Великая Ся.
Великая Ся.
Город Цаннань.
Город Цаннань.
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Одним ударом ладони смахнув надрывающийся будильник на пол, Фан Шэн с глухим стоном потер переносицу и рывком сел на кровати.
Одним ударом ладони смахнув надрывающийся будильник на пол, Фан Шэн с глухим стоном потер переносицу и рывком сел на кровати.
«Какого черта?.. Откуда у меня вообще будильник?» — нахмурился он, разглядывая расколотившийся вдребезги пластиковый корпус.
«Какого черта?.. Откуда у меня вообще будильник?» — нахмурился он, разглядывая расколотившийся вдребезги пластиковый корпус.
Он растерянно огляделся по сторонам, и недоумение в его глазах вспыхнуло с новой силой. Комната выглядела убогой и обшарпанной, но по сравнению с той конурой, где он влачил существование в прошлой жизни, это место казалось чуть ли не хоромами.
Он растерянно огляделся по сторонам, и недоумение в его глазах вспыхнуло с новой силой. Комната выглядела убогой и обшарпанной, но по сравнению с той конурой, где он влачил существование в прошлой жизни, это место казалось чуть ли не хоромами.
«Это... это вовсе не мой дом. Постойте, а мое тело?!»
«Это... это вовсе не мой дом. Постойте, а мое тело?!»
Фан Шэн в неописуемом потрясении прислушался к собственным ощущениям. Два бесконечных года изнуряющей химиотерапии превратили его прежнее тело в живой труп, иссохший и немощный. Но сейчас он чувствовал себя в точности так же, как два года назад, до того рокового дня, когда прозвучал смертный приговор.
Фан Шэн в неописуемом потрясении прислушался к собственным ощущениям. Два бесконечных года изнуряющей химиотерапии превратили его прежнее тело в живой труп, иссохший и немощный. Но сейчас он чувствовал себя в точности так же, как два года назад, до того рокового дня, когда прозвучал смертный приговор.
«Я... переродился?»
«Я... переродился?»
Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как сознание захлестнул бурный поток чужих воспоминаний.
Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как сознание захлестнул бурный поток чужих воспоминаний.
Прежнего владельца тела тоже звали Фан Шэн. Он был сиротой — вернее, родители у него когда-то были, но десять лет назад, забрав его ребенком в Цаннань, они получили приказ о переводе в Шанцзин и исчезли из его жизни, оставив мальчишку на произвол судьбы. Правда, в отличие от прошлой жизни, здешние родители не оставили ему солидных сбережений — лишь эту старую квартирку в Цаннане. В том, прежнем мире после гибели родителей ему выплатили два миллиона компенсации, но все эти деньги до последнего юаня сгорели на больничных счетах.
Прежнего владельца тела тоже звали Фан Шэн. Он был сиротой — вернее, родители у него когда-то были, но десять лет назад, забрав его ребенком в Цаннань, они получили приказ о переводе в Шанцзин и исчезли из его жизни, оставив мальчишку на произвол судьбы. Правда, в отличие от прошлой жизни, здешние родители не оставили ему солидных сбережений — лишь эту старую квартирку в Цаннане. В том, прежнем мире после гибели родителей ему выплатили два миллиона компенсации, но все эти деньги до последнего юаня сгорели на больничных счетах.
Фан Шэн нахмурился, лихорадочно перебирая обрывки всплывших картин.
Фан Шэн нахмурился, лихорадочно перебирая обрывки всплывших картин.
Великая Ся... Город Цаннань... Вторая средняя школа Цаннаня?..
Великая Ся... Город Цаннань... Вторая средняя школа Цаннаня?..
Сердце пропустило удар. Почему эти названия звучат так до боли знакомо?
Сердце пропустило удар. Почему эти названия звучат так до боли знакомо?
Динь-дон!
Динь-дон!
Фан Шэн машинально перевел взгляд на экран смартфона — пришло новое уведомление.
Фан Шэн машинально перевел взгляд на экран смартфона — пришло новое уведомление.
[Цзян Цянь]: «Одноклассник Фан, тебе уже лучше?»
[Цзян Цянь]: «Одноклассник Фан, тебе уже лучше?»
Фан Шэн замер. Судя по воспоминаниям, он учился во втором классе второго года старшей школы, а эта Цзян Цянь была его старостой.
Фан Шэн замер. Судя по воспоминаниям, он учился во втором классе второго года старшей школы, а эта Цзян Цянь была его старостой.
И тут его словно током ударило.
И тут его словно током ударило.
«Погодите... Великая Ся, город Цаннань, Вторая средняя школа, Цзян Цянь?! Да это же мир новеллы «Я изучаю убийство богов в психиатрической больнице»?!»
«Погодите... Великая Ся, город Цаннань, Вторая средняя школа, Цзян Цянь?! Да это же мир новеллы «Я изучаю убийство богов в психиатрической больнице»?!»
На душе у Фан Шэна мгновенно скребли кошки. Мир «Убийства богов» хоть и манил невероятными сверхъестественными способностями, таил в себе смертельную опасность на каждом шагу.
На душе у Фан Шэна мгновенно скребли кошки. Мир «Убийства богов» хоть и манил невероятными сверхъестественными способностями, таил в себе смертельную опасность на каждом шагу.
Чего стоил один только Цаннань! Весь этот город держался исключительно на Божественных Владениях Смертного Мира Линь Цие, и не пройдет много времени, как от него не останется и следа.
Чего стоил один только Цаннань! Весь этот город держался исключительно на Божественных Владениях Смертного Мира Линь Цие, и не пройдет много времени, как от него не останется и следа.
Фан Шэн с силой потер виски.
Фан Шэн с силой потер виски.
«Линь Цие еще не перевелся в наш класс, значит, сюжет пока не начался. Но почему... почему у меня нет никакого читерского подарка судьбы?!»
«Линь Цие еще не перевелся в наш класс, значит, сюжет пока не начался. Но почему... почему у меня нет никакого читерского подарка судьбы?!»
Фан Шэн едва не заскрежетал зубами от досады. Здешний мир был куда беспощаднее многих других: боги Великой Ся сокрыты от смертных, боги Запада бесчинствуют наяву, в тенях рыщут хтонические твари Ктулху, а фанатики из Церкви Древних Богов плетут свои безумные козни.
Фан Шэн едва не заскрежетал зубами от досады. Здешний мир был куда беспощаднее многих других: боги Великой Ся сокрыты от смертных, боги Запада бесчинствуют наяву, в тенях рыщут хтонические твари Ктулху, а фанатики из Церкви Древних Богов плетут свои безумные козни.
С мрачным лицом он опустился обратно на матрас. Настроение стремительно катилось в бездну. Куда ему тягаться с божествами, если даже объявись сейчас рядовой Ликолицый — и тот разорвет его в клочья!
С мрачным лицом он опустился обратно на матрас. Настроение стремительно катилось в бездну. Куда ему тягаться с божествами, если даже объявись сейчас рядовой Ликолицый — и тот разорвет его в клочья!
«Пробуждением Запретных Владений невозможно управлять по собственному желанию. К тому же задело ли меня то треклятое Сетование Шивы?..»
«Пробуждением Запретных Владений невозможно управлять по собственному желанию. К тому же задело ли меня то треклятое Сетование Шивы?..»
Фан Шэн прижал ладонь к правому боку — там, под ребрами, подозрительно заныло.
Фан Шэн прижал ладонь к правому боку — там, под ребрами, подозрительно заныло.
Без Запретных Владений, сколько ни оттачивай боевые навыки, ты останешься лишь пушечным мясом. Взять того же Чжао Кунчэна из оригинала: его владение клинком и боевое чутье не уступали командиру 136-го отряда Чэнь Муе, но столкнувшись с Королем Ликолицых, он не нашел иного выхода, кроме как пойти на верную смерть ради удара возмездия.
Без Запретных Владений, сколько ни оттачивай боевые навыки, ты останешься лишь пушечным мясом. Взять того же Чжао Кунчэна из оригинала: его владение клинком и боевое чутье не уступали командиру 136-го отряда Чэнь Муе, но столкнувшись с Королем Ликолицых, он не нашел иного выхода, кроме как пойти на верную смерть ради удара возмездия.
Боль в правом подреберье становилась все ощутимее. И тут Фан Шэн вспомнил: ведь сегодня он взял отгул в школе именно для того, чтобы сходить в больницу на обследование.
Боль в правом подреберье становилась все ощутимее. И тут Фан Шэн вспомнил: ведь сегодня он взял отгул в школе именно для того, чтобы сходить в больницу на обследование.
Тяжело вздохнув, он сунул телефон в карман, накинул куртку и поймал такси.
Тяжело вздохнув, он сунул телефон в карман, накинул куртку и поймал такси.
Утреннее солнце заливало широкие улицы мягким, ласковым светом, пробиваясь сквозь полупрозрачную дымку облаков. Легкий ветерок шелестел листвой придорожных деревьев. По тротуарам спешили редкие прохожие; на бегу они то и дело бросали взгляды на стеклянные двери городского госпиталя, словно надеясь разглядеть в них свое будущее.
Утреннее солнце заливало широкие улицы мягким, ласковым светом, пробиваясь сквозь полупрозрачную дымку облаков. Легкий ветерок шелестел листвой придорожных деревьев. По тротуарам спешили редкие прохожие; на бегу они то и дело бросали взгляды на стеклянные двери городского госпиталя, словно надеясь разглядеть в них свое будущее.
Пройдя бесконечную череду анализов и процедур, Фан Шэн без сил опустился на ступени у входа в больницу, с диким, остекленевшим взглядом уставившись в лист с результатами.
Пройдя бесконечную череду анализов и процедур, Фан Шэн без сил опустился на ступени у входа в больницу, с диким, остекленевшим взглядом уставившись в лист с результатами.
Имя пациента: Фан Шэн.
Имя пациента: Фан Шэн.
Пол: мужской.
Пол: мужской.
Возраст: 18 лет.
Возраст: 18 лет.
Жалобы: повышенная утомляемость, потеря аппетита, боли в области правого подреберья, желтушность кожных покровов.
Жалобы: повышенная утомляемость, потеря аппетита, боли в области правого подреберья, желтушность кожных покровов.
Диагноз:
Диагноз:
Гепатоцеллюлярная карцинома (HCC), терминальная стадия.
Гепатоцеллюлярная карцинома (HCC), терминальная стадия.
Пальцы Фан Шэна сжались с такой силой, что бумага жалобно хрустнула и смялась. В груди все перевернулось от клокочущей ярости.
Пальцы Фан Шэна сжались с такой силой, что бумага жалобно хрустнула и смялась. В груди все перевернулось от клокочущей ярости.
— Как такое возможно?.. — шептал он перекошенными губами. — Снова рак печени... Твою мать, опять рак печени!..
— Как такое возможно?.. — шептал он перекошенными губами. — Снова рак печени... Твою мать, опять рак печени!..
Лицо его исказила жуткая гримаса.
Лицо его исказила жуткая гримаса.
В прошлой жизни он сгнил заживо от рака печени. И что же — в этой ему суждено подохнуть от того же самого?!
В прошлой жизни он сгнил заживо от рака печени. И что же — в этой ему суждено подохнуть от того же самого?!
За что?!
За что?!
Почему ему просто не дадут жить? В чем он провинился перед небесами, раз они во второй раз обрекают его на этот персональный ад?!
Почему ему просто не дадут жить? В чем он провинился перед небесами, раз они во второй раз обрекают его на этот персональный ад?!
— Чертово небо! — взревел Фан Шэн, вскакивая на ноги прямо посреди больничного крыльца. Голос его сорвался на безумный крик: — Думаешь, я смирюсь со своей судьбой?! Хрен тебе! Слышишь, я буду жить! Я обязательно выживу!!! Никто... ни одна тварь в этом мире не заставит меня сдохнуть!
— Чертово небо! — взревел Фан Шэн, вскакивая на ноги прямо посреди больничного крыльца. Голос его сорвался на безумный крик: — Думаешь, я смирюсь со своей судьбой?! Хрен тебе! Слышишь, я буду жить! Я обязательно выживу!!! Никто... ни одна тварь в этом мире не заставит меня сдохнуть!
— Твою ж мать, псих какой-то, — вздрогнул проходивший мимо офисный клерк, испуганно шарахнувшись в сторону.
— Твою ж мать, псих какой-то, — вздрогнул проходивший мимо офисный клерк, испуганно шарахнувшись в сторону.
— Пошли быстрее, чего встал? — зашипела его спутница. — У больницы и не таких умалишенных встретишь.
— Пошли быстрее, чего встал? — зашипела его спутница. — У больницы и не таких умалишенных встретишь.
— Эх, еще один с катушек слетел... — сокрушенно покачал головой старик, куривший неподалеку, стряхивая пепел с папиросы от неожиданного вопля. — Молодежь нынче совсем нервная пошла.
— Эх, еще один с катушек слетел... — сокрушенно покачал головой старик, куривший неподалеку, стряхивая пепел с папиросы от неожиданного вопля. — Молодежь нынче совсем нервная пошла.
И в этот самый миг, когда разум Фан Шэна готов был расколоться от отчаяния, до его слуха донесся мерный, рокочущий плеск воды.
И в этот самый миг, когда разум Фан Шэна готов был расколоться от отчаяния, до его слуха донесся мерный, рокочущий плеск воды.
Фан Шэн оцепенел.
Фан Шэн оцепенел.
«Вода? Откуда здесь река?..»
«Вода? Откуда здесь река?..»
Сквозь мутную пелену наваждения издалека прозвучал негромкий голос. С каждым мгновением он становился все отчетливее, разносясь в тишине подобно грому:
Сквозь мутную пелену наваждения издалека прозвучал негромкий голос. С каждым мгновением он становился все отчетливее, разносясь в тишине подобно грому:
— Я знаю: мой выбор вызовет осуждение у бесчисленного множества людей.
— Я знаю: мой выбор вызовет осуждение у бесчисленного множества людей.
— Но это лишь укрепляет мою решимость!
— Но это лишь укрепляет мою решимость!
— Если сомневаться в собственном пути только потому, что рядом нет попутчиков, то стоило ли вообще ступать на эту стезю?
— Если сомневаться в собственном пути только потому, что рядом нет попутчиков, то стоило ли вообще ступать на эту стезю?
— Все сущее в суете своей безропотно плывет по течению. Но я не таков.
— Все сущее в суете своей безропотно плывет по течению. Но я не таков.
— Я пойду наперекор потоку!
— Я пойду наперекор потоку!
— И пусть жизнь полна невзгод и лишений — им не сломить моей воли!
— И пусть жизнь полна невзгод и лишений — им не сломить моей воли!
— Ибо в этом и заключается подлинное величие бытия!
— Ибо в этом и заключается подлинное величие бытия!
Постепенно перед мысленным взором Фан Шэна проступил одинокий силуэт. Высокая фигура стояла заложив руки за спину, повернувшись спиной ко всему роду людскому.
Постепенно перед мысленным взором Фан Шэна проступил одинокий силуэт. Высокая фигура стояла заложив руки за спину, повернувшись спиной ко всему роду людскому.
— Покуда путь не пройден до конца, над путником всегда будут насмехаться и плевать ему вслед, — продолжал звучать невозмутимый голос. — Но стоит ему достичь вершины, как те же люди прибегут вилять хвостами, заискивая и пресмыкаясь.
— Покуда путь не пройден до конца, над путником всегда будут насмехаться и плевать ему вслед, — продолжал звучать невозмутимый голос. — Но стоит ему достичь вершины, как те же люди прибегут вилять хвостами, заискивая и пресмыкаясь.
— Как же смешны и слепы смертные, не знающие непоколебимости духа...
— Как же смешны и слепы смертные, не знающие непоколебимости духа...
Сквозь туманную дымку стоящий на том берегу человек оглянулся. Их взгляды встретились. На его губах мелькнула едва заметная, мимолетная усмешка — столь призрачная, будто Фан Шэну она лишь привиделась.
Сквозь туманную дымку стоящий на том берегу человек оглянулся. Их взгляды встретились. На его губах мелькнула едва заметная, мимолетная усмешка — столь призрачная, будто Фан Шэну она лишь привиделась.
Фан Шэн вгляделся пристальнее, но лицо незнакомца вновь застыло бесстрастной гранитной маской.
Фан Шэн вгляделся пристальнее, но лицо незнакомца вновь застыло бесстрастной гранитной маской.
В следующее мгновение прямо из пустоты хлынула река. В ее бурлящих водах мерцали бесчисленные таинственные знаки Великого Дао. Казалось, упади в эти волны — и ты обречен вечно кружиться в водовороте сансары.
В следующее мгновение прямо из пустоты хлынула река. В ее бурлящих водах мерцали бесчисленные таинственные знаки Великого Дао. Казалось, упади в эти волны — и ты обречен вечно кружиться в водовороте сансары.
Пенистые гребни вздымались и опадали, а небо и земля вокруг потеряли всякие краски, обратившись в безжизненную серость.
Пенистые гребни вздымались и опадали, а небо и земля вокруг потеряли всякие краски, обратившись в безжизненную серость.
В глазах Фан Шэна померк весь белый свет.
В глазах Фан Шэна померк весь белый свет.
Осталась лишь эта бледная, бесконечная река и одинокая фигура вдали.
Осталась лишь эта бледная, бесконечная река и одинокая фигура вдали.
Больше не проронив ни слова, путник развернулся и неторопливо, шаг за шагом, пошел вперед против течения, удаляясь все дальше и дальше.
Больше не проронив ни слова, путник развернулся и неторопливо, шаг за шагом, пошел вперед против течения, удаляясь все дальше и дальше.
Фан Шэна захлестнуло немое потрясение. Никаких подсказок не было, но в глубине души зародился неистовый, яростный крик:
Фан Шэна захлестнуло немое потрясение. Никаких подсказок не было, но в глубине души зародился неистовый, яростный крик:
«Чего ты ждешь?!»
«Чего ты ждешь?!»
«Догоняй его!!!»
«Догоняй его!!!»
«Сделай все, отдай все без остатка — но догони его!!!»
«Сделай все, отдай все без остатка — но догони его!!!»
Фан Шэн больше не колебался ни секунды. С искаженным от ярости лицом он сделал шаг и ступил прямо в бурные воды.
Фан Шэн больше не колебался ни секунды. С искаженным от ярости лицом он сделал шаг и ступил прямо в бурные воды.

Комментарии

Загрузка...