Глаза Чжао Кунчэна вспыхнули яростным пламенем, разгораясь всё ярче. Вся оставшаяся сила его истерзанного тела хлынула в правую руку, сжимающую рукоять прямого клинка.
Глаза Чжао Кунчэна вспыхнули яростным пламенем, разгораясь всё ярче. Вся оставшаяся сила его истерзанного тела хлынула в правую руку, сжимающую рукоять прямого клинка.
Клинок взмыл к разверзнувшимся небесам.
Клинок взмыл к разверзнувшимся небесам.
Стойка — и сокрушительный взмах.
Стойка — и сокрушительный взмах.
На этот раз из-под лезвия вырвался не одиночный серп: два колоссальных чёрных полумесяца пересеклись в форме исполинского креста. Всюду, где проносился разрез, дождевые капли мгновенно испарялись, оставляя за собой лишь дрожащий маревом след раскалённого воздуха и ослепительное зарево.
На этот раз из-под лезвия вырвался не одиночный серп: два колоссальных чёрных полумесяца пересеклись в форме исполинского креста. Всюду, где проносился разрез, дождевые капли мгновенно испарялись, оставляя за собой лишь дрожащий маревом след раскалённого воздуха и ослепительное зарево.
Удар был молниеносным. За долю вздоха чёрный крест настиг бегущего монстра со спины.
Удар был молниеносным. За долю вздоха чёрный крест настиг бегущего монстра со спины.
Один миг — и тело чудовища рассекло на четыре части.
Один миг — и тело чудовища рассекло на четыре части.
Хлюп!
Хлюп!
Останки разорванной плоти с глухим стуком разлетелись по земле. Король Призрачноликих был окончательно мертв.
Останки разорванной плоти с глухим стуком разлетелись по земле. Король Призрачноликих был окончательно мертв.
— Ну как... красиво вышло? — обернувшись, едва слышно прошептал Чжао Кунчэн и навзничь повалился назад.
— Ну как... красиво вышло? — обернувшись, едва слышно прошептал Чжао Кунчэн и навзничь повалился назад.
Линь Цие среагировал мгновенно, подхватив оседающее тело ветерана. Коснувшись его, парень в ужасе ощутил, как стремительно дряхлеет эта плоть и как неумолимо угасает в ней жизнь.
Линь Цие среагировал мгновенно, подхватив оседающее тело ветерана. Коснувшись его, парень в ужасе ощутил, как стремительно дряхлеет эта плоть и как неумолимо угасает в ней жизнь.
— Что с тобой?.. — растерянно выдохнул Линь Цие.
— Что с тобой?.. — растерянно выдохнул Линь Цие.
— Кхе... Ерунда. Обычная расплата за насильственное пробуждение Запретной способности... Игра стоила свеч.
— Кхе... Ерунда. Обычная расплата за насильственное пробуждение Запретной способности... Игра стоила свеч.
— Но ты же... ты умираешь!
— Но ты же... ты умираешь!
— «Обратив клинок к Бездне, окропить кровью небеса»... Я сделал это, — с трудом прошептал Чжао Кунчэн, скосив глаза на мокрый асфальт. — Правда, моей крови что-то не видать...
— «Обратив клинок к Бездне, окропить кровью небеса»... Я сделал это, — с трудом прошептал Чжао Кунчэн, скосив глаза на мокрый асфальт. — Правда, моей крови что-то не видать...
— Кха! Кхе-кхе! — он тяжело зашелся кашлем, и на землю брызнул алый сгусток. — Кхе... вот теперь порядок.
— Кха! Кхе-кхе! — он тяжело зашелся кашлем, и на землю брызнул алый сгусток. — Кхе... вот теперь порядок.
Губы воина тронула слабая улыбка.
Губы воина тронула слабая улыбка.
— Тебе лишь бы шутки шутить?! — застыл Линь Цие, не в силах понять, как можно улыбаться на пороге гибели.
— Тебе лишь бы шутки шутить?! — застыл Линь Цие, не в силах понять, как можно улыбаться на пороге гибели.
— Скажи, малой... Тот удар ведь был по-настоящему крут?
— Скажи, малой... Тот удар ведь был по-настоящему крут?
— Крут. Невероятно крут, — искренне и твёрдо ответил Линь Цие.
— Крут. Невероятно крут, — искренне и твёрдо ответил Линь Цие.
— Сделай для меня ещё кое-что.
— Сделай для меня ещё кое-что.
— Всё, что скажешь.
— Всё, что скажешь.
— В кармане... пачка сигарет. Прикури мне одну.
— В кармане... пачка сигарет. Прикури мне одну.
Линь Цие поспешно нащупал во внутреннем нагрудном кармане насквозь промокшую сигарету, а затем полез в правый карман куртки, вытащив оттуда две эмблемы. Он вопросительно взглянул на умирающего.
Линь Цие поспешно нащупал во внутреннем нагрудном кармане насквозь промокшую сигарету, а затем полез в правый карман куртки, вытащив оттуда две эмблемы. Он вопросительно взглянул на умирающего.
— Это?.. Переверни их, — слабо попросил Чжао Кунчэн, удивленно моргнув.
— Это?.. Переверни их, — слабо попросил Чжао Кунчэн, удивленно моргнув.
Линь Цие перевернул знаки на ладони: один сиял ослепительным чистым золотом, а второй был обычной эмблемой Ночного Дозора с золотистой каймой. На тыльной стороне золотого знака тонкая игла уже сработала и торчала наружу, тогда как обычная оставалась нетронутой.
Линь Цие перевернул знаки на ладони: один сиял ослепительным чистым золотом, а второй был обычной эмблемой Ночного Дозора с золотистой каймой. На тыльной стороне золотого знака тонкая игла уже сработала и торчала наружу, тогда как обычная оставалась нетронутой.
По лицу Чжао Кунчэна разлилась благодарная улыбка:
По лицу Чжао Кунчэна разлилась благодарная улыбка:
— Так вот почему [Стирающее Жизнь Сияние Луны] оказалось куда мощнее, чем в отчетах... Это всё этот знак? — Он тихо позвал в пустоту: — Су Но, это ведь твоя работа?
— Так вот почему [Стирающее Жизнь Сияние Луны] оказалось куда мощнее, чем в отчетах... Это всё этот знак? — Он тихо позвал в пустоту: — Су Но, это ведь твоя работа?
Линь Цие замер в недоумении: «Су Но? Он здесь? Почему я его не чувствую?»
Линь Цие замер в недоумении: «Су Но? Он здесь? Почему я его не чувствую?»
— Моя, — прямо за спиной Линь Цие бесшумно соткался облик Су Но в одеянии Речного бога.
— Моя, — прямо за спиной Линь Цие бесшумно соткался облик Су Но в одеянии Речного бога.
Линь Цие вздрогнул от неожиданности, резко обернувшись. Когда тот успел подойти? Да и выглядел он совершенно иначе, чем при прошлой встрече.
Линь Цие вздрогнул от неожиданности, резко обернувшись. Когда тот успел подойти? Да и выглядел он совершенно иначе, чем при прошлой встрече.
— Я просто предположил, а ведь и вправду угадал! — Чжао Кунчэн слабо улыбнулся гостю. — Значит... таков твой сегодняшний образ?
— Я просто предположил, а ведь и вправду угадал! — Чжао Кунчэн слабо улыбнулся гостю. — Значит... таков твой сегодняшний образ?
Су Но спокойно кивнул:
Су Но спокойно кивнул:
— Ага. Сегодня я — Речной бог.
— Ага. Сегодня я — Речной бог.
— Спасибо тебе, Су Но... Без твоей помощи я бы так легко с ним не справился. Кхе... — новый приступ кашля сделал лицо ветерана мертвенно-бледным.
— Спасибо тебе, Су Но... Без твоей помощи я бы так легко с ним не справился. Кхе... — новый приступ кашля сделал лицо ветерана мертвенно-бледным.
В этот миг тонкая струйка чистейшей воды, извиваясь подобно юркой змейке, обвила зажигалку Чжао Кунчэна и бережно опустила её в ладонь Линь Цие. В то же мгновение влага, пропитавшая сигарету во второй руке парня, бесследно испарилась, оставив табак абсолютно сухим.
В этот миг тонкая струйка чистейшей воды, извиваясь подобно юркой змейке, обвила зажигалку Чжао Кунчэна и бережно опустила её в ладонь Линь Цие. В то же мгновение влага, пропитавшая сигарету во второй руке парня, бесследно испарилась, оставив табак абсолютно сухим.
Осознав, что это сила Су Но, Линь Цие тут же вложил сухую сигарету в губы бойца:
Осознав, что это сила Су Но, Линь Цие тут же вложил сухую сигарету в губы бойца:
— Молчи пока. Береги силы.
— Молчи пока. Береги силы.
Над головой Чжао Кунчэна дождевые струи под действием незримой силы начали плавно огибать его по дуге — ни единая капля больше не падала на его остывающее тело.
Над головой Чжао Кунчэна дождевые струи под действием незримой силы начали плавно огибать его по дуге — ни единая капля больше не падала на его остывающее тело.
Щёлк! Щёлк!
Щёлк! Щёлк!
Ровный огонёк зажигалки коснулся кончика сигареты, и та затлела.
Ровный огонёк зажигалки коснулся кончика сигареты, и та затлела.
Чжао Кунчэн сделал глубокую затяжку, словно пытаясь вобрать весь терпкий аромат табака в глубину угасающих лёгких. Тонкая струйка серого дыма медленно выплыла из его ноздрей.
Чжао Кунчэн сделал глубокую затяжку, словно пытаясь вобрать весь терпкий аромат табака в глубину угасающих лёгких. Тонкая струйка серого дыма медленно выплыла из его ноздрей.
— Благодать-то какая... — едва слышно выдохнул он, устремив затухающий взор в хмурое небо. — Линь Цие, Су Но... Спасибо вам обоим.
— Благодать-то какая... — едва слышно выдохнул он, устремив затухающий взор в хмурое небо. — Линь Цие, Су Но... Спасибо вам обоим.
Оба юноши молча смотрели на него, не находя слов.
Оба юноши молча смотрели на него, не находя слов.
Глаза Чжао Кунчэна вдруг вспыхнули ярким, прощальным светом — последней вспышкой уходящей жизни.
Глаза Чжао Кунчэна вдруг вспыхнули ярким, прощальным светом — последней вспышкой уходящей жизни.
— Скажи... С такой-то заслугой... я ведь достоин стать генералом?
— Скажи... С такой-то заслугой... я ведь достоин стать генералом?
— Достоин, — с непоколебимой уверенностью ответил Линь Цие, сжимая его плечо. — Чжао Кунчэн, ты непременно его достоин.
— Достоин, — с непоколебимой уверенностью ответил Линь Цие, сжимая его плечо. — Чжао Кунчэн, ты непременно его достоин.
Су Но молча смотрел на них со стороны. И хотя он прекрасно знал, что Чжао Кунчэн вернется к жизни, этот миг всё равно отозвался в его сердце глубоким волнением.
Су Но молча смотрел на них со стороны. И хотя он прекрасно знал, что Чжао Кунчэн вернется к жизни, этот миг всё равно отозвался в его сердце глубоким волнением.
Услышав эти слова Линь Цие, Чжао Кунчэн слабо, но искренне улыбнулся. Его веки медленно опустились, а обессилевшие руки безжизненно соскользнули вниз.
Услышав эти слова Линь Цие, Чжао Кунчэн слабо, но искренне улыбнулся. Его веки медленно опустились, а обессилевшие руки безжизненно соскользнули вниз.
Чжао Кунчэн был мертв.
Чжао Кунчэн был мертв.
Линь Цие застыл рядом, оглушенный безмолвием. Дождь насквозь пропитал его одежду, ледяными струями стекая по лицу.
Линь Цие застыл рядом, оглушенный безмолвием. Дождь насквозь пропитал его одежду, ледяными струями стекая по лицу.
Непогода постепенно стихала. Юноша глухо пробормотал, глядя на неподвижное тело:
Непогода постепенно стихала. Юноша глухо пробормотал, глядя на неподвижное тело:
— Я же говорил тебе... Героями просто так не становятся. Ты бился здесь не на жизнь, а на смерть, а в каких-то паре верст отсюда центр города сияет праздничными огнями. И посреди всего этого великолепия ты тихо угас в грязи.
— Я же говорил тебе... Героями просто так не становятся. Ты бился здесь не на жизнь, а на смерть, а в каких-то паре верст отсюда центр города сияет праздничными огнями. И посреди всего этого великолепия ты тихо угас в грязи.
Он перевел потерянный, полный смятения взгляд на видневшийся вдалеке ветхий домик, где спали тетя с кузеном.
Он перевел потерянный, полный смятения взгляд на видневшийся вдалеке ветхий домик, где спали тетя с кузеном.
— Но ты... ты спас весь мой мир. Я больше всего на свете ненавижу оставаться в долгу. Но что... что я теперь могу для тебя сделать?
— Но ты... ты спас весь мой мир. Я больше всего на свете ненавижу оставаться в долгу. Но что... что я теперь могу для тебя сделать?
— Ты можешь вступить в Ночной Дозор, — негромко отозвался стоявший позади Су Но.
— Ты можешь вступить в Ночной Дозор, — негромко отозвался стоявший позади Су Но.
Линь Цие замер. Пальцы его сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а затем медленно разжались. В потухшем взгляде вспыхнула холодная, непоколебимая решимость:
Линь Цие замер. Пальцы его сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а затем медленно разжались. В потухшем взгляде вспыхнула холодная, непоколебимая решимость:
— Ты спас мой мир... значит, я стану хранить твой. Десять лет. Я отдам Ночному Дозору десять лет.
— Ты спас мой мир... значит, я стану хранить твой. Десять лет. Я отдам Ночному Дозору десять лет.
Юноша повернулся к низкому старому домику и отвесил три земных поклона:
Юноша повернулся к низкому старому домику и отвесил три земных поклона:
— Простите меня, тетя, А-Цзинь... Простите за то, что ухожу. Всего на десять лет. Только на десять лет.
— Простите меня, тетя, А-Цзинь... Простите за то, что ухожу. Всего на десять лет. Только на десять лет.
Поднявшись с колен, он закинул за спину прямой клинок, бережно поднял на руки остывающее тело Чжао Кунчэна и медленно зашагал прочь из полуразрушенного старого квартала.
Поднявшись с колен, он закинул за спину прямой клинок, бережно поднял на руки остывающее тело Чжао Кунчэна и медленно зашагал прочь из полуразрушенного старого квартала.
— Тебя ждет сюрприз, Линь Цие... Уж прости меня, — тихо прошептал Су Но, глядя в спину удаляющемуся товарищу....
— Тебя ждет сюрприз, Линь Цие... Уж прости меня, — тихо прошептал Су Но, глядя в спину удаляющемуся товарищу....
Наконец в воздухе с глухим ревом возник водяной дракон, несущий на своей спине У Сяннаня и остальных. Завидев бредущих сквозь морось юношей и бездыханное тело на руках одного из них, спасатели замерли.
Наконец в воздухе с глухим ревом возник водяной дракон, несущий на своей спине У Сяннаня и остальных. Завидев бредущих сквозь морось юношей и бездыханное тело на руках одного из них, спасатели замерли.
Линь Цие поднял голову, заметил зависшую троицу и, остановившись, зычно выкрикнул во весь голос:
Линь Цие поднял голову, заметил зависшую троицу и, остановившись, зычно выкрикнул во весь голос:
— Младший Линь Цие провожает генерала Чжао Кунчэна с триумфом!
— Младший Линь Цие провожает генерала Чжао Кунчэна с триумфом!
Едва завидя мертвого Чжао Кунчэна, Хунъин забыла об осторожности и, не раздумывая, спрыгнула с высоты прямо вниз.
Едва завидя мертвого Чжао Кунчэна, Хунъин забыла об осторожности и, не раздумывая, спрыгнула с высоты прямо вниз.
Она стрелой метнулась сквозь пелену дождя. Ледяные капли хлестали ее по лицу, смешиваясь с горячими слезами, исказившими ее черты в беззвучном рыдании....
Она стрелой метнулась сквозь пелену дождя. Ледяные капли хлестали ее по лицу, смешиваясь с горячими слезами, исказившими ее черты в беззвучном рыдании....
Дождь окончательно прекратился.
Дождь окончательно прекратился.
На том самом месте, где оборвалась жизнь Чжао Кунчэна, взад и вперед деловито сновала маленькая черная паршивая собачонка — Сяо Хэйлай. Внезапно из ее пасти полилась вполне отчетливая человеческая речь:
На том самом месте, где оборвалась жизнь Чжао Кунчэна, взад и вперед деловито сновала маленькая черная паршивая собачонка — Сяо Хэйлай. Внезапно из ее пасти полилась вполне отчетливая человеческая речь:
— Душа, возвратись в обитель...
— Душа, возвратись в обитель...
Спустя пару минут на морде песика проступило вполне человеческое недоумение.
Спустя пару минут на морде песика проступило вполне человеческое недоумение.
— Хм-м, а где же душа? — пробормотал он себе под нос, озираясь по сторонам. — Надо скорее возвращаться и доложить хозяину.
— Хм-м, а где же душа? — пробормотал он себе под нос, озираясь по сторонам. — Надо скорее возвращаться и доложить хозяину.

Комментарии

Загрузка...