их семью – куда они денутся, примут как миленькие, хе-хе.
─ Хе-хе, без сына и жизнь не в радость.
Су Тан заранее знала, что Лю Цайхуа выдаст что-то подобное. В первоисточнике та точно так же пела в уши главной героине Гу Цинлань, а когда у Гу Цинлань родились мальчики-близнецы, родители Шэнь Чжэна и впрямь приняли невестку.
Позже Лю Цайхуа хвасталась по всей деревне, какая Гу Цинлань молодец – сразу двух пацанов родила, так что мужняя родня носит её на руках.
Сама Су Тан не испытывала предрассудков насчет пола будущих детей, её просто воротило от лицемерия таких людей, как Лю Цайхуа: на словах они якобы души не чают в дочерях, но на деле истово молятся о сыновьях.
Что ж, стоило сказать пару фраз, как все тайное тут же вылезло наружу.
Не зря ведь Лю Цайхуа и Гу Цинлань – кровные мать и дочка. В книге Гу Цинлань заявляла, что сама хозяин своей судьбы, а на деле выбирала лишь то, что выгоднее.
Конечно, стремление к лучшей жизни не было грехом, но когда человек прикрывается лозунгами о свободе брака, а сам цинично рассчитывает чужие выгоды и устраивает интриги ради собственной наживы, это вызывало лишь брезгливость.
Су Тан лишь забросила удочку, а дальше продолжать спор не стала – остальное деревенские кумушки довершат сами.
Стоило Лю Цайхуа попытаться сказать что-то еще, как соседки тут же оборвали её едкими замечаниями, отчего женщина окончательно умолкла и обиженно уткнулась в грядки.
Вечером за ужином Се Шэньжун объявил, что к нему полностью вернулась память, умолчав, впрочем, о секретном задании.
─ Людям скажем, что голова еще побаливает. Больше ничего никому не нужно.
Се Минчэ тут же отложил миску, сбегал в комнату за леденцом, расколол его маленьким топориком и, бережно сгребя осколки в ладони, подбежал к аквариуму, нашептывая слова благодарности карпам исполнения желаний.
Хэ Чуньхуасияла от счастья: ─ Значит, в этот Новый год ты будешь дома? Какое счастье!
Се Цзяньго и Се Шуци тоже радостно улыбнулись. Будучи людьми немногословными, они просто молча навернули еще по полмиски каши из батата.
А вот у Су Тан аппетит пропал начисто. Утром она радовалась возвращению памяти мужа и тому, что он на сто процентов вышел из книжного сюжета, – пусть даже наград не дали, сам факт казался благом.
Но она упустила из виду одну деталь: раз Се Шэньжун выздоровел, как быть с ночевкой?
Пока он был без сознания, Су Тан не обращала внимания на совместное ложе; позже он умом тронулся, и хотя история с «белым зайчиком» до сих пор бросала её в краску, тот Се Шэньжун был слишком прост. А что делать теперь?
Вдруг Се Шэньжун вздумает с ней... вот это все...
Нет, она еще не была к такому готова.
Думая об этом, Су Тан украдкой покосилась на мужа. Тот как раз перевел на нее взгляд, и она тут же испуганно уткнулась в тарелку, делая вид, что увлечена едой.
Се Шэньжун понятия не имел о буре в её мыслях. Ему казалось, что нынешняя Су Тан не имеет ничего общего с той Су Сяосяо, что осталась в его памяти – со дня её падения в реку она словно переродилась.
Когда Су Тан тогда угодила в воду, Се Шэньжун был неподалеку: официально он числился погибшим, а на деле выполнял секретное задание в окрестностях.
Он воочию видел, как Су Сяосяо бросилась в бурный речной поток, и собирался подождать, пока её унесет подальше, чтобы затем позволить кому-то из местных случайно обнаружить утопленницу.
Улучив момент, когда никто из зевак не поспевал за ним, он сам залез в воду и вытащил Су Сяосяо на берег, позволив остальным думать, будто её выбросило на отмели течением.
Се Шэньжун помнил, что посреди спасения она открыла глаза и посмотрела прямо на него; он даже испугался, что девушка проговорится, но когда подоспели остальные и убедились, что она в сознании, он задержался неподалеку, чтобы послушать её слова.
Уже тогда ему показалось, что она неуловимо изменилась.
В чем именно заключалась перемена, он сформулировать не мог; вскоре ему пришлось уйти в засаду в горы, а затем последовало ранение.
Теперь же, по мере возвращения памяти, он все отчетливее осознавал: прежняя Су Сяосяо и нынешняя Су Тан – это две разные женщины.
Строго говоря, даже его сестра Се Шуци отличалась от той Шуци, что запечатлелась в его памяти, да и родители тоже переменились – за исключением резвящейся малышни и вечно ушельнего в книги Се Шэньяня, весь уклад в доме перевернулся с ног на голову.
И причиной всему была Су Тан.
Се Шэньжун с трудом отрывал взгляд от её лица. Вроде бы черты остались прежними, но сама она выглядела куда бодрее, ярче и увереннее, чем прежде.
И именно теперь, глядя на такую её, он вдруг понял, как невероятно хороша Су Тан собой.
Когда домашние убрали со стола и Су Тан с Се Шуци сели за учебу, Се Шэньжун огорошил всех еще одной новостью.
─ Чэнь Ци подала заявку на поступление в рабоче-крестьянский вуз, воспользовавшись моим удостоверением павшего воина.
Раньше Чэнь Ци уже приходила к ним домой наводить справки, но Се Цзяньго ей отказал, а сама Су Тан знала, что скоро вернутся вступительные экзамены, и потому не придавала квоте никакого значения.
Раз Се Шэньжун жив и никакого статуса павшего героя больше не существует, льготы родственникам погибших бойцов автоматически аннулировались. Она была уверена, что квота в рабоче-крестьянский вуз её больше не касается, но Чэнь Ци умудрилась провернуть всё за её спиной – оставалось только гадать, какими путями та добилась своего.
─ По бумажкам мы с ней никак не связаны, как же её заявку вообще пропустили?
─ Насколько я понял, она использовала имя Се Шуци, а каким образом – неизвестно. Руководство выяснило это, когда поднимало мои документы, решив поначалу, что Шуци – моя родная сестра. Если считать по срокам, после нового года она уже должна уехать на учебу.
С этими словами Се Шэньжун перевел взгляд на сестру: ─ Шуци, что ты об этом думаешь?
─ Я? Да какое мне дело... У меня нет никаких мыслей, – неожиданно оказавшись в центре внимания, растерянно забормотала та, не зная, что ответить.
─ Она воспользовалась личностью моей сестры, а из сестер у меня только ты.
Се Шуци сжала зубы, сдерживая слезы. В глубине души она всегда надеялась, что семья Се дорожит ею больше, чем Чэнь Ци.
─ Чэнь Ци прикрывается именем семьи Се. Даже если я больше не герой, я все равно военнослужащий, а вы – члены семьи военного. Шансов на рекомендацию не так много, но я могу попытаться подать прошение.
Проблема в том, что квота на семью все равно выделяется одна. Я спрашивал у Шэньяня, но он сказал, что он парень, и хочет уступить шанс Шуци и Су Тан.
Услышав слова Се Шэньяня, Се Цзяньго с женой почувствовали щемящую боль в груди. Младший сын и сам рос не особо крепким, конечно, ему бы пригодилась учеба в вузе, но и портить жизнь Шуци с Су Тан родителям тоже не хотелось.
Сердце полно любви к каждому ребенку, и хорошо еще, что дети росли уступчивыми и не перегрызлись из-за единственной возможности.
Су Тан понимала все терзания Се Шэньжуна: он понятия не имел, что скоро восстановят экзамены, и считал рекомендацию в рабоче-крестьянский вуз огромной удачей, гарантирующей хорошее распределение после выпуска.
Справившись с волнением и немного подумав, Се Шуци рассудила так: благодаря недавним занятиям у нее проснулся интерес к учебе, и в институте наверняка было полно книг, но она трезво оценивала свои силы – её знаний пока не хватило бы для поступления.
─ Второй брат, невестка умнее меня. Я предлагаю отдать квоту невестке. Десять тысяч раз «да».

Комментарии

Загрузка...